Надежда умирает последней?

По комнате раздавались хлопающиеся звуки. Зелёные в перелив голубые крылья мелко трепетали на солнце. Маленький птенец нежился под лучами света. Он раскрывал на показ свои перья, чтобы каждый мог увидеть его во всей красе. Тонкие, только появившиеся коготки скреблись об деревянный подоконник. Перед ним расходился во все стороны большой мир. Через открытое окно он мог увидеть всё — только поднимись в воздух и отдайся ветру. Но он не бежал. Не потому что не знал, а просто не видел смысла. Ему каждый день открывали окно с немой просьбой улететь и не вернуться. А птенчик противился. Он наоборот весело щебетал о том о сём. Скакал вокруг себя, уверенно показывал, что он дома. Тут его подняли на лапки и продолжают лелеять, словно он не просто птица. Прошел уже месяц и он здоров. Ну почти . Его все ещё заносит в полете. Но он благодарен тому маленькому человеку. Черные бусинки-глаза заметили, как мальчик за столом вздохнул. Он бегом порхнул из подоконника прямо на встречу алым волосам. Наматывая круги по комнате, он раздражительно щебетал. Словно жаловался на что-то. Когда по столу проехались две лапки, издавая странный звук, птенец остановился, сметая за собой лист бумаги. Только тогда Кейл заметил своего нарушителя спокойствия. — Что тебе нужно с самого утра? — прищурился он, подпирая рукой щеку, — ты слишком весёлый — опять, что-то выпрашиваешь? Он потянулся к ящику. Нащупал там мешочек с зерном — теперь он всегда там лежит. Высыпал ему пару зёрен, рассматривая, как он маленькое чудо счастливо его поедает. «И куда в тебя только влезает? — подумал он переведя взгляд на открытую клетку в которой полная миска еды, — И всё равно у меня выпрашивает…» — И зачем ты мне такой? Зачем только привязался к такому человеку, как я? Кейл знал, что не получит ответа. Он медленно подсунул руки к существу, ожидая когда тот сам приластится. Мелкие неторопливые поглаживания его успокаивали. Он забывался в своих мыслях, не обращая на никого внимание. Прошлое его так и не покидало. Оно пряталось на затворе его памяти. Появляясь крайне неожиданно, когда что-то в реальном времени напоминало о себе крайне настойчиво. За этот долгий месяц, он успел уже устать. В его времяпровождения могли оказаться уроки, что определялись для наследников. Но этого, спасибо Господи, не произошло. Точнее он был на первых трёх днях. Уже на первом занятии он знал, как ему отказать от них. Как вести себя, чтобы бедный учитель рвал и метал. На втором — он открыто негативно отзывался о том, что не хочет учиться. На третьем — как он и предполагал, Басена поставили учиться вместе с ним. Он давно заметил его рвение к наукам, что помогут ему в дальнейшем. Поэтому на следующий раз он просто отказался идти на урок. И ему даже никто ничего не предъявил. Наверно, потому что видели, что Кейл большую часть времени просто спал. Или делал вид. Он слушал вполуха, о чём говорит учитель, чтобы потом прочитать об этом в библиотеке. Он понимал, что учится всё же прийдется. Не всё свалится на него в воспоминаниях и он сразу станет умным. Его амнезия, так он её назвал, не просто запечатала детские воспоминания. Нужно просто было помаленьку напоминать себе кем он был до того, как очутился в Корее. И это оказалось чуточку тяжело… Он оперся спиной на стул. Руки интуитивно потерли краешек рукава. Белая рубашка из приятной ткани. Кейл истинно прекрасно с ней сливался. Только, как же его выбешивает носить светлые наряды, когда он занимается весь день непонятно чем. Он же ребенок. Которому больше семидесяти лет. В библиотеке было тихо и крайне пыльно. Это место с большим количеством стеллажей, открывало для него новые и новые загадки. В каждом уголке было воспоминания. Тут, на второй полке с лева, книга о девочке, что любила загадочный лес. А там в конце пятого стеллажа — все книги, которое они с мамой прочитали до затертых страниц. За всё время он так и не притронулся к ним. Ему не хотелось. А может он просто не желал, чтобы чувство, что было у него в сердце разрастилось больше чем нужно. В один из дней на его глаза попала книга, что рассказывает о зверином мире двух континентов. Пролистав некоторые страницы, он дошел к разделу о птицах. Именно тут он нашел то, что искал: ...Скаляр, или «стеклянный вестник», как его называют в народе, — птица редчайшая и почти легендарная. Она обитает вдали от человеческих поселений, чаще всего — на границах между светом и тенью: в высоких горных ущельях, среди древних лесов или над пустыми равнинами. Перья скаляра мерцают, словно вода в солнечный день, и способны менять оттенок в зависимости от эмоционального состояния — как своего, так и того, с кем оно связано. По легендам северных кланов, скаляр появляется только возле тех, чья душа несет в себе Надежду, но в то же время — одинока. Птица не приближается к шумным, тщеславным или жестоким. Он выбирает тех, кто несет свет другим, не требуя ничего для себя. Тех, кто еще не сломался окончательно, но уже не верит в чудо. Говорят, что если скаляр поселился рядом с кем-то — этот человек еще изменит мир. Но ее имя могут не вписать в героические летописи. Ибо настоящая надежда — безымянная.» Некоторые артефакты считают, что перья скаляра могут реагировать на магию сердца — не ту, которая изучается из книг, а ту, которая рождается из решений, меняющих жизнь. Но самая большая магия этой птички — верность. Она не признает другого хозяина. И несет послание не только из-за расстояния, но и через время, боль и молчание… «И почему мне показался именно ты? — подумал он, когда маленькая птица вытащила его из мыслей, настойчивым щебетанием. Та делала это постоянно и крайне часто, что раздражало. Но, как он уже сказал — он был ей благодарен. — Видимо не просто так ты очутился рядом, — подметил Кейл замечая, как всё же сходит описание из книги с тем, что он видит наяву. Голубые пёрышки, что довольно долго были серыми, сейчас искрились крайне ярко. Словно существо и в правду было волшебным. Как канонично, что настоящую красоту можно увидеть не сразу, а только через время. И только тогда она примет любовь к себе, чтобы показать её всему миру. Даже если этот мир — один единственный человек. Только месяц назад Кейл вместе с Гансом, пытались в тайне от всех привести малыша в чувство. В тот вечер они его откормили, отпоили и согрели. Пока их не нашел Рон, что битый час искал его. Честно говоря, Кейл тогда чуть коньки не откинул. Он выдержал его тяжелый взгляд и сказал первое, что сбрелось на ум: «— Я нашел его на улице и хотел подкормить, — выдавил из себя Кейл, прижимая к себе полотенце с птенцем. Рон посмотрел на него крайне странно. На нем не было улыбки, что заставило двоих больше волноваться. Было видно, как он прокручивал в голове мысли, что изменили его выражение лица. Он повернул голову к Гансу и с улыбкой начал: — Вы не изменяете себе, Молодой Господин, — хмыкнул он, — видимо наследственное — подбирать всяких нуждавшихся. «О чем он говорит?» Кейл повернул голову на Ганса, пытаясь понять мысль этого слуги. Но как только лампочка загорается он сразу же выкрикивает: — Нет! — он поворачивается и встает с места, пытаясь казаться выше чем хотелось, — Ганс помог мне, я его не подбирал. Он со мной столкнулся и я попросил его помочь. Он хороший. Я хочу чтобы вы взяли его на роботу. Я думаю он этого заслуживает. А нашел, я под деревом — его. Вот, — он открыл ткань показывая маленький комочек счастья. «Пожалуйста поверь мне, Рон. Я же знаю, что ты хороший. Чуточку страшный временами, но хороший же? Да и я же отлично сыграл…» Слуга опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. Заметив шевеление в полотенце, он искренне удивился. — Ты же никому не расскажешь? — спросил он аккуратно, почти слезливо, как раз под стать своему возрасту. Удивившись такому тону, Рон, только кивнул. Да и как он мог отказать? Когда за долгое время, маленький мальчик перед ним, наконец начал вести себя на свой возраст. Не было этого немого лица и пустых глаз. Теперь появилось хоть какое-то очертание детской внешности. Казалось он приходит в норму. И его это как никак радовало. — Как же я могу так поступить? — мягко сказал мужчина, — Это будет наш маленький секрет. Но давайте мы пойдем уже в комнату. Мы подлечим его а вы отдохните от тяжёлого дня, — он поднялся и взглянул на подростка, что за это время не сказал ни слова. — А тебе я попрошу закончить свою робота на сегодня и подойти ко мне. Раз Молодой Господин увидел у тебя талант, то я должен с уверенностью проверить свои навыки. Если это будет так, то ты будешь принят на должность слуги графства Хетиньюс. А тот лишь кивнул…» Он рад, что всё прошло по плану. Который он не до конца придумал, но вышло, как вышло. Сейчас Ганс и правда подрабатывает в поместье. И он уверен, что тот поднимется по карьерной лестнице выше. Стоит только подождать. Кейл сладко потянулся. Вернув свой взгляда на стол, тот пробежал по списку, который писал все это время. Когда он нашел в нем имя торговца, то мысли сразу напомнили о том, что нужно было сделать именно сегодня. С Билосом он должен уже встретиться в третий раз, чтобы заключить договор, о котором они говорили в прошлый раз за чашечкой прелестного чая. «Как же хочется его снова…» Шурх. Шурх. Его отвлек звук. Он посмотрел на птицу, что надо было бы назвать. Та лишь застыла в оцепенении, сменяя свой окрас более темный, еле заметный синий. Кейл проследил за её взглядом, встречаясь с таким же маленькими глазами-бусинами. Из под оконной рамы выглядывало пол мордочки милого зверека. Затаив дыхание, он начал разглядывать его пока тот не исчезнет. Белая, чуточку розовая шёрстка. Маленькие круглые уши. И такой же крохотный нос, что крайне мило дёргался. «У меня, что тут зоопарк разведется скоро? — он медленно встал, заметив, что маленькая ласка не испугалась. — Я тебя помню…» — Я тебя помню… — повторил он уже в голос, когда та забралась уже на подоконник, показываясь полностью. Она выглядела также. Стояла сейчас, рассматривая меня своими разумными глазами и выискивая чуждые эмоции. Что-то пропищав в мою сторону и я окинул её непонимающим лицом. Мои брови нахмурились и я скукожился. «Ещё с зверями я не говорил, — хотя, чего тут таить. Я повернул голову на птенца, что разглядывал новую сожительницу» Кейл только вздохнул и с плохо скрываемым интересом обратился к нарушительнице его спокойствия. — Думаю, что ты можешь меня понять, потому спрошу, — тишина в комнате разорвалась и стало спокойнее. — Ты… та, что крутилась возле ног Бога… ем, Любви? В ответ что-то пропищали. Ласка встала на задние лапы помахала ими, словно выпрашивала еду. — М-мм, понятно, значит я правильно вспомнил, — на интересующий взгляд я лишь ответил: — Я не не до конца ещё осознал всё вот тут, — постучал по виску. Та понимающе кивает. — Я чувствую, как ты скрываешь от меня, что-то важное… — пробормотал я под нос, пытаясь установить контакт из своим прошлым. — Ты слишком не простая. Я уверен, что ты можешь не только понимать меня, но и говорить. Как тебе зовут? Маленькое животное несколько раз смахивает лапкой и потряхивая хвостиком, раскрыло пару раз пасть. Пока на следующее разы не вылетело: — Ты называл меня — малышка Тия, — прозвучало сипло, словно девочке лет так шесть. Я спокойно оглядывал её со всех сторон. Понимая, что мы уже встречались и я разнюсь с тем, что было до этого. Она не глядит на меня, я просто чувствую её страх перед неизвестным человеком с внешностью знакомого. — Красивое имя, — проговорил я опираясь на окно возле неё. Я рассматриваю свои руки и вспоминаю, — Тия — означает "богиня" или "божественная". Если так подумать тебе идеально подходит… — Конечно подходит! — взрывается она и поднимается выше под лучи солнца. Я вижу, как она улыбнулась, — это же ты придумал его для меня! — тыкнула она в меня лапой. «Вот оно как… — я стал пытаться вспомнить об этом, но меня опередили.» — Ты сказал, что если я не хочу быть Богиней то стану ей в другом смысле. А моя Госпожа подтвердила, что я могу делать, что я хочу, — объясняла она мне, словно маленькому. — Так значит… — Кейл опустился ниже, стараясь поймать её взгляд. — Ты не просто так здесь… Тия, тебе ведь суждено быть преемницей, верно? Она нахмурилась, хвост дёрнулся, словно от недовольства, и вдруг тихо прошептала: — Я должна… занять место после Любви. Так сказала Госпожа. Но я не хочу быть Ей. Я хочу быть собой… Слова ударили в меня сильнее, чем любая истина. Преемница Любви… Та самая малышка, что улыбается мне сейчас с доверчивыми глазами. Всё внутри оборвалось. Я почувствовал, как в висках забилось что-то тяжёлое, а лёгкие будто перестали вмещать воздух. — Ты… преемница… — слова вырывались глухо, будто чужим голосом. — Угу, — восторженно сказала она, — Моя Любовь принимает мой выбор и пообещала найти кого-то другого, но только если я не передумаю. Я поднял руку к виску, пытаясь сосредоточиться, но вместо этого ощутил, как мир вокруг начал расплываться. Окно, свет, её тень — всё стало вязким. — Эй! — позвала меня Тия, встрепенувшись. — Ты в порядке? Но я уже почти не слышал. Сердце билось, как колокол, и в ту же секунду внутри прозвучал чужой, холодный, но удивительно родной голос: Ты снова слишком близко подошёл к грани… Ты слишком глубоко лезешь в прошлое Шёпот разрезал тьму. Пора поговорить, братец. Приходи ко мне. Раздался низкий, спокойный голос, и дыхание внутри груди сбилось. Я узнал его. Бог Смерти. — Не сейчас, — попытался я возразить, но веки стали тяжелыми, а сознание — вязким. — Именно сейчас, — глухо ответил он, и в следующую секунду я обмяк, словно тело само сдалось. Последнее, что я успел заметить — испуганный взгляд Тии, тянущейся ко мне лапками. А потом — темнота.

***

Мальчик приветствовал эту комнату тяжёлым взглядом. Он попытался расслабить плечи и выдохнуть полной грудью. Кейл медленно вдыхал через нос чувствуя собачий холод, что щипал легкие. Воздух не был, словно мороз. Нет. Просто он казался слишком чистым. Было крайне не привычно. Казалось, что ты стоишь на вершине самой высокой горы. Где лежит снег и поёт не сильный ветер. Он согласенбыло хорошо, но чуждо. Прошлый его раз здесь был не самым лучшим. И теперь он внутренне ощущает неприязнь к этому месту. И, к сожалению, существа, к сидящему напротив Богу тоже. Понимая, что мы так и дальше будем молчать, я нарушил тишину: — Зачем я здесь? Тупо, но эффективно. За спрос не бьют. — Я думал тебе нужны ответы, — устало смеётся и продолжает, — Почему бы нам не поговорить? — О чем? — повторяю вопросами, — Мне кажется в прошлый раз мы все обсудили. Чашка стукнулась о стол. — Ну Кейл, не будь таким, я же пытаюсь помочь, — нахмурил взгляд и решил действовать, — Я знаю, что ты уже всё обдумал. Что ты собираешься делать дальше? — Жить. Тяжело вздохнуть не вышло. Мужчина, кажется, проклинал кого-то в мыслях. — Но не выживать же. То, как ты рушишь, то, что должно идти плавно — до добра не доведет. Перестань думать о всяких мелочах. — Ты смеёшься на мной или как? — Кейл потупил на него пару секунд, понимая, что он за правду так думает, — Мне что вовсе не думать? — Да, почему так самокритично? — Да, потому что ты задаешь тупые вопросы. И мы ведем ненужный разговор. И снова комната лишилась звука. Каждый думал о своем. С одной и той же стороны, было понятно что первая встреча испортила всё. Раньше было лучше. Не так дивно. Бог Смерти знал мальчика с детства. Помнил и принимал. Называл братом. А потом статус «Не подходи, а то укусит». Мир двигался своим чередом. Делал свои выборы, меняя конечную версию всего.  В момент, неожиданно для всех, Боги поняли, что что-то изменилось. Бог Времени собрал их вместе и передал понятие всех истин, что собирались в одном месте. В этом мире. А потом конкретика. Сварки и драки между собой. Вопросы, что лились и не останавливались. Но один единственный был у всех на виду:

Кто дал разрешение, повернуть время вспять?

И почему никто не помнил того, что было? Почему только сейчас им позволяют вспомнить события прошедшей ветки? Почему душа младшего из Богов, вовсе находится в другом мире? Почему именно так? Почему? Почему?

Почему?…

Сколько вопросов — но ответ, увы нет. «Сейчас глядя на него напротив, я рад что он жив. Может не до конца здоров, но сидит. Да и ещё смеет возмущаться… Я рад. Искренне надеюсь, что он не вспомнит всё так быстро. Не станет переживать и пытаться исправить каждый штрих на картинке, что написана черной ручкой. Да и если посмотреть — у него только маленький кусочек ластика.» Зенки мужчины дрогнули, когда он взглянул на человека перед собой. Этот внешний вид был скучным. Не учитывая ярких волос, даже не выдающемся. Мальчик смотрел себе под ноги, недоставая пола. Раньше он бы пытался усидеть на месте хоть пару указаных минут. Двигал бы ногами. Вертелся из стороны в сторону. Бегал глазами по кабинету, рассматривая новые появившиеся предметы. Его вечные бумаги на столе… Этот мир не действителен. Ошибка, которою он не воспринимает. Сейчас, в это время, он должен был быть другим. Должен быть ребенком. Их встречи в детстве. Эти разговоры, крики, смех — всего этого нет. Словно стерли. Но он понимает, что это было. Просто он не был там. Помнит воспоминанием, но не телом. «Я помню всё что было — но не тебя, — прожгло сердце и дошло до головы. Попыталось там поместится, но дел там было слишком много. Недостаточно памяти. Вот, что бы сказал старый телефон.» — Прости. Его отпустило. В груди опустился большой ком. Он выдохнул все легкие, разглядывая брата. Неважно, что было. Главно — он. Может сейчас злой, непослушный и волосами словно одуванчик. С потухшими глазами, что видели весь мир, но ничего за стеной войны и апокалипсиса. Пусть тогда он был малышом с большим сердцем и добротой, что лилась рекой, только бы отдать её кому-то. Пусть он прошел мимо меня в прошлом. Но на то оно и прошлое. Сейчас он здесь и ему нужно это время. Время, когда он видит его: Кейл смотрел на него скептически. Словно его слово прилетело ему чем-то тяжёлым по голове. А в ответ, над ним ещё по смеялись. Его шевелюра, отросшая до ушей, спустилась на глаза темной тенью. А глаза грозно засверкали. «Сказать бы, что-то, но не знаю что». Вот что они говорили. Но ответить этому не дали. — Я просил тебя прийти, чтобы поговорить, — начал он сначала, — Сейчас всё хорошо, но через девять лет всё изменится. Я хотел спросить, что ты придумал, — он способно спокойно, продолжил дальше, после зарождения нового вопроса. Он рассматривал возможность понять его, — И да, я уверен, что ты уже всё расписал у себя в голове до мельчайших подробностей. Кейл промолчал. — Я тебе знаю. — Не думаю, — ответил мальчик. — Но всё же, я понимаю сейчас немного больше чем ты и могу помочь тебе. — Сейчас у меня нет вопросов. Как будут, я обязательно их задам, — сказал он с уверенной нахальностью, рассматривая "записью" свой список, что он лишил на столе, — а также, пока мне хватает того, что я запланировал на следующие годы до своего совершеннолетия. — И что же? — Ничего криминального, — пожал плечами. Бог Смерти промолчал. Смех! — Я тебе не верю! — продолжая смеяться. — В смысле? — мальчик оперся на спинку дивана, складывая руки в замок, — я буду жить бездельную жизнь и припевать в богатстве! — Надеюсь на это… — мужчина скрыл свою настоящую улыбку за рукой.

***

В следующие минуты он уже разглядывал свой потолок и двоих смущенных зверьков. Он понял, что лежит возле окна на спине. Под его головой подушка, аккуратно подложенная для удобства. А над лицом белый тюль, что щекочет нос, развивает ветер.  Он поднялся.  — Как долго я провалялся? — первое, что спросил, понимая что кто-то мог и зайти. А он тут лежит на холодном полу, — кто-то заходил? — Нет никто не знает, — завертелась на месте ласка и подобралась ближе, дергая носиком, — Честно пахнет смертью… Это вы с ним говорили? — Ты можешь и такое ощущать? — Ну как сказать, наверно я просто отличаю божественную ману, которою уже встречала. Да и я же не простая, забыл уже?! «Забавная, — пролепетало в мыслях.» — Я хотел спросить… А зачем ты ко мне пришла? —Я пришла? — глупо повторила она, — А, да. Меня сюда прислала Моя Госпожа. Она волновалась о тебе. Сказала, что как только узнала обо всём сразу хотела примчаться сюда. Но увы, не разрешили. Поэтому я здесь! — А что она узнала? Что я типа вернулся? — неуверенность так и стелилась в нём.  — Думаю, что д… Тук тук тук! Кейл вскинул голову на дверь. После на себя, а дальше на стол. Он поднялся. Сказал ласке скрыться на время. Мальчик с удивлением смотрел на то как малышка просто шмыгнула в воздухе и исчезла, словно применила магию. Но когда стук повторился, он очнулся и ответил ждущему заходить. А сам пока подбежал к столу скрыть листы с виду.  Когда потайное дно ящика щелкнуло — двери открывались. Рон стоял в проеме, рассматривая его со всех сторон. — Молодой Господин, вы спали? Кейл посмотрел в ближайшую зеркальную поверхность. Его волосы стояли дыбом, а глаза после обморока казались заспанными. — Да. «Отличное оправдание — не нужно ничего придумывать»

***

Солнце заслепило его глаза, заставляя зажмуриться и идти дальше в темноте. Он с прищуром присмотрелся к округе. Листья уже пожелтели. Они срываются с веток и спускаются до дола, укрывая землю плотным ковром.  Пришла поздняя осень. Слуги метались по графству делая однообразную ненужную работу. Подметали опавшие листья с дорог, которые потом снова будут здесь на следующий день. Подрезали ветви нагнувшихся роз. Но зачем-то слишком низко, прямо возле земли. «Не знаю, хочу ли я с этим разбираться… — Кейл просто прошел мимо. Наступая на первую ступеньку кареты он даже не повернул голову, когда стали уносить последние цветы. — Я переживу. Тогда это было больно, но сейчас я в порядке. Нужно что-то менять в жизни. И в себе…» Он никому и никогда не расскажет о своих мыслях и чувствах, что бушуют внутри. Как они затрагивают тонкие струны его души, заставляют играть грустную мелодию. Он не маленький мальчик. Незачем гоняться за прошлым. Хоть напоминание о нем делает всё тяжелее. За окном кареты быстро проскакивают деревья. Смотря словно на мантру, он не помнит, как задумался. Двери открываются. В них стоит Рон. «Словно скала, что защитит от увечья, но свалиться от землетрясения на тебя же.» Откинув эти глупые мысли, как и руку дворецкого, он вышел на улицу. Перед ним возвышалось не очень красивое, только отреставрированное здание.  Дверь с тихим звоном колокольчика закрылась за Кейлом. На первом этаже царила пустота: запах свежеобжаренного кофе, свежего хлеба на витрине — и ни одного посетителя. «Он не насколько популярный, как это было в прошлом, — подумал мальчик и прошел дальше до бара. Он осмотрел прилавок, заострив взгляд на алкоголе.» Из подсобки вышел Биллос — безупречно ухоженный, с привычной вежливой улыбкой, но настороженным взглядом. Он подошел к ним, сразу заговорил: — Молодой господин? Рано для визита… — Нам нужно поговорить, — коротко бросил Кейл. — Наверху. Он обернулся к Рону: — Подожди здесь, — кинув на эти слова, он стал поднимать по лестнице за хозяином кафе. На третьем этаже, в тишине закрытой комнаты, Биллос налил чай. Запах чего-то фруктового и травянистого. Кейл попробовал его и наконец расслабился. Ничего кислого. Спасибо и на этом.  Пальцы слегка постукивали по фарфору, когда Биллос изучал маленького гостя. Он вспоминал их прошлую беседу с тонкой гранью понимания.  «Как в этой маленькой голове, помещается столько непредсказуемых идей, — это гуляло по голове и истошно билось о стенки его сознания, как и сейчас, так и тогда.» «— И всё же, — протянул он. — О чём может идти речь с ребёнком? Кейл медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего детского. — О будущем. Он наклонился вперёд, опершись локтями о стол. — Ты — талантливый торговец. Но один человек не сможет построить империю. Тебе нужны люди, связи, ресурсы. И самое главное — деньги. Биллос прищурился. — Допустим. И что вы предлагаете? — Союз, — отрезал Кейл. — Я дам тебе то, чего у тебя нет. Стабильное финансирование, крышу и защиту. Ты будешь моими руками, а я — твоей стеной. Вместе мы создадим гильдию, которая вырастет из малого в большое. Ты получишь власть, а я — инструмент. Биллос усмехнулся, явно забавляясь серьёзностью ребёнка. — Вы говорите слишком дерзко для своих лет. — Я слишком много видел для своих лет, — холодно отозвался Кейл, и его взгляд на мгновение стал тяжелее, чем у взрослого мужчины. — Подумай. Либо ты останешься лавочником, либо станешь частью того, что изменит рынок. В комнате повисла тишина, в которой слышалось лишь лёгкое позвякивание чашек. Биллос задумчиво провёл пальцем по ободку фарфора и хмыкнул. — Интересно. Очень… интересно. — … Дальше разговор продолжался долго.» Но сейчас он окончится. Ему дали много времени для раздумий. И его ответ таков: — Я думаю принять ваше предложение, Молодой Господин. — в ответ только смешок, словно сидевший напротив другого не ожидал. — Я знал, что ты выберешь правильную сторону, — молвил мальчик с удовольствием на лице.  На стол приземлилась стопка бумаг. Перед глазами показался договор. Это только начало их работы, а он уже устал.

***

Старик осматривал помещение чётким, почти холодным, взглядом. Лицо разглажено, губы строили из себя тонкую чёрточку. Он вдохнул, фрак натянулся, показывая под собой очертание чего-то инородного. Холодный кинжал прикасался к телу привычнее, чем хотелось. Когда он встретился взглядом с пылью на полках, внутри мужчины что-то цокнуло. Но может это был и он. Ибо его слух услышал скрипение половиц. Шаги растянуты, проходящий не спешил, но шел бодро. Даже весело. А потом из поворота ступеней показалась красная макушка. Мальчик и правда не ускорял свой путь. Он искренне улыбался, утянув свою улыбку до ушей. Казалось он выиграл, что-то стоящее потраченного времени. Хотя, по подрагивающим пальцам, этот аукцион был выполнен с первого раза. Они встретились глазами и щенок направился на выход, даже не попрощавшись с хозяином заведения.  Дорога направлялась назад в поместье. Тихая. Не удручающая. Атмосфера такая, что самому хотелось улыбаться. Что старик и делал. Могло показаться, что он всегда такой, но сейчас он другой. Точнее сама эта эмоция была более искусно поделанной, чем всегда. На впалых щеках — ямки, которые появлялись, только когда мышцы были напряжены правильно. И это только, потому рядом был этот мальчик. Карета доехала. Двери открыты. Мальчик спрыгнул и направился вперед. Его интересовала смена его: эмоций, действий и даже мыслей. Бывало, что все возвращалось на круги своя. И он становился тем, что был до этого. Эти глаза были, хоть и более пустые и пережившие трудности и травмы, но были его. Возвращались искры, что скакали там в глубине души. И действия. Они хоть и неточны, но возвращались назад. Словно человек сломавший ногу начинал ходить. Помалу, аккуратно, без лишних движений. Долго, но точно, словно пробуя на вкус. Шаги чуть приостановились. Они стали неуверенными. Мальчик зорко огляделся, будто жертва предчувствующая смерть. Двери открыты. Холл встречает маленького хозяина холодом. Оглушительная тишина — это просто немыслимая ситуация. Тут, где всегда можно встретить слуг — сейчас и вдох был бы громче. — Рон, пойди разузнай, что случилось. Он вернул внимание к своему подопечному. Серьёзен и тих. Словно он уже знает причину, но боится услышать правду. — Молодой Господин, я не думаю, что это будет правильным решением, — заявил он, но в голове уже построил ход своих действий на крайний случай. — Я не смогу вас защитить в непредвиденной ситуации. — Это мой дом. Я должен быть здесь в безопасности. Иди, я пока что пройдусь до своего крыла. Пока я дойду — слухи должны быть у меня на руках. — Отрезал мальчик и ушел в сказанном направлении. В двоих сердцах пробило что-то страшное. Похожая атмосфера была в тот день. И это не нравилось никому. По коридору прошмыгнула тень. Слышно не было ничего. Только ветер, что залетел из открытого окна. Он же и поднял красные волосы в танец. Идти было тяжело. Ноги, словно приклеились к полу, наливаясь тяжёлым чувством, что распространилось мурашками.  Он стал на месте. Неприятное ощущение на душе кололо в груди. Изворачивайся, как хочешь, но проходить оно не стало.  — Кажется этот день настал… Он просто забыл о вопросе их искренней любви. Ему казалось это ненужным сведением, что обойдет его стороной. Он дал им свободу, будто от него это зависело. Все равно что они делают, как живут. Он решил, что не полезет в этот спасательный круг ещё раз.  Когда это произошло в тот раз, он не был готов, но в итоге он решил сделать так, как и тогда. За исключением своего знания о происходящем. Чуть меньше чем девять месяцев и на свет явится на один больше чем нужно этой семье. Да и пусть. Двое наследников лучше одного. Он уйдет — она останется. Лилиан Хенитьюз. Она готова встретить этот мир. — Молодой Господин… — Говори уже. — прошептал мальчик и пошел дальше, словно ему неинтересно. Шаг. — Госпоже стало плохо, когда…  Шаг. Шаг. —…они вызвали врача. Граф перенервничал очень сильно. Даже ему пришлось помочь. Но ситуация не требует переживаний… Вдох. — Не тяни, — его горло саднило. Почему не можно просто сказать. Отрезать и дело с концом. Они приблизились к комнате, где он переждет этот шабаш. В спокойствии… И поскорее. Шаг шаг шаг! — Это хорошая новость, Молодой Господин, с графиней всё в порядке. Её здоровью ничего не угрожает. Просто оказалось, что она беременна… Он резко, даже для себя, взялся за ручку двери. Жалобно скрипнув, она отворила дверь внутрь. За спиной казалась громкая пустота, что давила на него своими глазами.  Раздражает. — Молодой господин, — осторожно позвал Рон. Кейл резко обернулся. Его взгляд был колючим, и голос дрогнул, но остался твёрдым: — Не следуй за мной. Сегодня… не смей. Рон хотел что-то возразить, но Кейл уже хлопнул дверью своей комнаты. Внутри стало слишком тихо. Слишком пусто. И тогда дыхание сбилось. Сначала — мелкая дрожь в пальцах. Потом сердце, бешено колотящееся в груди. Воздуха стало мало. Комната будто сузилась. Он схватился за грудь, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались. В голове зашумело, стены дрогнули, и знакомая тьма силы зашевелилась под кожей, откликаясь на его панику. «Не сейчас. Не…» — мысли обрывались, перемешиваясь с воспоминаниями о войне, о криках, о запахе крови. Сила вырвалась, и воздух задрожал. По стенам пробежали трещины, огонь в камине погас, тени вытянулись, будто ожили. Кейл сжал виски, но руки дрожали слишком сильно. Сердце билось всё чаще, дыхание сбивалось в рывках. «Я не должен так реагировать. Нет причины переживать о глупом прошлом… Я не был там, — почти успокаивающе прошептало сознание, — Это ни я… Всё это происходит не со мной. Это не мои чувства…» — пронеслось в голове, и вместе с этим в комнате словно вспыхнула волна энергии. В груди нещадно запекло. Вдох казался не тем, что могло спасти. А мозг… он просто испугался. Всё выключилось. Выключив электричество, машина, что так долго работала, просто отрубилась… Но спаслась упав в чужие руки, что исправят её и приведут в идеальное состояние. Новое, которое было при покупке, но только с маленькими изъянами.

Мы видимся слишком часто…