Бездна

Два месяца спустя.

— Мы не знаем, сколько детей там заперто. Понадобятся все способные сражаться бойцы. Нотт... — Кингсли кинул серьёзный взгляд на кучерявого юношу. — Надеюсь на тебя.       Тео лишь слабо кивнул в ответ.       Собрание закончилось. Все суетливо начали покидать зал совещаний. Гермиона собирала чертежи с длинного прямоугольного стола, складывая их в аккуратную стопочку.       Теодор не торопился. Он вальяжно откинулся в кресле, вытянул руки и с интересом наблюдал за гриффиндоркой. Его взгляд скользил по привычным мелочам: распущенные волосы вились по плечам, словно змейки. Кофта мелкой вязки чуть сползала с плеча, открывая ключицы. Тео с ленивым удовольствием отметил этот штрих.       Потом внимание притянуло её лицо. Губа прикушена, брови сведены, а на лбу упрямо прорезалась маленькая морщинка.       Гермиона громко захлопнула папку и, устало плюхнувшись в кресло, уронила на неё лицо. Так она пролежала несколько минут. — Это ужасно, Тео. Я не могу поверить, что люди на такое способны, — промычала она куда-то в стол, но в тишине зала Нотт прекрасно её расслышал.       Он встал и неспешно подошёл к девушке, даже не думая сопротивляться импульсу — скользнул длинными пальцами в копну шоколадных волос, подушечками массируя кожу головы. Гермиона издала сладкий расслабленный стон. — Вставай, Грейнджер. Пойдём выпьем кофе.       Девушка устало повернула голову, уткнулась горячей щекой в шершавую поверхность дубового стола и, поймав спокойный взгляд Теодора, не без усилия встала.       Взяв с кухни две чашки горячего кофе, они поднялись на самый верхний этаж штаб-квартиры — в маленький уютный «кабинет» с угловой прозрачной крышей. День был пасмурный и дождливый. Маленькие капельки барабанили по стеклу и стекали игривыми струйками вниз.       Это была спальня Нотта.       Войдя в комнату, Гермиона сразу плюхнулась на большую двуспальную кровать, покрытую шоколадным пушистым покрывалом. Тео, поставив поднос с чашками на письменный стол, упал рядом с девушкой.       Некоторое время они молча лежали, наблюдая за гонкой капелек. Дождь монотонно барабанил по стеклу, расслабляя и убаюкивая ребят.       Несмотря на тяжёлое и насыщенное утро, сознание Гермионы было кристально чистым. А присутствие Теодора рядом наполняло её теплом и ощущением уюта. Прямо в этот миг жизнь не казалась такой ужасной.       С Тео всегда становилось тише. Будто война отступала куда-то далеко-далеко, и все тревожные мысли испарялись. Вот так, лёжа с ним плечом к плечу, она ощущала себя обычной молодой девушкой. Просто студентка, заглянувшая к однокурснику, чтобы доделать совместный проект.       Да, именно так. Никакой магической войны, кровавой бойни и лысого психопата.       Светлые бежевые стены, деревянные стеллажи, полки того и гляди треснут под тяжестью книг — как Нотт только умудрился впихнуть в них столько? Широкий письменный стол с витиеватыми ножками (Гермиона не удивится, узнав, что это работа какого-нибудь выдающегося мастера XIV века). На столе и под ним — хаос. Бумаги, раскрытые книги, перья, чертежи.       Тео в своём репертуаре, — с улыбкой подумала про себя Гермиона. Нотт — маленький ураган, который всегда вокруг себя создаёт хаос. Или, по скромному мнению самого Теодора, — «творческий беспорядок великого гения».       Ей очень и очень нравилась эта комнатка. Их островок тишины. Хрупкая иллюзия мира.       Гермиона перевернулась на бок, подложив одну руку под голову, и посмотрела на Теодора. Он лежал, блаженно улыбаясь, и глядел сквозь стеклянную крышу в небо. На щеках проявились озорные, мальчишеские ямочки. Лицо расслабленно, тёмные кудри растрепались и спиральками спадали на лоб. Он дышал глубоко и ровно. — Ты правда пойдёшь с нами? — тихо спросила Гермиона. — Разумеется, — ответил Нотт. Улыбка тут же сползла с его лица. — Если честно... — Гермиона стала теребить пальцы. — У меня плохое предчувствие.       Тяжёлый выдох. — То есть... план Кингсли хорош и логичен, я поддерживаю его решение, но... ох, Тео, у меня от одной мысли об этом рейде всё внутри сжимается. И я даже не могу объяснить, от чего именно. — Забей, Грейнджер. Ты всегда нервничаешь перед операциями, в которых участвуешь, — Теодор тоже перевернулся на бок лицом к ней и чётким движением убрал выбившийся локон ей за ухо. — Не переживай, в этот раз я буду рядом.       И, озорно подмигнув, снова перевернулся на спину, сладко потягиваясь. Затем притянул Гермиону ближе — так что ей пришлось положить голову ему на грудь. Сопротивляться не хотелось.       Тео был тёплый и приятный, от него пахло кофейным гелем для душа и едва уловимым ароматом терпких духов. Гермиона глубоко вдохнула, закрыла глаза и уснула под монотонную музыку дождя.       Кап. Кап. Кап.       Нетронутый кофе так и остался на подносе, постепенно остывая. Аромат арабики растекался по комнате, перемешивался с чернилами, книгами и ощущением покоя.

***

      Паника холодной и вязкой жижей медленно заполняла нутро Гермионы.       Операция пошла не по плану.       Чертежи поместья Лестрейндж, которые достал Рон, оказались фальшивыми. Спустившись в подземелья, отряд обнаружил многоярусный лабиринт тёмных сырых коридоров — ни единого совпадения с планом на карте. Чёрт!       В миссии, где каждая секунда на счету, они уже двадцать минут рыщут по туннелям, пытаясь отыскать камеру, где держат детей. Они шли втроём: Гермиона, Паркер и Рон. Медленно, в напряжённой тишине, каждые десять метров накладывая чары обнаружения, проверяя ловушки.       Нотт отделился от них ещё на цокольном этаже перед спуском в подземелья. Он вызвался отвлечь пожирателей, чтобы выиграть для отряда немного времени. И, разумеется, заодно протестировать новые ловушки. — Это улёт, Грейнджер!— восторженно делился с ней Тео с утра, затягивая потуже ремни на сумке. — Помнишь порошок мгновенной тьмы, который изобрели ваши близнецы? Я его усовершенствовал! Теперь он прилипает чётко к глазам!       Гермиона искренне надеялась, что с ним всё в порядке. Но сейчас нельзя отвлекаться. Важнее всего найти и эвакуировать детей.       Обнаружив несколько десятков входов в подземный лабиринт, Кингсли принял рискованное решение разделить отряд на несколько микро-групп по три-четыре человека. Все осознавали опасность такого решения, но в сложившейся ситуации не было времени придумывать более безопасный план.       Где-то над ними прогремел взрыв, каменные стены содрогнулись. Сверху происходило что-то явно нехорошее.       Не успела Гермиона подумать о том, что ей делать, как туннель внезапно оборвался, выплюнув их в просторный каменный зал. На несколько секунд все трое окаменели.       Гермиона судорожно вдохнула. За годы войны ей доводилось видеть многое, но такого — никогда.       Зал больше всего напоминал чудовищную смесь госпиталя и пыточной. Железные кушетки, заляпанные пятнами крови и ошмётками, о происхождении которых, лучше было не думать. Металлические столики, инструменты, блеск железа.       Но запах…       Он ударил в голову раньше, чем глаза успели всё разглядеть. Пахло смертью, болью и страданием. Вонь крови, мочи и разложения крепко впиталась в каменный пол. А ещё — ярко узнаваемый густой тяжёлый аромат чёрной магии.       Вдоль стен стояли клетки. За решетками — дети. Мальчики, девочки, разного возраста. Некоторые сидели, съёжившись на каменном полу. Кто-то плакал, уткнувшись лицом в колени. Несколько крошечных тел лежали неподвижно, бледные, как фарфоровые куклы. Вокруг них шатаясь теснились ребята постарше.       Услышав шаги, дети вздрогнули и попятились, стараясь вжаться как можно глубже в камеру. Только один бледный мальчик, никак не отреагировал на появление чужаков. Он дрожа, тянул по полу девочку в разорванном платье. Её глаза были закрыты, ноги перемотаны грубой тканью. Ниже — ничего. Только запёкшаяся кровь, обрывки самодельных бинтов, приросшие к коже. За ними по полу тянулась широкая бурая полоса.       И в смертельной тишине зала шкрябающий звук тела о каменный пол казался Гермионе оглушающим. Секунду было ощущение, что она потеряет сознание — так резко всё вокруг зарябило цветными пятнами. — Мерлин... — прошептал Рон.       Подавив рвотный позыв, Гермиона заторможенно приблизилась к первой клетке, намереваясь её открыть.       Что делали с этими детьми? Зачем их вообще держали в таких нечеловеческих условиях?       Вопросы взахлёб, один за другим, грохотали в её голове. Мозг болезненно ныл, пытаясь осмыслить происходящее. Подготавливаясь к миссии, они ожидали чего угодно, но точно не этого.       Гермиона не успела задать ни одного вопроса.       Из дальних туннелей послышались шаги.       В зал вбежало ещё несколько отрядов. За ними — пожиратели смерти в чёрных мантиях и масках.       Магические вспышки тут же погрузили зал в хаос.       Началась бойня.       Гермиона металась от клетки к клетке, судорожно заклинанием разбивая замки. Какие-то камеры открывались обычным «Алохомора», с другими приходилось возиться теряя драгоценные секунды.       Битва бушевала за спиной, цветные лучи мелькали в тумане пыли. Один ребёнок крепко вцепился в руку Гермионы, болезненно сжимая её пальцы, пока она, злясь и проклиная всё на свете, пыталась открыть чёртову клетку. — Не оставляйте нас. Пожалуйста, — пропищал тоненький голосок.       И таким ледяным ужасом были пропитаны эти слова, что у Гермионы сжалось и без того готовое разорваться сердце.       За спиной раздался топот. Гермиона резко обернулась — слишком поздно. К ней нёсся Пожиратель. Маска сползла набок, в глазах — звериный азарт, на губах хищная ухмылка. Палочка уже поднята, магия заискрила на конце древка.       И тут — вспышка. — Sectumsempra!       Луч рассёк воздух, врезался в грудь врага. Тот застонал, обливаясь собственной кровью, и рухнул.       Тео остался стоять. Задыхался. Словно только что выдернул сам себя из петли. Его дрожь заметна даже в полумраке. И всё равно — шагнул вперёд. — Грейнджер, назад, — сипло бросил он.       Измождённый, окровавленный, в рваной рубашке. В одной руке палочка, в другой — какой-то крошечный артефакт. Глаза горят горячей яростью.       Гермиона отшатнулась вбок как раз в тот момент, когда брошенное Ноттом проклятие врезалось в замок, с шипением расплавляя его. Широким быстрым шагом Тео подошёл к ней и одним рывком раскрыл дверь клетки. Им понадобилось ещё четыре минуты, чтобы освободить остальных.       Когда все дети выбрались из камер и столпились рядом с Тео, в воздухе впервые повисло что-то похожее на облегчение.       Даже в хаосе сражения, даже сквозь гарь, крики и грохот дуэлей, Гермиона ощутила этот хрупкий, детский импульс надежды. Кто-то из ребят тихо всхлипнул, кто-то приободряюще пробормотал товарищу: «Мы выберемся…» — и эти слова отпечатались эхом в девичьем сердце.       Малыши закрывали головы руками, судорожно цеплялись за кого придётся — за локоть соседа, за край мантии Теодора. Те, кто постарше, пытались выглядеть твёрже: вытирали чужие слёзы, прижимали к себе малышей, но по дрожащим пальцам и слезами было видно, как им страшно.       Орденовцы отвоевали проход к ближайшему тоннелю и теперь защищали детей от атак пожирателей, вытесняя врагов из зала. Гермиона подбежала ближе к Рону, которого окружали трое, помогая ему отбивать атаки, когда услышала странный, неестественный гул.       Стены загудели. Пол дрогнул. Что-то изменилось. Отбив очередное проклятие, Гермиона поймала взглядом Тео. И вот он натянутый момент между ударами сердца. Тук. Тук. — БЫСТРЕЕ! — закричал Тео. — ВСЕ СЮДА!       Он стоял у арки, ведущей в тоннель отчаянно подзывая детей, лицо перекошено, палочка дрожит в руке. И спустя миг — неуловимое движение. Карие глаза расширяются, и из древка вырывается мощный магический импульс, неосознанный, непродуманный, не запечатанный в определенное заклятие. Магия окутывает воздухом, подхватывает нескольких ребят, отшвыривая их ближе к тоннелю. Тук.       Раздаётся протяжный треск, всё дрожит — словно скелет самого замка ломается. Тук.       Удары сердца бьют по барабанным перепонкам Гермионы.       Часть потолка с грохотом обрушивается. Несколько криков — детских, истошных, — и тишина. Тук. Тук. Тук.       Гермиона рефлекторно заклинанием оглушает обескураженного противника. Оборачивается слишком поздно. Там, где секунду назад стояли дети — пыльный, тёмный завал.       Она не успела.

***

      Пыль всё ещё висела в воздухе — сухая, горячая. Кто-то где-то кричал, но голоса доносились приглушённо, будто из-под воды. Всё исчезло.       Тео бросился к завалу. Не сразу. Сначала стоял, будто его парализовало, с вытянутой вперёд рукой, не опустив палочку. А потом — что-то толкнуло его изнутри — побежал, споткнувшись рухнул на колени и стал разгребать камни руками. Заклинания не помогали: магия отказывалась слушаться, срывалась, как и дыхание. Он разгребал обломки пальцами — до крови, до содранных ногтей, вслепую.       Из-под груды пыли и щебня он вытянул мальчика. Совсем маленького. Лет пяти. Тот дышал — тяжело, хрипло, не раскрывая глаз. У него были тёмные кудрявые волосы, как у Тео и кровоточащая рана на виске. Ребёнок был без сознания, но живой.       Нотт дрожа поднял мальчика на руки. Обернулся — ища ещё кого-нибудь. Но рядом лежали только камни, исковерканные тела и невозможная тишина. Тишина после детских голосов. После «мы выберемся».       Отчаянно хотелось продолжить копать, но в этом больше не было смысла. Поэтому он просто сел, прислонившись спиной к завалу, крепко сжимая в объятиях мальчика. И эта маленькая спасенная душа должна была быть утешением. Но не была.       Гермиона вышла из пыльного проёма спустя несколько минут. Она всё ещё держала палочку. Остановилась, не доходя до Тео пары шагов, — и просто смотрела.       В груди было пусто. Так, как всегда бывает после боя — ни звуков, ни чувств, только гул крови в ушах.       Её колени подогнулись — странно медленно. Она села прямо на камень позади, рукой задевая щебень. Ни слёз, ни злости. Даже боли не было, потому что боль отступила. Всё внутри замерло.       Она смотрела на Тео. Пытаясь вспомнить, как это — дышать. А он — ни на кого. Молча покачивал тело маленького мальчика , как будто это было всё, за что он мог зацепиться.       Всё разрушилось.

***

      Грязные, израненные и опустошенные, они вернулись в штаб-квартиру Ордена Феникса. Из примерно трехсот детей удалось спасти одиннадцать. И только благодаря Теодору.       Гермиона физически ощущала, как трескается душа, и в груди разрастается мрачная темная дыра. Вина сладким, перегнившим соком заполняла вены, вытесняя кровь. Может быть, поэтому она такая бледная сидела в кабинете, рассматривая уцелевших детей.       Руки предательски дрожали. На смену шоку постепенно приходило осознание: рейд, обещавший стать самой масштабной спасательной операцией за всю историю войны, обернулся жуткой трагедией. Перед глазами всё ещё стояла леденящая душу картина: медленно оседающая пыль и завалы камней на месте, где только что стояли израненные дети.       Гермиона переплела пальцы и спрятала руки под стол, желая скрыть подступающую истерику. Она разберется с этим позже. Сейчас перед ней стоит более важная задача.       Она обязана успокоиться. Должна показать детям, что все ужасы позади, и теперь они в безопасности. Она — их единственная опора в этой комнате. А может быть, и во всем мире.       Четыре мальчика и семь девочек, от пяти до десяти лет, сидели вдоль длинного дубового стола. Их подлечили, переодели и накормили, но малыши всё так же тряслись и жались друг к другу, пытаясь через телесный контакт хоть на минутку ощутить себя под защитой.       Гермиона ещё раз окинула детей быстрым взглядом, сделала глубокий, спокойный вдох. И, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, заговорила: — Привет. — Легкая улыбка. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Вы, наверное, видели меня сегодня.       Один мальчик вздрогнул. Гермиона перевела на него взгляд, но он не отрывал глаз от своих исцарапанных пальцев. — Сейчас мы находимся в штаб-квартире Ордена Феникса. Здесь вы в безопасности. — Она прижала ладонь к сердцу, надеясь этим жестом подарить детям надежду.       Дети молчали. Некоторые смотрели на неё испуганными красными глазами. — Я знаю, что больше всего на свете вы хотите вернуться к своим родителям. — Внимательный взгляд Гермионы снова скользнул по лицам детей.       Две девочки громко всхлипнули. — Мы уже ищем ваших родных. Совсем скоро вы увидитесь с ними.       Пауза. — Есть ещё кое-что, что я должна вам сказать — Гермиона замялась, подбирая слова, но в итоге решила, что в данной ситуации нет ничего лучше прямого честного ответа. — Кроме обычного, знакомого вам мира... эээ... есть другой. Мир магии и чудес.       «Боже, что я несу. Какие ещё чудеса... Их пытали», — подумала Гермиона и дала себе воображаемую пощечину. — Вы волшебники. — Неуклюже закончила она и нервно провела рукой по волосам, зачесывая пушистые локоны назад.       Никто из детей не изменился в лице. Они не были удивлены? Либо всё ещё пребывали в состоянии шока? — И как в любом мире... в волшебном тоже, к сожалению, живут плохие люди. Злые, темные маги. Вас похитили именно они. — Гермиона сглотнула и снова постаралась успокоиться. — Я, Паркер, — она кивнула в сторону невысокого молодого человека в коричневой форме и мантии, — и все люди, которых вы видели и увидите в этом доме — все мы боремся с этими злыми магами. Вы можете нам доверять. Мы ни за что не причиним вам вреда.       В комнате продолжала царить мертвая тишина. Только несколько девочек тихо шмыгали носами. — Эм... — Не чувствуя отклика, Гермиона начала тушеваться. Нужно выстроить контакт, но как? — Я понимаю, вам тяжело говорить об этом... Всё, что происходило с вами в подземельях — ненормально. — Гермиона сильно сжала под столом пальцы. — Но... если вы расскажете нам, что именно делали те плохие люди... — Она не выдержала и закусила губу, — возможно, мы сможем помочь другим детям...       Тишина угнетала. Дети выглядели неживыми и зомбированными. Бледные и дрожащие, они тупо смотрели перед собой.       Гермиона протянула руку к девочке, что сидела напротив, желая поддержать её теплым жестом. Но та, едва уловив движение в свою сторону, резко дёрнулась назад и точно бы свалилась со стула, если бы не подбежавший сзади молодой орденовец. Когтевранец поддержал девочку и вернул стул в исходное положение. Гермиона отдернула руку. — Те люди в чёрных мантиях и масках — плохие. — Ну что ж, вторая попытка. — Они служат одному очень, очень злому волшебнику. Мы с друзьями пытаемся остановить его. Но нам нужно понимать... — Они пытались вытянуть из нас магию, — едва слышно прошептал самый старший мальчик, перебивая Гермиону. — Прости, Калеб? — Удивленно переспросила Грейнджер.       Она узнала имена детей у мадам Помфри — с целительницей те были чуть более открыты, по крайней мере до момента, пока она не стала расспрашивать их о пережитом.       Ухватившись за тихие слова мальчика как за спасительную соломинку, Гермиона умоляюще ловила взгляд Калеба, надеясь узнать больше.       Мальчик поёрзал на стуле. Маленькими ладошками вцепился в сидушку и поднял большие зелёные глаза на Гермиону. — Я думаю... они пытались вытянуть из нас магию. — Повторил мальчик и вновь уставился в стол. — Когда приходили за новыми детьми, несколько раз я слышал, как они переговариваются между собой. Я не понимал смысла, слышал лишь обрывки... что-то вроде «приказ Лорда», «грязнокровки», «вернуть украденное». Они хватали тех, кто стоял ближе...       Из глаз мальчика потекли слёзы. Он зажмурился и на пару минут замолчал. Затем, немного успокоившись, сквозь слёзы продолжил: — Они хватали и утаскивали некоторых из нас в зал, привязывали к столам или что-то типа этого. Я не видел верёвок, но никто не мог сбежать. Одежда испарялась. Люди в масках становились вокруг. Были вспышки света, странные звуки. Они шептали. Часами. И постоянно ругались. Я не понимал слов, но чувствовал — у них что-то не получается. И они... — Он запнулся. — Они боялись Главного. И тогда становились ещё свирепее: забирали из камер сразу по трое-четверо. — Дети кричали, — Калеб зарыдал. — Они кричали часами. А потом... потом... замолкали. — Он уставился на Гермиону, но взгляд проходил сквозь неё. — Никто не выживал. Я не уверен, но... если вы говорите, что мы волшебники... Возможно, они пытались вытащить это из нас? — Брови мальчика приподнялись. — Они точно нас ненавидели. Но я не знаю — за что.       Гермиона не могла больше сидеть на месте. Она встала, быстро обошла стол и прижала Калеба к себе. Мальчик дрожал и рыдал ей в грудь, заливая слёзами бежевую блузу. Остальных детей будто прорвало — они тоже, рыдая и кашляя, потянулись к ней. Словно к единственному спасению.       Гермиона тоже плакала, уже не в силах хранить в сердце такую боль. Она гладила их по волосам и шептала какие-то нежные слова утешения, о том, что теперь всё будет хорошо. Что всё закончилось. Что они живы.       Внезапно она ощутила всплеск знакомой магической силы. Резко подняла взгляд на дверной проём. Но там никого не было. — Тео... — Едва слышно прошептала она.

***

      Он влетел в лабораторию как ураган. Разрушающий. Неистовый. Боль выжигала душу, сердце горело яростью, вина пульсировала в голове.       Рыча, он сметал чертежи, опрокидывал стеллажи. Банки с ингредиентами и склянки с образцами звонко разбивались о каменный пол. Стеклянные осколки разлетались во все стороны, задевая и царапая Теодора. Но он не чувствовал боли. Душевную — да. Физическая — никогда не была для него важна.       Он вбивал кулаки в жёсткую холодную стену, пока не иссякли силы. Задыхаясь от внутренней агонии, он рухнул на колени. Зарылся длинными пальцами в волосы, оттягивая кудри, и закричал.       СНОВА. Снова он ничего не сделал. Не смог. Не успел. Не предотвратил. Не спас.       Сознание услужливо подкидывало ему самые страшные картины: отец, извивающийся в предсмертной агонии, его разъедающееся проклятьем тело, хихикающая Беллатрисса, изящно пробегающая рядом, дети... бледные, раненные, с искоркой надежды в глазах, стена чёрной пыли, развалины потолка, изувеченные тела и пятилетний мальчик в его руках.       Тео завыл, поднимая голову. И взглядом зацепился за уцелевший стол, на котором, будто насмехаясь над страданиями Теодора, поблёскивал неисправный маховик времени.       Тео замер. Время остановилось. Нотт, не моргая, горящими глазами смотрел на маховик. На последний шанс изменить этот прогнивший мир. Его губы дёрнулись. Он резко встал. Неотрывно глядя на артефакт, невербальной магией подозвал кресло. Сел. — Я изменю всё.       Он действовал на автомате. Руки чётко выполняли работу, совмещая, вырезая, паяя детали. Пергаменты, исписанные формулами, метались в воздухе от магии Теодора. Он то и дело выдёргивал из потока нужный лист, вчитывался, отбрасывал, цепляя новый.       Он, как одержимый, выписывал очередную последовательность рун сначала на бумаге, затем царапал на маховике. И раз за разом запускал в центр поток энергии. Уже без опаски. Без страха.       Он слышал. Каждое слово. Каждую деталь. Каждое дыхание. Они вытягивали магию. Они убивали детей. Не просто убивали — препарировали. Мучили. Экспериментировали.       Грудная клетка Тео сжималась. Пульс гремел в висках. Его выворачивало изнутри — не телом, а разумом. Словно кто-то вскрыл череп и влил туда кислоту. Волан-де-Морт. Волан-де-Морт. Волан-де-Морт. Он это придумал. Он это допустил. Он создал этот мир. — Всё. Хватит. — Прошипел Тео вслух. — Или мы это меняем, или всё горит к дьяволу!       Он снова направил поток энергии в сердцевину. И вывел последнюю руну. Турисаз.       Несколько секунд ничего не происходило.       Только разочарованный вздох слетел с губ Тео, как маховик задрожал и застрекотал, поднялся над столом, полыхая ярким свечением.       Время словно выливавалось из него, затапливало комнату, вынуждая Теодора задыхаться. Он не мог вдохнуть. Руки в панике обхватили горло, рот открывался и закрывался в жалкой попытке глотнуть воздух, лёгкие горели, лицо пылало. Вспышка света ослепила Теодора, и время схлопнулось, запечатываясь в маховик.       Хлоп.       Вдох. Сладкий, как первый, с хрипом. Нотт откинулся на стуле назад, с грохотом падая на пол. Дышал жадно. Тёмные глаза, не мигая, смотрели в потолок.       «Вот значит как. Турисаз. Руна хаоса», — подумал Тео. И засмеялся от души.       Он это сделал. Чёрт возьми! Маховик работает. Осталась парочка деталей, и можно идти за Грейнджер.