Сердце пепельной розы

Над лесной тропой разносилось щебетание птиц. Солнце стояло высоко в небе, освещая верхушки деревьев, чьи тени ложились на пыльную дорогу, по которой неспешно ехала карета. В ушах извозчика раздавался скрип деревянных колёс и тяжёлый топот пары гнедых лошадей. Пот стекал ручьем, но он упрямо гнал лошадей вперёд. Всё это время он вёз одного-единственного, но весьма капризного и утомительного пассажира обратно в Сидней. Извозчик знал немного: доктор по имени Джон Зеркус недавно отправился в глухую деревушку на краю королевства, чтобы лечить местных жителей от проклятия. Он уже не в первый раз подвозил Зеркуса, но эта поездка оказалась особенно изнуряющей. Почти две недели пути под нещадным зноем, без остановок, с пассажиром, чей характер был строгим, а порой и вовсе невыносимым. Извозчик даже пожаловаться толком не мог. Доктор сразу расставил всё по местам: «Твоя работа — везти клиента туда, куда он скажет. Я сказал: мне нужно в деревню Неостраль и обратно. Две недели в одну сторону — более чем достаточно. Ты сам согласился на условия. Я заплатил за дорогу, а не за твоё нытьё». Оставалось лишь смириться и ехать. Тем временем в белой просторной карете на мягких бархатных сиденьях полулежал сам доктор Зеркус. Он устроился, как в шезлонге: руки закинул за голову, заменяя ими подушку, одна нога была закинута на другую, и от тряски слегка покачивалась в такт движения. Его лицо с закрытыми глазами казалось спокойным, но губы были плотно сжаты, а на лбу проступала легкая морщина — раздражение. Он был одет в свой любимый белый костюм чумного доктора: рубашка с коричневым поясом, узкие брюки и коричневые длинные сапоги. На другой стороне кареты лежали кожаная сумка доктора, его белые перчатки, длинный, от шеи до лодыжек, серовато-белый плащ с капюшоном и маска с птичьим клювом и чёрными стеклянными линзами. Джон снял их так как сейчас в карете стояла духота, как в бане. Солнце жгло через белоснежные занавески, и даже тень от деревьев не спасала. Очередной толчок — особенно сильный — подбросил доктора вверх, и тот с глухим ударом приземлился обратно на сиденье, чуть не свалившись на пол. В глазах его вспыхнула ярость. Он рывком поднялся и, распахнув занавеску, высунулся наружу, закричав во всё горло: — Блять, смотри куда едешь! — гневный голос прокатился по лесу, как выстрел. — Ты же не мешок с картошкой везёшь! Извозчик вздрогнул. Он знал, что доктор зол, но каждый раз надеялся, что тот все-таки промолчит. — Это ведь лесная тропа, господин... Между деревнями, на краю королевства. Здесь нет хорошей дороги... — пробормотал он, почти умоляюще. — Думаешь, я не в курсе, где мы едем? — ярость доктора не утихала. — Я говорю — ОБЪЕЗЖАЙ ямы! Камни! Хочешь, чтобы мне позвоночник выбило?! Это твоя работа — везти аккуратно, а не болтаться, как пьяный на свадьбе! Доктор с раздражением захлопнул занавеску, скрывая от глаз лесную пыльную дорогу и надоедливый свет. Жаркое дыхание лета, будто в печи, проникало внутрь кареты сквозь щели и нещадно давило на грудь. Он тяжело вздохнул, немного успокоившись после короткой вспышки ярости. Джон закрыл свои карие глаза, откинул голову назад, уткнувшись в бархатную обивку. Одна рука лежала, вольно раскинувшись, между тёмно-каштановыми прядями и сиденьем, другая — лениво прикрывала лоб, на котором выступили капли пота. Жара, мучавшая его давала о себе знать. Сначала он хотел попросить Сейра перенести его назад на руках, но как только эта мысль возникла, тут же подключился его разум. Первая проблема — извозчик. Этот человек ехал сюда две недели и знал маршрут до мельчайших подробностей. Если он узнает, что его пассажир каким-то чудом оказался в городе раньше него самого — неизбежно возникнут вопросы. И кто знает, кому он решит рассказать. Вторая — церковь. После снятия проклятия — причём такого, с которым не справились даже жрецы — ему обеспечен допрос. Обязательная проверка, расспросы жителей деревни и города, возможно даже расследование. Они быстро узнают, что дорога в Неостраль заняла две недели, а обратно — каким-то чудом день — это невозможно без магии. А значит его ждала казнь. И никто не даст ему права на объяснение. Так что от заманчивой, но смертельно опасной идеи пришлось отказаться. Он выбрал путь медленный, но безопасный. Тем более, на обратной дороге он должен был посетить одну из ближайших церквей — чтобы официально донести о снятом проклятии. Наконец, карета въехала в деревню Фауст. Небольшое поселение из деревянных домиков, окружённое полями и зарослями. Джон скомандовал: — Остановимся здесь на один день. Завтра утром продолжим путь. Он приоткрыл занавеску и строго посмотрел на извозчика: — Я оставлю в карете несколько вещей. Умудришься их потерять — заплатишь сполна. — Как скажете, господин, — выдохнул извозчик с явным облегчением. Он едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Он был рад короткому перерыву. Доктор взял с собой только белые перчатки и кожаную сумку, в которой било несколько целебных трав, святая вода и деревянная статуэтка. Остальное он оставил в карете. Он направился в центр деревни, туда, где над простыми домами возвышалось каменное здание церкви. Это была массивная, торжественная постройка — с высокими окнами-витражами, сквозь которые солнце переливалось множеством красок. На стекле был изображён меч, пронзающий череп рогатого чудовища. Фигура символизировала победу света над тьмой — очевидное напоминание об идеалах их веры. На вершине храма — тонкий серебряный шпиль, устремлённый в небеса. У входа, по обе стороны, стояли двое священных рыцарей. Их броня сияла в солнечном свете, а мечи покоились за спиной в ножнах. Джон не удостоил их даже взглядом. Он просто прошёл мимо и толкнул массивную дверь. Внутри церковь была залита мягким светом. В отличие от мрачных деревенских домов, здесь царило спокойствие и ясность. Длинный зал, высокие потолки, старые деревянные скамьи. На скамьях сидели жители Фауста — мужчины, женщины, дети. Кто-то слушал, затаив дыхание, чтеца, кто-то шептал молитвы, склонясь в поклоне. Люди просили — о защите, хорошем урожае или выздоровлении близких. Хотя свободных мест было предостаточно, Джон не спешил садиться. Он стоял между скамьями как одинокий силуэт в проходе, наблюдая за происходящим с холодной отстранённостью. Его глаза остановились на алтаре. Там, перед резным кафедральным пюпитром, стоял священник с седеющей бородой, в белой рясе с золотой вышивкой. Он громко читал заповеди из священных писаний: — «Не ведись на порочный шёпот нечистых тварей мира Тьмы… Не убей ближнего своего ради земных благ… Не возлежи рядом с кровной роднёй своей… Не глумись и не насмехайся над павшими бренными душами… Покайся во грехах своих перед Отцом нашим, дабы вознестись в небесное царство света. О-о-о Свет наш, даруй нам, заблудшим детям твоим, свою милость и благо-о-о-о-о…» Голос его был наполнен благоговейной силой. Люди внимали, склоняли головы. Но доктору нужно было не это. Его взгляд выцепил небольшую чёрную дверь слева, в глубине зала — ту, что вела в служебные помещения. Он двинулся вперёд. На его пути встал молодой жрец — с ярко-рыжими волосами, одетый в простую белую тогу. — Да хранит тебя Свет, дитя, — сказал он, приложив руку к груди и слегка поклонившись. — Я — жрец Вад. Вам чем-нибудь помочь? — Я пришёл доложить о ситуации в одной проклятой деревне, — холодно, почти без эмоций произнёс Джон. Жрец сразу напрягся. Упоминание о проклятии заставило его лицо побледнеть, а пальцы — сжаться. — Сейчас идёт служба... — попытался оттянуть момент Вад, — Вы можете подождать её окончания. — Нет. — Голос доктора звучал, как клинок. — У меня нет времени. Проведите меня к инквизитору. Сейчас. Мгновение тишины. Потом Вад кивнул. Он не решился спорить. — Прошу, следуйте за мной, — и открыл тяжёлую чёрную дверь. Джон молча шагнул внутрь, оставляя позади пение и шёпот молитв. Он следовал за рыжеволосым жрецом по каменному коридору. Слева вытягивались высокие арочные окна, сквозь которые золотистый солнечный свет падал на серые каменные плиты, образуя узкие полосы света. Справа же — тянулись ряды деревянных дверей, каждая со своим узором: птицы, растения, книги. Символы, отражающие суть тех, кто работал за ними. Подойдя к середине коридора, жрец Вад остановился. На двери перед ними был вырезан меч, пронизывающий череп — знак инквизиции. — Вам сюда, — сдержанно произнёс Вад. Джон молча кивнул, толкнул тяжёлую дверь и вошёл. В конце помещения, у широкого окна, стоял стол, за которым сидел мужчина. Его фиолетовые волосы блестели в солнечном свете, а жёлтые глаза пробегали по бумажным листам, разложенным перед ним. Через левый глаз инквизитора проходил старый, рваный шрам. Он был облачён в строгую чёрную рубашку с вышитым на груди серебряным узором пера и меча. — Да хранит вас Свет, — первым произнёс доктор, преклоняя голову и прикладывая ладонь к груди. — Я чумной доктор Джон Зеркуз. Прибыл в Дом Божий с целью уведомить стражей Света о проклятии в одной деревне неподалёку. Он говорил с уважением, без резкости в голосе — ведь, в отличие от жреца, инквизиторы стояли выше в иерархии церкви и обладали значительно большей властью. Они спокойно могли казнить любого за малейшую грубость в их адрес. Инквизитор поднял взгляд, медленно отложил бумаги и заговорил с удивительным спокойствием: — Да хранит тебя Свет, дитя, — произнёс он в ответ, не проявляя ни страха, ни удивления при упоминании проклятия. Его голос был сух, ровен, как шелест листа на ветру. — Я Феррол. Один из трёх инквизиторов, отвечающих за местную церковь. Присаживайся и расскажи всё, что знаешь. Джон сел в мягкое синее кресло напротив. Его спина оставалась прямой, голос ровным и безэмоциональным: — Около месяца назад ко мне обратилась женщина с ребёнком. Её сын был проклят — из его тела начали расти корни и ветви, словно у дерева. По её словам, подобное случилось со всеми детьми в их деревне. Даже если удалять отростки, к утру они вырастали вновь. Она обращалась за помощью в церкви и к лекарям, но никто не смог ей помочь. — Ах, вы, вероятно, говорите о Хелене и Риле. Они уже были у нас, — Феррол потер подбородок, задумавшись. Его ярко-жёлтые глаза снова уставились в бумаги, демонстрируя безразличие. — Увы, мы не нашли способа помочь. Я отправил запрос в главный храм столицы несколько дней назад. Им скоро помогут. — Не спешите с выводами, — резко ответил доктор. Он знал цену "помощи" из главного храма. — Я снял проклятие с них и всей деревни. На мгновение лицо инквизитора потемнело, как небо перед бурей. Тишина сгустилась, и только далёкий колокольный звон снаружи нарушал напряжённую атмосферу. Он вновь потер подбородок, теперь его холодный, пронзительный взгляд был устремлён прямо на Джона. — Прошу продолжайте свой рассказ, доктор. — Десять дней назад я прибыл в деревню и нашёл вот это, — Джон достал из сумки деревянную статуэтку с изображением солнца и дерева и поставил её на стол. Инквизитор внимательно посмотрел на предмет. — Она была окутана порчей. Я окропил её святой водой — тёмная энергия ослабла и рассеялась. Позже, когда я вернулся в деревню и заметил, что проклятие начало отступать. Думаю, эта статуэтка и была источником. Взгляд Феррола вновь бил прикован к доктору. Глубоким голосом он спросил: — Как и где вы нашли этот проклятий предмет? Насколько я могу судить в вашем теле нет ни следа святой силы. — Я воспользовался МЕ-03, — коротко ответил доктор. — Откуда вы знаете о нем? — в голосе инквизитора появилась угроза. Джон знал от следующего ответа может зависеть его жизнь, но он не показал ни капли страха или сомнений. — Всё просто. Я его создал. Когда-то меня готовили как преемника архиепископа Войда, но четыре года назад я покинул церковь по собственной воле. — О, неужели вы… Карл? — тон инквизитора смягчился, в нём зазвучало удивление и любопытство. — Архиепископ часто упоминал вас в письмах. Многие считали, что вы станете новым чудом церкви. У вас ведь было великое будущее… Почему же вы решили уйти? — Это моё личное дело. Я не хочу говорить об этом, — отрезал Джон. — У меня нет времени. Извозчик ждёт. — Прошу меня простить, я не хотел вас задеть. Понимаю, не всегда все идет так как нам хочется. Благодарю за визит и за информацию о проклятии. Я заберу статуэтку для изучения. Вы свободны. Джон встал, поклонился и попрощался: — Да хранит вас Свет. — Да хранит вас Свет, — Феррол также поднялся и поклонился в ответ. Джон молча покинул кабинет. Его шаг ускорился, как только за спиной захлопнулась дверь. Он пронёсся мимо служителей, не обратив ни капли внимания на проповедь и молитвы. Закатные лучи били ему прямо в лицо, когда он вышел из церкви. Оранжевое небо медленно поглощало тени. Он направился в ближайшую гостиницу, молча заплатил за ночь и рухнул на кровать, погрузившись в свои мысли. Профессия чумных докторов была введена церковью во времена Первой Великой Чумы — самой страшной и смертоносной. Заболевших было так много, что священники и жрецы не справлялись. Болезнь распространялась быстрее, чем церковь могла предложить лечение. Тогда, решением семи из девяти архиепископов, было учреждено звание чумного доктора. Им мог стать любой, кто умел писать и обладал знаниями о травах и зельях. Для этого нужно было пройти тест в церкви. После успешной сдачи чумной доктор получал право лечить болезни и снимать слабые проклятия. Раз в полгода каждый доктор обязан был сдавать письменный отчёт о своей работе. Так церковь контролировала их деятельность. Если кто-то из них находил способ вылечить болезнь или снять проклятие, с которым не справлялись священники, он должен был немедленно сообщить об этом инквизиторам напрямую. В противном случае — обвинение в ереси и мгновенная казнь. Джон знал это. Он знал цену каждой подобной ошибки. И всё же он выбрал путь, где за каждым шагом следят не только тени из прошлого, но и руки инквизиции. *** Доктор вернулся домой под вечер. Последние лучи заходящего солнца медленно скрывались за горизонтом, окрашивая небо в густо-алые и золотистые оттенки. Он забрал свои вещи из повозки, неторопливо поднялся по ступеням и, радостно распахнув дверь, громко сказал: — Я вернулся, красотка! Ты скучал по мне? Но в ответ — тишина. Джон прошёлся по комнатам, заглянул в кухню, мастерскую, даже в кладовую, но Сейра нигде не было. «Странно… Я был уверен, что он уже вернулся. Где он? Что-то случилось?» — настойчиво вертелось в его голове. Сняв дорожную сумку, доктор поставил на стол масляную лампу, зажёг её, с лёгким скрипом уселся на стул и решил подождать. Минут тридцать спустя, когда город окончательно погрузился в кромешную темноту, дверь тихо, но решительно отворилась. В проёме показался Сейр. С его серебряных волос стекали крупные капли воды, одежда — чёрные штаны, длинный плащ с капюшоном, белая рубашка и коричневые сапоги — промокла до последней нитки. В руках вампир держал что-то крупное, завернутое в чёрную, тяжёлую от влаги ткань. — Эй, красотка, — Джон нахмурился, осматривая друга, — не устраивай потоп в моём доме! Где ты был? И что это у тебя в руках? Сейр не удостоил его ответом. Он молча прошёл мимо, оставляя за собой влажные следы на полу, и направился в комнату с медной ванной, отполированной до зеркального блеска. Джон, взяв лампу, пошёл за ним. Вампир аккуратно опустил свою ношу в ванну, затем осторожно развернул мокрую ткань. Теплый свет лампы упал на её содержимое, и глаза Джона расширились от изумления. В ванне лежала русалка. Длинные синие волосы спадали на бортики, на щеках и шее переливалась голубовато-серебряная чешуя. По бокам шеи располагались жабры, уши походили на тонкие полупрозрачные плавники. Вместо ног у неё был длинный, гибкий хвост, переливающийся синим и серебром, словно сотканный из морских бликов. — Какого нет… — выдохнул Джон, прикрывая лицо рукой, будто это могло помочь собраться с мыслями. — Что произошло? Зачем ты притащил ко мне русалку? — Она больна, — холодно и без колебаний ответил Сейр. — Ты же доктор. Вылечи её. Джон застыл, уставившись на вампира с ошеломлённым и возмущённым взглядом. — Нет. Сначала ты расскажешь, что случилось. — Потом, — отрезал Сейр, не повышая голоса, но так, что спорить было почти невозможно. — Сейчас нужно ей помочь. Она умирает. В конце концов доктор сдался. Он подошёл к ванне и принялся осматривать русалку. Лоб у неё пылал от жара, дыхание было тяжёлым и прерывистым, а сама она находилась без сознания. — Сними с неё ткань, — тихо, но твёрдо сказал он. — Мне нужно осмотреть её полностью. Сейр молча кивнул и помог. Вместе они осторожно убрали тяжёлую мокрую ткань, открыв взору всё тело необычной гостьи. Ниже шеи кожа русалки имела мягкий голубоватый оттенок. По бокам, на уровне пупка, располагались ещё одни жабры, едва заметно шевелившиеся при каждом её вдохе. Между длинными тонкими пальцами рук виднелись нежно-голубые перепонки. Джон ненадолго вышел, прихватив лампу, и вернулся уже с кожаной медицинской сумкой. Он открыл её, достал небольшой бутылёк с белым порошком и, наклонившись, осторожно поддержал русалку за затылок. Повернув её голову, он влил немного тёплой воды с растворённым лекарством, стараясь, чтобы она хотя бы часть проглотила. Всё это время Сейр молчал, наблюдая за каждым движением доктора. Его взгляд был сосредоточен и чуть насторожен, словно ждал, что вот-вот придётся вмешаться. Ночь выдалась долгой. Джон не отошёл от ванны ни на шаг, время от времени проверяя пульс и дыхание пациентки, охлаждая ей лоб влажной тканью. Лишь под утро жар у русалки заметно спал, дыхание стало ровнее. — Ну, наконец-то… — пробормотал он, устало выпрямляясь. Позвав вампира, Джон прошёл в комнату, где обычно принимал пациентов, и тяжело опустился на диван. Сейр сел напротив. Доктор устало протёр лицо ладонями, потянулся и, глядя на собеседника чуть покрасневшими от недосыпа глазами, сказал: — Так. Её состояние стабилизировалось. Теперь я жду объяснений. Сейр глубоко вздохнул. Казалось, он подбирает слова, но одновременно и сам пытается понять, как именно он оказался в этой ситуации.