Сердце пепельной розы

Тьма. Тяжёлый запах ладана. Сухой каменный воздух. Во сне Джону снова было пятнадцать лет, и звали его Карл. Так звали его церковники, так записали в книгах ордена, когда он только попал в Церковь. Храм Авраила поднимался над городом, словно каменная скала — древнее здание с величественными окнами, высокими сводами и символами Света, высеченными на каждом углу. Бой часов в башне гулко отдавался в груди. — Карл. — Прозвучало строго, но без гнева. Он обернулся. Перед ним стоял архиепископ Войд. Высокий, прямой как древко копья, мужчина лет сорока. Его чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо — вытянутое, с острым подбородком и тонкими губами, обрамлённое тонкой окантовкой аккуратной бороды. Глаза — тёмные, проницательные, ни капли мягкости. На нём было чёрное облачение архиепископа, с белыми и золотыми вставками, символом всевидящего ока Авраила на груди и мантии, отороченной серебряной вышивкой. Руки он держал за спиной, стоя с величавым спокойствием. — Сегодня ты увидишь, почему мы боремся с нечистыми, — сказал он и указал рукой: — Идём. Карл молча последовал за ним. Они спустились в подвал одного из зданий при храме. Коридоры внизу были тёмные, пахло железом, камнем и... чем-то ещё. Кровью. Два церковных стражника открыли массивную дверь. Она заскрежетала и распахнулась, пропуская их внутрь. Комната была освещена несколькими лампами. В центре — клетка, усиленная цепями. Внутри, скрючившись, сидело закованное цепями существо. Оно медленно подняло голову. Безволосое, его тело напоминало человеческое, но вместо кожи — чёрный хитиновый панцирь, глянцевый, плотный, как у жука. Оно было высоким — даже сидя, казалось массивным. Глаза — полностью алые, без белков, с роговицей и радужкой того же пугающего цвета. Чёрный зрачок как у хищника. В уголках рта можно было разглядеть чёрные муравьиные жвалы, острые, как иглы. В обычном состоянии они были незаметны, но сейчас — чуть высунуты наружу, словно чувствовали добычу. Руки, напоминающие человеческие, но в любой момент могли трансформироваться в острые когти. За спиной — сложенные прозрачно-красные крылья, тонкие и блестящие, как у гигантского комара. На нём была мантия багрово-чёрного цвета, с жёлтой пуговицей, а под ней — чёрная рубашка с красными манжетами и жёлтыми запонками, чёрные штаны и высокие ботинки. — Подойди к нему. Посмотри в лицо злу. — спокойно сказал Войд. Несмотря на страх, мальчик сделал шаг вперёд. И ещё один. Подошёл почти вплотную к клетке. — Ты боишься? — прохрипело существо. Его голос был низким, обволакивающим, с металлической вибрацией. — Не бойся. Я не трону тебя. — Кто ты? — спросил Карл. — Шаарох, багрянник. Один из тех, кого вы называете "нечистыми". — Меня зовут Карл. — Нет, — внезапно ответил Шаарох. — Это имя тебе не подходит. Я вижу — ты чужой здесь. Слова вампира заставили мальчика вздрогнуть. Но не успел он спросить, что тот имеет в виду, как Войд подошёл ближе, недовольно нахмурившись: — Достаточно. Не разговаривай с нечистым. В этот момент Шаарох громко вскрикнул. Из его лица выдвинулись острые усики, из которых капнула багровая капля. Он плюнул прямо в лицо Войда. Капля попала на щеку архиепископа. Тот резко встряхнул рукой, пытаясь стереть её, но капля впиталась в кожу, и тут же по лицу пошли тонкие багровые нити, как кровеносные сосуды, только светящиеся и болезненные. Войд закричал. Он схватился за лицо, корчась от боли, его пальцы судорожно царапали кожу. Стражники бросились к нему, активировали священные печати, пытаясь изгнать яд. Бесполезно. Шаарох же спокойно смотрел на Карла. — Я мог бы убить вас всех в любой момент. Но я ждал. Терпел. Моя работа здесь окончена. В его груди вспыхнуло багровое сияние, и он выдохнул туман, красный, густой. Комната мгновенно наполнилась дымом. Стражники схватили мальчика и архиепископа, вытащили их из подвала. Через несколько минут, когда дым рассеялся, они вернулись... Клетка была пуста. Шаарох исчез. — Идиоты! — кричал Войд, утирая лицо, на котором уже не было багровых нитей. — Он был у нас! Мы его держали! Как он... как?! А в это время Карл стоял в стороне, глядя на пустую клетку. В голове вертелись последние слова вампира: "Моя работа здесь окончена..." Что он имел в виду?.. *** Пение птиц, утренний шум деревни, шорох шагов и приглушённые голоса. Несмотря на то, что деревня Неостраль наполовину опустела, здесь всё ещё жили люди. Те, кто пока не ощущал на себе проклятия, объединились, чтобы помочь тем, кого оно уже коснулось. В одном из домов — теперь превращённом в своеобразный лазарет — разместили всех, чьи тела покрылись корнями или кто просто не просыпался. Над узкими деревянными кроватями склонились матери, тихо молясь Авраилу, Богу Света. Они шептали его имя, прося пощады, помощи, надежды — всего, что могло спасти их детей. А тем временем, в другом доме, Джон проснулся от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щели в ставнях. Он сонно ворочался, прикрывая лицо рукой, не желая вставать. Только спустя минуту он вспомнил, что прошлой ночью спал в одной кровати с Сейром. Но теперь, повернувшись, он обнаружил, что вампира рядом нет. Видимо, как только доктор уснул, Сейр беззвучно покинул комнату. За время их странного сожительства Джон успел узнать немало нового о вампирах — информации, которую невозможно было бы добыть ни из одного церковного трактата. Их договор позволил задавать вопросы, и Джон этим охотно пользовался. Например, он узнал, что вампирам не нужен сон, по крайней мере в привычном понимании. Они могут засыпать лишь для экономии энергии, если долго не находят добычи, или чтобы пропустить время, которое иначе пришлось бы просто просиживать в укрытии. Им не нужен и воздух — они дышат не потому, что это необходимо, а чтобы различать запахи. Он также выяснил, что Сейр мог втягивать свои клыки, пряча их за обычной человеческой улыбкой, а глаза, обычно алые, становились голубыми — этот трюк помогал ему маскироваться среди людей. Но больше всего Джона интересовало — почему вампиры горят на солнце? Ответ был не совсем научным, скорее философским, но всё же любопытным: — Многие нечистые верят, что солнце — это око Авраила, — как-то сказал Сейр. — Когда оно смотрит на нас, оно видит всё — нашу природу, нашу тьму. И гневается. Одних оно сжигает, других лишает силы. Но не всех. Свет от факела или костра не причиняет нам вреда. Только солнце. Он продолжал: — Некоторые думают, что всё зависит от того, насколько нечистый похож на человека. Вот, например, оборотень — в человеческом обличье он спокойно гуляет под солнцем. Но стоит ему принять звериную форму — солнце тут же ослабляет его до предела. Он не может и шагу сделать. Но есть и противоположный пример это лич. — Лич? — спросил тогда Джон. — Лич — это скелет, нежить как тот же зомби, призрак или упырь, но солнце его не берёт. Он ни слабеет, ни горит. Так что я не уверен в точной причине. Также Джона занимал вопрос отражений в зеркале. Почему одежда вампира в зеркале видна, а сам он — нет? Сейр ответил так: — Магия в зеркалах отражает сущность через призму света. Если в тебе есть душа, ты отразишься. Если души нет — зеркало ничего не покажет. — Нечистые, утратившие свою душу, не отражаются. Но если хоть искра души осталась — отражение появится. Эти разговоры стали для Джона своего рода откровением. Церковь представила нечисть как абсолютное зло, но с каждым новым фактом, с каждой каплей истины, которую он получал от вампира, доктор всё больше убеждался: всё не так однозначно. Тьма не всегда зло. Свет — не всегда добро. И, может быть, между детьми Света и Тьмы больше общего, чем принято думать. Именно поэтому церковь умалчивает. Потому что, когда люди перестанут бояться — ими станет сложнее управлять. Сейр наотрез отказался отвечать на вопроси о магии. Хотя больше всего Джона интересовала именно эта часть нечистых. Не то чтобы любопытство возникло внезапно — оно проснулось в тот момент, когда багрянник, находясь в клетке, мог убить архиепископа, но не сделал этого. Он мучил, но не добивал. Сбежал —и судя по всему, был способен сделать это в любой момент. В голове Джона крутились вопросы: «Почему он не убил их? Почему сбежал только сейчас? Зачем он сидел в клетке столько лет? Какая у него была «работа», когда он сам бил пленником в церкви?» Ответы так и небыли найдены, но и перестать искать он тоже не мог. После того случая он перерыл все учебники, записи и манускрипты в церковной библиотеке. И что же? Магия везде описывалась как исчадие зла, нечто, что надо уничтожать, а не изучать. Словно её боялись, как огня. У Джона не было святой силы, как у других учеников. Но он был не по годам умен. Поэтому архиепископ Войд однажды сказал: — Ты не избранный, Карл. Но у тебя — острый ум. И этого достаточно, чтобы стать моим преемником. После окончания обучения Джон должен был стать новым архиепископом. Но он выбрал другой путь. Лишь пару недель назад он выяснил, что проклятие — это тоже форма магии. А вчерашней ночью он узнал, что могущественные колдуны способны вдохнуть душу в деревянную куклу и сделать из неё настоящего человека. Интерес горел в его глазах, разгораясь как костёр. Он быстро оделся: простая серая рубашка, тёмно-синий жилет на пуговицах, чёрные брюки из плотной ткани, а поверх — чёрный плащ с капюшоном. На поясе — коричневый ремень с несколькими кармашками для флаконов и ножа. Он перекинул сумку через плечо, в которую сложил: пучки сухих трав, флакон святой воды, перевязочный материал, нож с серебряным лезвием, записную книжку с пером и чернилами. «Вдруг пригодится», — подумал он. Ему нужно было узнать о мальчике по имени Джек с зелёными волосами и жёлтыми глазами который появился в деревне примерно год назад. Джон уже собирался открыть дверь, как вдруг заметил Сейра. Вампир сидел на деревянном стуле, за тем же столом, где они вчера долго разговаривали. Голова, с серебристыми волосами, склонилась набок, руки скрещены на груди, веки опущены. Он казался… спящим. Доктор подошёл к нему тихо, беззвучно, как тень. Он посмотрел на лицо вампира. Оно было спокойным, почти умиротворённым. Столь непривычным для того, кто обычно ходит с хмурим лицом, всегда на стороже и уходит от прикосновений. Медленно, аккуратно, Джон погладил его по голове. Пальцы прошлись по мягким прядям, откинутым на лоб, а затем остановились на макушке. — Спасибо, что остался рядом, — шепнул он почти неслышно. Вампир не пошевелился. Но Джон почему-то был уверен — он всё слышал. Джон вышел на улицу. Утреннее солнце ещё не набрало силу, воздух оставался прохладным, свежим. По тропинкам между домами сновали местные — кто-то нёс воду, кто-то рубил дрова, кто-то просто стоял у порога, разминая затёкшие за ночь суставы. Доктор шёл от дома к дому, расспрашивал крестьян. Люди сперва сторонились чужака, но, узнав, что он врач и пришёл помочь, постепенно открывались. — Вы не слышали о мальчике, зелёные волосы, жёлтые глаза, звали его Джек? Он появился здесь примерно год назад. Одна молодая девушка с кротким лицом и синей косой, перевязанной лентой, кивнула: — Был такой. Добрый, весёлый мальчик. Всегда с улыбкой, всех здороваться учил, словно в городе родился. Он сказал, что его родители везли его из деревни Эльвард в сторону Роутельма. Хотели продать добычу, которую поймали в лесу. Говорил, что его отец — лучший стрелок на севере, а мать — опытный следопыт. Джон слегка приподнял брови. Эльвард… Роутельм… Он знал эти места. Не выдумки, а настоящие названия. «Как лесной дух сочинил такую правдоподобную историю? Или… колдун, что создал тело, сделал для него и память? Мог ли он подготовить мальчика ко всему этому?» Он продолжал спрашивать дальше. Молодой мужчина с топором в руках добавил: — Говорил, на них напало что-то в лесу. Ночью. Ужасное, с когтями. Сказал, что родители шептали: «упырь». Велели ему спрятаться в лесу. Он убежал, а когда вернулся — повозки не было. Ни следов, ни тел, ничего. — А как он добрался сюда? — Шёл, — пожала плечами крестьянка с тёмной косынкой. — Говорил, что просто шёл туда, куда вели ноги. Нашёл нашу деревню. Мы его пожалели… Такой худенький был, босой, весь в ссадинах. Одна семья приютила его. — Какая? — Наш стражник, Ланн Морвелл, с женой. Жена — травница, Айрена. У них были свои дети — сын и дочь. Дети хорошие… Но теперь оба под проклятием. Айрена всё пытается их вылечить, всё травы заваривает, надеется. — А Джек? Где он сейчас? Селяне лишь разводили руками. — Пару месяцев назад исчез. Как сквозь землю провалился. Ни следа, ни намёка. Ни в лесу, ни в домах. Словно испарился. «Слишком хорошо продумано. Даже детали такие, что не отличить от реальности. Трейни не раскаливала как ее сыну удалось подружится с людьми, тогда кто подсказал ему, как влиться в общество? Надо будет расспросить Сейра…» Позже, когда солнце уже поднялось выше, Джон направился в лазарет, созданный местными. Дом был старым, скрипучим, но просторным. На его полу лежали соломенные тюфяки, на которых отдыхали больные. Некоторые — всё ещё не очнувшиеся, другие — с корнями, прорастающими из тела. Доктор достал из сумки травы. Он принёс: зверобой, кору ивы, мед, листья белладонны, пыльцу синих лилий, высушенный корень женьшеня, флакон святой воды. Все эти компоненты Сейр упомянул когда-то в разговоре — как возможные ингибиторы проклятия лесного духа. Но вампир не знал точных пропорций и как готовить отвар. Джон, благодаря опытам до приезда, уже успел испробовать комбинации — на мальчике Риле, которого привела Хелена, его мать. Результат был не идеальным, но эффект был. Теперь, под пристальными взглядами местных, Джон разводил травы на жаровне, отмерял нужные количества, кипятил, процеживал. Запах в лазарете стал тяжёлым, терпким, с нотками гари и сена. Он налил зелье в глиняные чаши, аккуратно напоил восьмерых больных. Затем ещё шестерых. Два последних флакона, более концентрированные, он приберёг. — Для брата и сестры Джека, — прошептал он себе. Он надеялся, что дети знали о Джеке больше, чем взрослые. Ведь и у него с сестрой в детстве тоже были тайны, о которых не знали даже родители… Он посмотрел на братьев и сестру Морвелл — они лежали рядом, слабо дышали, лицо девочки казалось спокойным, но из руки уже прорастал тонкий стебелёк. У мальчика руки и лицо почти полностью покрыли корни. «Получится ли?» — подумал Джон. В лазарете было душно. Запах отвара ещё витал в воздухе, вперемешку с запахом трав, тел, пропитанных потом, корней — тех, что уже прорастали сквозь кожу больных. Айрена, мать двоих детей, сидела у их изножья, крепко сжимая в руках сухую повязку и глядя на них, как на стеклянные статуэтки, которые могли рассыпаться от любого прикосновения. Рядом, молча, стояли двое мужчин и одна крестьянка, следившие за каждым движением доктора. Джон понял: так просто к детям не подобраться. Прежде чем дать зелье нужно прогнать наблюдателей. Иначе даже если брат с сестрой проснутся при своей матери они ничего не расскажут. А Айрена тут бросится обнимать и утешать своих детей что очнулись и увидели, что случилось с их телами. Ему не хотелось видеть эту драму и уж тем более у снадобья било небольшое время действия. Нужно било успеть завоевать доверие детей и расспросить их о пропавшем брате. Он достал платок, театрально вытер лоб, сел на корточки и, хмуро уставившись в один из котелков с отваром, произнёс: — Хм… так и думал. Реакция трав на магический споровый корень нестабильна. Если в организме присутствует внутренняя флора, особенно та, что образовалась в результате симбиотического проклятия, то возможны непредсказуемые последствия. Он специально говорил быстро, сбивая дыхание и вставляя термины, которые звучали непонятно, но внушительно. Он продолжал: — Я должен провести индукционный терапевтический тест в изолированных условиях. Без вмешательства внешних факторов. Учитывая количество людей в помещении и эмоциональную активность матерей — это нарушает нейрофлору и вызывает отток от лекарственной матрицы. Сказано было так, что даже Айрена на секунду замолчала. Мужчини переглянулись. — Простыми словами, — добавил он, — если вы не выйдете, зелье не сработает. Айрена встала первой. Она бросила на него настороженный взгляд, при этом сжимая свою повязку так сильно, что костяшки побелели. Но всё же пошла к выходу. Остальные молча последовали за ней. Джон запер дверь на засов. — Прекрасно, — выдохнул он и достал два маленьких флакона. Он подошёл к кровати девочки и осторожно влил снадобье в её рот. Затем повторил с братом. Пока дети приходили в себя, он присел на край кровати и наблюдал. Девочка первой открыла глаза. Они были мутными, но живыми. Она моргала, пытаясь сфокусировать взгляд. Затем подняла руку и увидела, как из запястья торчит тонкий зелёный стебелёк. — А-А-А-А… — вырвался у неё испуганный вскрик. Брат зашевелился. Он дёрнул рукой, в которой уже прорастал молодой лист, и тоже испугался. Они осмотрелись вокруг — лазарет, наполненный телами других больных, с которых свисали корни, ветки, листья. — Где мама?! — крикнул мальчик, начиная подниматься, но Джон мягко остановил его, положив руку на плечо. — Тише-тише. Доброе утро, соньки. Вы проспали уже целый месяц. Они испуганно замолчали. Боялись. Не понимали, кто он. — Я доктор Джон Зеркуз. А как вас зовут? Мальчик помолчал, а девочка, немного дрожа, прошептала: — Лея. А это… Лоран. — Очень приятно. Послушайте… я приехал из о-о-очень далёкого и большого города, чтобы вас вылечить. Но чтобы это сделать — мне нужно кое-что узнать. Секреты, которые вы прячете от взрослых. Не волнуйтесь обещаю это будет наш общий секрет. - он бил уверен что дети знали больше родителей. Дети переглянулись. Им стало интересно. — Если вы промолчите, — тихо, почти шепотом добавил он, — я не смогу вам помочь. И уже через неделю вы полностью станете деревьями. Ах… бедные ваши родители… как они будут горевать… Он нарочно сказал это с наигранной тяжестью, как сказочник в театре. Дети снова переглянулись. Потом Лея сжала руку брата и тихо спросила: — Что… вы хотите узнать? — Расскажите мне всё, что знаете о Джеке, вашем брате. Он… перед тем, как пропасть — не вёл себя странно? Лоран нахмурился. Лея сначала повторила ту же самую историю, что уже слышал Джон — про повозку, упыря, добрых родителей. Но доктор молчал. Смотрел на неё с лёгкой улыбкой, но — без доверия. — Это точно всё? — мягко спросил он. — Ничего больше? — Вы думаете это Джек сделал с нами?! — воскликнул вдруг Лоран. Доктор немедленно зацепился: — А почему ты так решил? Я не говорил, что это он. Может, тот, кто его похитил, это сделал? Дети напряглись. Лея уставилась в пол. Лоран отвернулся. Но вдруг девочка прошептала: — Джек… показал нам однажды… как он может вырастить цветок из семечка. Прямо у нас перед глазами. За минуту. — Он сказал, что это наш секрет, — добавила она. — И, если расскажем взрослым — за ним придут злые люди и заберут. Лоран прикусил губу, злой. Он не хотел выдавать секрет. Но Лея уже решила доверится доктору. Может, он действительно поможет найти Джека… — Ну вот, уже гораздо лучше. Может, ещё что-то вспомните? — с лёгкой улыбкой спросил доктор Джон, наблюдая за детьми. Его лицо выражало спокойствие и доброжелательность, в голосе слышалась мягкость, которой он часто добивался доверия у самых юных пациентов. Дети молча покачали головами. Казалось, всё, что они могли рассказать — уже сказано. — Тогда, может быть, он — ваш брат — замечал, как кто-то другой ведёт себя странно? — Джон решил попробовать зайти с другой стороны, надеясь на упрямую детскую наблюдательность. Брат с сестрой нахмурились, переглянулись и стали тихо перешёптываться между собой. Он едва различал слова, а потому с лёгким раздражением хлопнул в ладоши и произнёс: — Ну же, говорите громче. Я вас не слышу. После некоторого колебания девочка взглянула на брата, затем на доктора и, понизив голос, проговорила: — В деревне был один охотник его звали... Его звали… Арло. Да. Арло. Он убил огромного чёрного змея. Такой был страшный! Длиной больше десяти метров. Мама говорила, что в пасти этого змея целая бочка поместилась бы. А зубы… как кинжалы — длиннее даже! Он повёз тушу в город, в Роутельм, чтобы продать. Мы с Джеком сами видели, как он уезжал. — И что же дальше? — подался вперёд доктор. — А потом он вернулся. Ми ничего не заметили, — продолжила девочка. — С виду он вроде тот же, но Джек стал его избегать. Он говорил, что Арло теперь "другой". Не наш… — Почему вы думаете, что это как-то связано с исчезновением вашего брата? — спросил Джон, продолжая искать детали. — Потому что Арло тоже исчез! — с неожиданной силой выкрикнул мальчик. Его голос задрожал. — Только никто этого не заметил! Мы спрашивали — у мамы, у папы, у других детей… Все нам отвечали, будто у нас в деревне никогда не было охотника по имени Арло! С этими словами брат и сестра вздрогнули, их веки затяжело опустились. Эффект снадобья закончился — дети вновь погрузились в беспробудный сон. Джон осторожно уложил их на соломенные тюфяки, заботливо расправив одеяла, чтобы никто не заподозрил, что они просыпались. Всё должно было выглядеть так, будто ничего не произошло. Он встал, взял свою старую кожаную сумку, в которой хранились снадобья, инструменты и записи. На лице его сияла удовлетворённая улыбка. Он направился к выходу из лазарета и, прикрыв за собой дверь, неторопливо пошёл в сторону своего дома. Настало время доложить о результатах расследования вампиру. Когда доктор вернулся домой, он обнаружил, что Сейр всё ещё сидел в той же позе — словно и не двигался с того момента, как Джон его оставил. Вампир спал, скрестив руки на груди, с опущенной головой, будто вырезанный из мрамора. Ни одного лишнего движения, ни одного вздоха — только абсолютный покой. Доктор остановился на пороге и, некоторое время молча наблюдая за ним, вдруг почувствовал, как внутри него зарождается совершенно иррациональное, почти детское желание — разбудить эту "спящую красавицу" поцелуем. Он шагнул вперёд, стараясь ступать как можно тише, почти не дыша. Сердце застучало сильнее, кровь прилила к щекам. Подойдя вплотную, он наклонился, закрыл глаза и, ощущая лёгкий холод, исходящий от вампира, прижался горячими губами к его манящим, бледным, неподвижным устам. Но в тот же миг сильные, цепкие руки сомкнулись на его плечах. Джон вздрогнул, однако не отшатнулся. Напротив — в мгновение обнял Сейра за шею, как будто пытаясь удержать его в этом странном, хрупком мгновении. Внутри него будто что-то щёлкнуло — не страх, не вина только тихая, сильная решимость не отпускать. Сейр открыл глаза. В его взгляде не было злости. Только безмолвный вопрос — и что-то ещё, что Джон не смог бы описать словами. Мгновение и легкое прикосновение губ углубилось в страстный поцелуй. Вампир и человек закрыли глаза и стали исследовать рты друг друга сплетаясь языками в страстном танце. Пара минут страстно-горячего поцелуя и доктор ощутил не хватку воздуха. Немного похлопав рукой вампира по плечу и после этого их лица отдалились друг от друга оставляя за собой тонкую прозрачную линию слюни. Голубые, почти прозрачные глаза Сейра смотрели прямо в карие глаза Джона. Между ними повисла тяжёлая тишина. От этой внезапной паузы по ушам доктора расползся лёгкий розовый румянец, который он и не пытался скрыть. — Я… это… — неловко начал он, — результаты поисков принёс. — Ну, рассказывай, — сухо произнёс вампир, чуть отстранив от себя человека. Однако цепкие руки Джона не позволили ему уйти далеко. Вместо этого доктор, не смущаясь, устроился прямо у него на коленях, посмотрел Сейру в глаза и мягко улыбнулся. Затем, не теряя времени, начал рассказывать всё, что удалось узнать. Сейр слушал молча, с закрытыми глазами. Лицо его оставалось каменным, но Джон знал — внутри него уже начал работать аналитический механизм. Он видел это по лёгкому движению бровей, по напряжению губ. Доктор наклонился ближе и тихо прошептал: — Сейр я хочу услышать твои мысли вслух. — У меня есть несколько идей, — произнёс вампир, не открывая глаз. — Но мне нужно проверить их. Сегодня ночью. — Я иду с тобой, — уверенно сказал Джон. — Нет, — отрезал Сейр, открыв глаза и посмотрев в лицо ученого. — А я тебя и не спрашивал, — с ухмылкой бросил доктор и ловко соскользнул с коленей вампира. Не дожидаясь ответа, он направился к своей кровати, пробормотав себе под нос: — Надо выспаться перед ночной вылазкой. Дверь мягко закрылась за его спиной. Сейр остался один. Он откинул голову назад, снова прикрыв глаза. Некоторое время он просто сидел в полной тишине, словно прислушиваясь к самому воздуху вокруг. Этой ночью решится судьба проклятой деревни.