Сердце пепельной розы

13-я эра по церковному календарю. В 12-ю эру, семьсот сорок два года назад, была создана церковь Вечного Солнца. Она объявила охоту на нечистых во спасение светлых. Там, где солнечные лучи никогда не пробивались сквозь вечно стянутые серыми тучами небеса, царит постоянный полумрак. Среди переплетённых ветвей Чёрного леса, в котором даже птицы давно перестали петь, на северной окраине королевства Финон стоит покосившаяся хижина. Стены её сколочены из потемневших, местами сгнивших брёвен. В щелях гуляет ветер, от которого дом скрипит, словно живое существо. В узких оконцах мерцает тусклый огонь двух свечей. Этот свет выдаёт, что внутри есть кто-то живой. В полумраке комнаты мужчина лет пятидесяти стоит на коленях. На нём простая чёрная рубаха и потёртые штаны, сапоги, исцарапанные корнями и камнями. Его длинные волосы, чёрные, с редкими серебристыми прядями, падают вперёд, скрывая глаза. Он склоняет голову, сжимает руки в молитвенном жесте так крепко, что костяшки белеют. Перед ним — массивный стол из тёмного дуба, превращённый в алтарь. На нём горят две свечи, капли воска медленно ползут по бокам, и в воздухе витает тяжёлый запах горелого жира. Между свечами лежит книга в тёмно-синем переплёте. Рядом стоит бутылка с густым красным вином, от которой пахнет терпкой кислинкой Справа от мужчины, свернувшись кольцом, лежит змея — угольно-чёрная, с блестящей чешуёй. Её голова склонена, глаза закрыты, время от времени кончик раздвоенного языка мелькает в воздухе, улавливая запахи. В комнате стоит мёртвая тишина. Только потрескивают свечи и слышен хриплый вдох мужчины. Наконец мужчина заговорил низким, глухим голосом: — Ахлис, сущность надвигающийся тьмы, Сама ночь и матерь созданий нечисти, Бесстрастная хозяйка низшего мира… Я взываю к тебе во имя мое. Прошу прими мое скромное подношение. Прошу открой врата своего царства. Его голос эхом гулко отражается от бревенчатых стен. В тот же миг оранжевый свет свечей тускнеет, плавно сменяясь густым тёмно-синим. В воздухе над алтарём заклубился чёрный дым, словно сама бездна проникала в этот мир. Дым обволакивает книгу и бутылку с вином. Стол содрогается, и предметы исчезают в мгле, поглощённые без остатка. Мужчина поднялся с колен. На миг перед его глазами раскрылась бесконечная бездна — незримая, но ощутимая, тьма. Она врезалась в разум, и вместе с ней в голову проникли знания: древний ритуал, которого не знал никто из ныне живущих. Когда видение растаяло, алтарь вновь был перед ним. Чёрная змея подняла голову и уставилась на хозяина своими жёлтыми глазами, светящимися в полумраке. — Хвала вам… — шепчет он, склоняясь над алтарём. Голос всё ещё дрожит, но уже не от страха, а от ликования. — Хвала вам, моя богиня! Он повернулся к своему фамильяру и сообщил радостным тоном: — Скью, теперь мы сможем обрести бессмертие. Принеси мне корень фасмана, три ветви илми, бутыль с прахом очищенного злого духа и ритуальный мел. Змея беззвучно скользнула прочь, растворяясь в тени, будто и не было её. А хозяин перешёл в другую комнату туда, где стол, заваленный свитками и бумагами. Его руки дрожат, когда он берёт перо и выводит замысловатые узоры на жёлтой бумаге. Его зовут Даниц — могущественный чёрный маг, за голову которого церковь Вечного Солнца назначила награду в тридцать тысяч золотых монет. Преследуемый, он скрывается в Чёрном лесу уже десять лет. В одной из редчайших книг, добытых им перед бегством, был описан ритуал обращения к богине ночи. В отчаянии, желая выжить, он решился обратиться к ней и на его удивление, она ответила. Она обучила его ритуалу жертвоприношения. В обмен на подношения прорадительница нечисти даровала ему знания. Они позволили магу прожить годы в одиночестве, выживая среди самого опасного леса. И сегодня спустя десять лет верного служения она открыла ему то, к чему он стремился всю жизнь: способ обрести бессмертие. Когда все приготовления были завершены, Даниц снял с себя всю одежду и встал в центр начерченного мелом ритуального круга. Его кожа покрылась мурашками от ледяного дыхания леса, что проникал через щели старой хижины. Он положил рядом с собой книгу мадригалов, посвящённых Ахлис, в чёрном переплёте с серебряной окантовкой. Фамильяр Скью наблюдал со стороны. Его зрачки, как две тонкие щели, неотрывно следили за каждым движением хозяина. Даниц собрался с мыслями, глубоко вдохнул и зачитал громко, чеканя каждое слово на драконьем языке: — Я взываю к темной ночи! Я взвываю к вратам низшего мира! Я преподношу вам свою плоть и кровь, Я желаю стать подобно вам, Я готов отдать свою душу надвигающийся тьме! Эхо его голоса гулко разнеслось по комнате, и в тот же миг начерченные символы на круге зашипели, источая густой чёрный туман. Он был вязким, с запахом сырости и гнили, будто из древней могилы выпустили забытых мертвецов. Даниц закрыл глаза, но туман уже поднимался, обвивая его тело. Сначала он был холодным, как ледяная вода, а потом стал липким, удушающим. Каждое движение замедлялось, мысли вязли, словно в болоте. И вдруг туман словно вскипел. Он проник под кожу, к костям, разрывая и перемалывая всё на своём пути. Комната наполнилась истошными криками — они вырывались из глотки черного мага, отражались от деревянных стен, превращаясь в хор боли. Плоть плавилась, кровь испарялась, внутренности пожирал голодный мрак. Скью, наблюдавший за ритуалом, зашипел так словно боль хозяина перекинулась и на него: чёрные чешуйки задрожали, а из спины прорезались перепончатые крылья. Скью корчился, извивался на полу, и его глаза постепенно обретали алий оттенок. Когда от человеческого тела не осталось ни капли крови и плоти — лишь груда белых костей, чёрный туман затих, но не исчез. Он начал вырезать на костях тончайшие каналы. В тишине скрежет был слышен отчётливо — будто тысячи крыс скреблись по камню. И только когда работа была завершена, туман рассеялся. Посреди комнаты стоял скелет. В его пустых глазницах вспыхнули два жёлтых огня, озаряя хижину холодным светом. Даниц посмотрел на своего фамильяра, потом на собственное новое тело. Его кости хрустнули, и он почувствовал, как разум захлёстывает паника. Да, он знал, что потеряет своё прежнее тело. Он был готов стать личем. Но мысль о том, что теперь он — лишь скелет, всё равно поразила его холодным ужасом. Несколько минут он неподвижно стоял, пытаясь привыкнуть к отсутствию дыхания, к тому, что сердце больше не бьётся, а его тело теперь другое. Заставив себя успокоиться, он медленно наклонился к книге. Его душа уже не принадлежала телу — она была извлечена и заключена в книгу в чёрном переплёте с серебряной окантовкой. Теперь она стала его филактерием. Его тело можно уничтожить, но он всегда воскреснет новой ночью. Лич бессмертен, пока существует его филактерий. — Скью, ко мне! — приказал хозяин. Змея подчинилась, взмыла в воздух и обвилась вокруг костлявой руки. Даниц влив в неё ману, текущую по вырезанным каналам на костях, и тело змеи вытянулось с характерным шипением, трансформировавшись в чёрной посох, с головой змеи наверху. Взяв посох в правую руку, филактерию в левую, Даниц гордо поднял голову и принял позу великого мага, уверенного в своей новой силе. Он чувствовал себя великим и могущественным магом, властителем тьмы. Деревянный пол под его костями дрожал от потоков маны, а воздух наполнился запахом серы и озона. И тут в его пустой череп ворвалась здравая мысль: «Блядь… я же просто голый скелет с посохом и книгой. Может, сначала стоило найти какую-нибудь красивую мантию? А то вот так стою, позирую, а выгляжу как полный идиот… Хорошо хоть никто этого не видит… Иначе бы моя поза была скорее позой страуса, закапывающего голову в песок от стыда…» *** 270 лет спустя Глубокая ночь окутала город Страйс. Лишь холодный свет луны и тусклое мерцание звёзд разгоняли тьму над узкими мощёными улочками. Дома, казалось, дремали, скрытые в тени, лишь кое-где подрагивали редкие огоньки свечей в окнах. Даниц притаился в тени у стены неподалёку от каменного собора. Его костлявая рука сжимала чёрный посох, увенчанный головой змеи, чьи алые глаза, казалось, светились в унисон с его собственными. Через плечо была перекинута кожаная сумка, старая и потёртая, словно повидавшая десятки чужих смертей. На личе была чёрная рубашка, расшитая тонкими серебряными узорами, тёмные штаны и высокие сапоги. Поверх — длинная мантия, украшенная золотыми нитями, которые едва поблёскивали в лунном свете. Желтые огоньки в пустых глазницах черепа мерцали, словно угли, всматриваясь в охранников у входа в церковний собор. «Пара хорошо сложенных рыцарей, — мелькнули мысли в голове скелета. — На стенах и у входа горят факелы, в ножнах — железные мечи, доспехи из чёрного железа. Не дремлют, не отвлекаются… настороже. Но даже так, я всё равно могу застать их врасплох. А это ещё кто?» И тут его внимание привлекла тёмная фигура, двигавшаяся среди ночи. Мужчина с серебристыми волосами шёл к вратам собора, двигался спокойно, уверенно, без факела. При нём не было видно ни оружия, ни доспехов. Но кости лича едва слышно затрещали, предупреждая его — этот незнакомец опасен. Очень. Охранники заметили его только тогда, когда серебреноволосый вошёл в зону света факелов. Пламя дрогнуло от ночного ветра, высветив его бледное лицо. Один из них резко шагнул вперёд, голос прозвучал твёрдо: — Стой! Кто ты и зачем… — начал один из стражей, но договорить не успел. В одно мгновение незнакомец оказался рядом и полоснул горло рыцарю. — Кха… — захрипел тот, алая кровь брызнула из рассечённой плоти, заливая кольчугу багровым оттенком. Второй стражник выхватил меч, влив в него святую силу, и обрушил на нападающего тяжёлый удар. Лезвие рассекло воздух, но не цель. Серебреноволосый шагнул в сторону, и в то же мгновение кинжал в его руке рассёк горло второго стража. Последнее, что тот успел увидеть — пара алых глаз, холодные и пустые, полные безразличия. Тела обмякли и рухнули на холодный каменный пол у входа. Тьма поглотила последние их звуки. Из рассечённых тел вытекала багровая кровь, медленно растекаясь по неровным плитам. Незнакомец, даже не взглянув на убитых, осторожно толкнул массивные двери собора. Те тихо скрипнули и распахнулись. Он скользнул внутрь, словно тень, поглощённая мраком. Даниц, наблюдавший за этим, замер. Его жёлтые огоньки расширились — осознание пришло мгновенно: перед ним вампир. И не просто один из низших кровопийц, а высший — скорость, безразличный взгляд, и главное, он даже не стал пить кровь павших рыцарей. Это был хищник, для которого убийство было не потребностью ради выживания, а просто развлечение. Лич встряхнул черепом, прогоняя оцепенение, и двинулся следом. Его костлявые пальцы отворили тяжёлые створки, и холод собора обдал его. Осторожно, тихими шагами, он последовал внутрь. Тяжёлые деревянные двери, украшенные железом, закрылись за ним. Внутри собора было прохладно и пахло воском, застарелым ладаном и пылью. Каменные своды нависали, как давящий потолок пещеры. Осторожными шагами, заглядывая за каждый поворот, он двигался по длинным коридорам, пока не вышел к массивной двери из чёрного железа. Замок был взломан, петли сорваны, и створки зияли настежь. За дверью, в темноте, неподвижно стоял вампир. Он неторопливо обходил взглядом ряды пьедесталов и столов, на которых хранились реликвии церкви, словно искал что-то конкретное. Взор вампира остановился на золотом венке, лежавшем на тёмно-красной подушке в центре каменного пьедестала. Но это было не просто украшение — это было произведение искусства, созданное руками божественных мастеров. Тонкие золотые ветви были искусно сплетены в форму колосьев пшеницы, словно застывших в вечном летнем дне. Между ними извивались гибкие побеги плюща, листья которых были украшены зелёными изумрудами, играющими мягким внутренним светом. Вкрапления глубоких фиолетовых аметистов сверкали среди золотых колосьев, словно ночное небо пряталось в сердце солнечного венка. Поверхность венца была покрыта узорами — переплетениями линий, напоминающими древние символы плодородия и циклов природы. Когда серебреноволосый вампир осторожно поднял венец, металл издал тихий звон, похожий на шелест ветра среди полей. Его тонкие пальцы, холодные и безукоризненно бледные, почти не касались поверхности, но даже от этого легчайшего прикосновения по залу разлилась едва ощутимая дрожь. Воздух вокруг артефакта наполнился странным ароматом — смесью свежескошенной травы и густого, сладковатого запаха ладана, пропитавшего своды собора. Даниц, притаившийся в тени, наблюдал за каждым движением вампира. Его пустые глазницы светились жёлтыми огнями, а мысли бешено кружились: «Корона Духовного Изобилия! Так вот за чем он пришёл! Но ведь я тоже хотел её получить… Этот венец — бесценный артефакт. Он способен непрерывно создавать энергию, подходящую своему владельцу. Для священника — святую силу, для мага — ману, для духов — силу их природы. По сути, бесконечный генератор энергии… Но я уверен, что есть подвох. Не может быть, чтобы Святой, обладавший короной, просто положил её в хранилище среди прочих реликвий. Значит, плата за её использование слишком высока. У артефактов всегда есть цена. А у вечного источника энергии она будет чудовищной.» Он хмыкнул про себя. «Если этот серебреноволосый разумен — я попробую договориться. Если же он не согласится… я отберу венец силой! Да! Я высший лич, благословлённый самой богиней Тьмы. Я знаю слабости вампиров. Я накопил достаточно маны, чтобы в случае чего разнести здесь всё к чертям. Да! Я — великий Даниц, повелитель мёртвой мани и тёмных знаний! Какой-то жалкий высший вампир не сможет одолеть меня.» Собравшись с мыслями, скелет сделал уверенный шаг внутрь хранилища. Его шаги эхом разнеслись по каменному залу. Алая пара глаз оторвалась от короны и уставилась прямо на лича. Вампир опустил руки, прижимая венок к бедру, и его поза оставалась расслабленной. Никакой суеты, никакого страха — лишь спокойствие и холодное внимание хищника. Даниц ожидал увидеть удивление, хотя бы лёгкое напряжение, но нет. Серебреноволосый будто знал, что за ним наблюдают. — Здравствуй, нечистый собрат, — раздался сухой, скрежещущий голос лича. Его чёрная мантия колыхнулась, в костлявой руке блеснул посох, а под тканью скрывалась сумка с книгой. — Ты пришёл за короной? Что ж… я тоже. Решим этот вопрос разговором… или ты предпочтёшь кулаки? Клак-клак… Потрескавшиеся зубы ритмично застучали, словно аккомпанируя его словам. — Хех, — уголки губ незнакомца изогнулись в улыбке. Она была странной — без тепла, без эмоций, и от неё по костям Даница, несмотря на отсутствие нервов, пробежали фантомные мурашки. — Я разобрался с охраной, сломал замок и первым взял корону в руки, — голос вампира был холоден и спокоен, как толстый лёд. — Так скажи… почему я должен договариваться с тобой? Вампир растянул последнюю фразу, словно пробуя её на вкус, и сделал медленный, но уверенный шаг навстречу скелету. Каменный пол под его сапогами отдавал холодом, а воздух в коридоре церкви был пропитан древней пылью, запахом прелой ткани и слабым металлическим духом крови, оставшейся в каменных трещинах. На лице Даница не было плоти, и потому эмоции невозможно было прочесть, но сереброволосый хищник заметил, как два жёлтых огонька в пустых глазницах черепа едва заметно дрогнули, выдавая волнение их хозяина. — Что ж… Клак-клак, — костяные зубы щёлкнули, как капкан. — Я думал сохранить тебе жизнь. Но, видимо, ты пополнишь мою коллекцию, — ровным голосом сказал лич и приподнял свой чёрный посох над каменным полом. Он резко стукнул им об пол — звук раскатился, как удар грома, и в тот же миг под ногами вампира начали стремительно прорастать чёрные шипы. Они с хрустом рвали камень, источая запах сырой земли и гнили, как будто в собор прорвалась тьма из могильных глубин. Вампир рванулся к личу, ускользая из-под удара. В его левой руке заклубился вязкий мрак, сгустился и вытянулся, формируя чёрный кинжал. С хищным шипением он взмахнул оружием, целясь в череп Даница. Скелет вытянул руку — воздух перед ней задрожал, словно стекло под ветром, и за пару сантиметров возник полупрозрачный серый барьер. Удар кинжала пришёлся на него с глухим звоном, от которого по стенам побежали вибрации, а холодная волна магии обожгла воздух вокруг. Ещё один удар посоха по камню — звонкий, как выстрел. Шипы за спиной ночного хищника изогнулись, словно змеи, и рванулись проткнуть его сзади. Вампир, ловко скользнув в сторону, избежал удара, и он стремительно побежал по узкому коридору церкви прочь — сапоги скользили по холодному камню, а их стук отдавался эхом, будто в старом склепе. Даниц последовал за ним. Тяжёлое клак-клак костяных ступней раздавалось за спиной скелет не отставал ни на шаг. Лич вытянул костлявую руку, и рядом с ней начали формироваться чёрные наконечники стрел, словно сама тьма заострялась до смертоносных снарядов. Щёлкнув пальцами, он послал их в спину убегающему вампиру. Те рассекали воздух с тихим свистом, оставляя за собой шлейф едва ощутимого озона. Серебреноволосый увернулся от части смертоносных снарядов, а другую часть отбил кинжалом. Каждый удар отдавался металлическим звоном, а искры мрака осыпались на каменный пол. Вампир свернул за резкий поворот. Три секунды — и Даниц тоже оказался там. Но вместо пустого коридора его встретила пара ярко-алых глаз, сверкающих в темноте, как раскалённые угли. Серебреноволосый резким движением рассёк кинжалом часть мантии и ремень, что держал сумку скелета. Сумка с глухим ударом упала на каменные плиты. Правая бледная рука, цепко сжимавшая артефакт, ударила Даница в грудь. Лич успел возвести барьер, но его всё равно отбросило назад — он ударился о стену, камень хрустнул, а по залу прокатилось сухое эхо. «Вот это сила! — пронеслось в мыслях скелета. — Если бы я не успел защититься, его удар переломал бы мне все ребра вместе с позвоночником!» Он увидел, как вампир отпустил золотую корону. Артефакт звякнул, ударившись об каменный пол, звук разнёсся по залу, как мелодичный звон колокольчика, и воздух наполнился густым ароматом свежескошенных трав и сладковатого ладана — магия венца будто сама напоминала о себе. Серебреноволосый хищник наклонился и достал из упавшей сумки книгу в чёрном переплёте с серебряной окантовкой. «Нет! Мой филактерий!» — мысленно взвыл Даниц. — «Если он уничтожит его, я умру навеки!» Когда вампир уже отвёл руку, собираясь рассечь книгу, Даниц отпустил посох и пал ниц, костяным лбом уткнувшись в холодный каменный пол. Его колени ударились о камень с глухим звуком, а трещины на зубах заскрежетали от напряжения. Он прокричал так, словно от этих слов зависела его жизнь: — Простите! Пощадите! — вампир замер. Лич продолжил: — Я буду вечно служить вам верой и правдой в обмен на сохранённую жизнь! Клак-клак. Ритмично стучали потрескавшиеся зубы скелета. В мыслях Даниц проклинал себя, используя все возможные ругательства, и судорожно пытался найти выход: «У меня, как и у любого великого и могущественного мага, есть гордость. Но я не хочу умереть из-за неё. Лучше притворюсь, что подчиняюсь ему, найду момент, верну себе филактерий — и прикончу его. Никто не узнает о моём поражении. Да, верно! Я же тот, кого благословила Ночная Леди. Я смогу!» — Хах… А ты точно лич? — голос сереброволосого прозвучал насмешливо, но холодно. — Подобные тебе предпочли бы смерть, нежели поступиться своей гордостью. Да и с чего я должен тебе верить? Даниц не посмел поднять головы, но он слишком ясно ощутил, как в воздухе повисла улыбка — ехидная, хищная. «Этот вампир уже встречался с другими личами помимо меня? Поэтому он смог найти мой филактерий так быстро?» — мысли скелета звучали в голове как скрежет костей. Он заставил себя ответить: — Я стал личем, пройдя ритуал, знание о котором даровала мне Ночная Леди! — его голос дрогнул, но он продолжил, будто боясь замолчать. — Я ни разу не умирал даже в новом теле… Я всегда следовал за своей Госпожой, ведь она спасла меня. Поэтому я готов служить тому, кто сохранит мне жизнь… — слова сыпались поспешно, в них не было достоинства, лишь судорожная попытка зацепиться за хоть какой-то шанс выжить. Тишина нависла в коридоре, давя, как каменные своды над головами. Вампир замер, погрузившись в свои мысли, а Даниц боялся даже пошевелиться. И вдруг в конце коридора раздался звонкий топот. Гулкие шаги отдавались эхом в каменных стенах. Вместе с ними ворвался запах копоти и горящего факела. Церковные рыцари в доспехах из черного железа мчались по проходу, и каждый их шаг звучал как приговор. Железо гремело, факелы потрескивали, разбрасывая искры и клубы дыма. «Похоже, подошла подмога», — одновременно подумали вампир и лич. Серебреноволосый нагнулся, поднял золотую корону и, подойдя ближе, произнёс холодным тоном, не допускавшим возражений: — Телепортируй нас отсюда. На окраину города. Даниц, скрипнув зубами, поднялся с колен. Его костлявая рука сомкнулась на посохе. Удар по каменному полу — сухой, резкий, словно раскол треснувшей кости. Из-под наконечника посоха вырвался серый туман, затянул пространство, заслонил всё вокруг. Туман зашипел, будто в нём прятались сотни голосов, и поглотил обоих. Рыцари успели лишь увидеть трещины в стене, где ещё миг назад лежал лич, но ни его, ни вампира уже не было. …Лес. Окраина Страйса. Среди мрака и влажного воздуха, пропитанного запахом хвои и сырости, стояли две фигуры. — Как тебя зовут? — спросил вампир, обернувшись к скелету. Его голос был спокойным, но в глубине слов сквозила угроза. «Да чтоб я так сразу раскрыл имя!» — мрачно хмыкнул Даниц про себя. — Леодеро, — соврал он, не дрогнув. Вампир демонстративно раскрыл книгу. Он начал рвать их одну за другой — звук был тихий, но для Даница он звучал как смертный приговор. Бумага хрустела, ломаясь, и каждый звук отдавался в душе лича болью. Ужас охватил его. Костлявые пальцы дрогнули, и он торопливо выпалил: — Даниц! Моё имя Даниц! — Ты поклялся служить мне верой и правдой, — голос вампира был холоден и ровен, как лезвие клинка, — но солгал на первый же вопрос. Его глаза скользнули по строчкам книги, взгляд зацепился за содержание, и на мгновение уголки его губ дрогнули. Страницы были исписаны гимнами Ночной Леди — её красоте, её мудрости, её силе. Вампир едва сдержался, чтобы не расхохотаться прямо в лицо личю. — Просто… вы ещё не приняли мою верность. Клак-клак… — неуклюже оправдывался Даниц, и зубы его застучали с удвоенной силой, выдавая страх. — Что ж, мой верный и покорный слуга Даниц, — холодно произнёс серебреноволосый, захлопывая книгу, — отныне тебя будут звать Ферзь. — И как же зовут моего господина? — с лёгким презрением спросил лич. — Сейр Грюэль. Жёлтые огоньки в глазницах лича дрогнули, затрепетали, будто пламя на ветру. В памяти всплыл шёпот богини Тьмы, звучавший во время ритуала: «Мой верный последователь, однажды на своём пути ты встретишь того, кто хранит мою главную реликвию. Того, за кем ты последуешь с гордостью и без сомнений, как верный слуга. Его имя — Сейр Грюэль…» Даниц почувствовал, как на секунду исчезло ощущение позора. Наоборот, его переполнило странное чувство — словно он стоит у самой границы великой тайны, будто стал частью замысла самой тьмы. «Я не раб… Я избранный. Я тот, кому доверила путь моя Госпожа. Быть рядом с ним — значит исполнить её волю!» — с жаром подумал он, и едва не вскрикнул от этого откровения. И всё же холодный страх всё так же сковывал его кости. Он метался между желанием склониться ниже и возопить о своей преданности — и жгучим уколом гордости, которая рвалась напомнить, что он — великий Даниц, повелитель мёртвой маны. Нет… отныне его зовут Ферзь и он с гордостью понесет это имя в мир! Как верный слуга того, кого избрала его богиня.