Бездна

***

      Утро началось с бумаг. Шесть свитков отчётов, два списка пропавших без вести и ещё один пергамент — с возможными родственниками спасённых детей.       Слева — аккуратная стопка проверенного. Справа — письма, которые только предстоит прочитать. Рядом — чашка остывшего кофе, к которому Гермиона так и не притронулась.       Она уже третий час сидела за столом, сверяя записи. Солнце только недавно взошло и теперь золотыми лучами ласкало её загорелую кожу, облизывая россыпь веснушек. В комнате стоял приятный аромат книг и цитруса. Тишину нарушали лишь шелест пергаментов и скрип пера.       Гермиона писала коротко, сжато, будто любая лишняя черточка могла стать расточительством.       «Девочка, девять лет. Темноволосая. Похожая по описанию на Элизабет Хант. Проверить родство с Альбусом Хантом (мать — магл?)».       Каждый день она писала такие строчки. Проверяла, сверяла, вычеркивала. Судьбы складывались в таблицы. Боль — в графы. Смерти — в сноски.       Исписав очередной лист, она отложила перо, тяжело вздохнула и сделала глоток холодного кофе. Поморщилась.       Несмотря на ясную погоду, настроение было паршивым. Запах перегретого пергамента раздражал. Глаза болели. Она чувствовала себя переутомлённой и разбитой. Ночь снова прошла без сна. После последнего рейда бессонница выжигала её изнутри.       Гермиона поставила кружку на место и притянула ближе новый лист. Кто-то то и дело проходил мимо — в коридоре за дверью звучали глухие, спешные шаги. Суматоха. Даже в 7 утра. Орден держался. Из последних сил, но жил. Не останавливался, не прекращал бороться.       Гермиона аккуратно поставила галочку рядом с именем «Сандерсон». Жив. Обнаружен под заклинанием Империус в Уэльсе. Перевезён в ближайшее убежище.       Это был третий выживший из их части за последние две недели. Остальные — в графе «пусто» или «подтверждена гибель».       В груди было пусто. Кости как будто сжались, не давая возможности дышать глубоко. Но Грейнджер не обращала на это внимания. Она лишь глубже зарывалась в отчётные документы, не оставляя себе и секунды на чувства. Нельзя.       Иначе не справится. Сломается. Работа, таблицы, поиск, расчёт — единственное, что помогает ей жить. Не сойти с ума от нового режима. Мира, захваченного Волан-де-Мортом.       Гермиона приподняла голову, чтобы немного размять шею. Спина ныла от долгого сидения, но это был приятный, привычный дискомфорт. Его она предпочитала другим видам боли.       На столе лежал тонкий клочок бумаги. Чужой почерк, кривой и смазанный.       Один из спасённых детей написал ей: имя, возраст, где он жил до войны. Что у него был велосипед. И мама с короткими белокурыми волосами. На слове «велосипед» Гермиону передёрнуло.       Ребёнок. Просто живший свою детскую жизнь. Радостную и безмятежную, в английской деревне. С трепетно любящей семьёй.       Не подозревавший ни о магии, ни о войне, ни о собственной силе. Мечтавший стать, как все дети, лётчиком… или кем там ещё мечтают стать дети.       А потом — врываются Пожиратели Смерти. Убивают родителей у него на глазах. Забирают. Пытают. Подвергают… чему? Его. Беззащитного. Маленького. Невинного. Светлого. Ребёнка.       Что это за мир, в котором такое возможно?       Гермиона сжала лист пальцами, аккуратно сложила его и убрала в отдельную папку.       Дальше — карта передвижения отрядов. Обводка ослабших зон. Пересчёт магического снаряжения. Список необходимых зелий. Запросы от выживших. Гермиона отвечала на всё.       Её разум был острым, отточенным, цепким — именно таким, каким она себя приучила держать. Потому что если дать себе слабину… Нет. Нельзя. Не сейчас.       Она не могла остановиться. И никто не отвлекал её. Никто не спрашивал, спит ли она. Ест ли она? Никто не предлагал отдохнуть. Все знали — Гермиона работает. Всегда.       Только Нотт время от времени врывался. Силой отрывал от бесконечных бумаг и нескончаемых задач. Выводил за территорию штаба, заставлял дышать свежим воздухом. Но и его она не видела уже несколько дней.       После трагедии с детьми хлопот стало в два раза больше. Она не выходила из комнаты, отвлекаясь только на общие собрания.       Знала: стоит остановиться — и хлынет всё. Всё, что она отодвигает, откладывает, сжимает в груди и не выпускает. Всё, что не может позволить себе чувствовать.       Иногда — по ночам — она просто сидела в тишине, смотрела в голую стену и пыталась вспомнить, когда в последний раз смеялась. Или хотя бы не думала о смерти.       Но сейчас был день.       А днём надо работать.

***

      К обеду желудок устроил самый настоящий бунт. Живот урчал так громко, что Гермионе казалось — её слышит весь штаб.       Перевязав верёвкой несколько толстых папок и заклятием левитации отправив их прямиком в шкаф, она наконец выбралась из-за стола.       Сменила домашние шорты и майку на джинсы и легкую водолазку без горла. И вышла из комнаты, намереваясь по-человечески поесть.       На кухне Гермиона встретила Рона. Они тепло улыбнулись друг другу.       Рон возмужал. Удивительно, но казалось, война раскрыла в нём всё лучшее.       Он всегда был добрым, надёжным, смелым, верным другом. Но теперь всё это будто стало прочнее. Твёрже.       Для Гермионы он был опорой, на которую можно положиться. Стеной, за которой можно спрятаться. Его улыбка успокаивала, а крепкие объятия переносили в те далёкие времена, когда всё было проще. До войны. До смертей. Когда она была обычной школьницей, переживающей за оценки и рыдающей в женском туалете из-за «Выше ожидаемого» по зельям, вместо «Превосходно».       Рон. Её милый Рон. Ничто не могло разрушить их дружбу. Даже те неловкие отношения, что зародились между ними четыре года назад — тогда, во время долгих месяцев поисков крестражей.       Спустя время она пыталась понять, откуда появилась эта короткая страсть. И пришла к выводу, что стресс, страх смерти, тяжёлый груз ответственности — всё это толкнуло её в его объятия.       Хотелось тепла. Хотелось быть рядом с тем, кто понимал. Хотелось разделить часть ноши.       Но после проигранной битвы за Хогвартс чувства остыли. Уже в начале войны Гермиона поняла, что сейчас «не до любви», много работы, задач, они в ответе за сотни жизней и за будущее мира. Их отношения вернулись в прежнее русло, только дружба стала глубже. Крепче.       Рон будто вырос. Он больше не обижался, не завидовал, не прятался за сарказмом. Не ждал указаний. Он действовал. Руководил. Стал Главой военных отрядов. Принимал участие во всех ключевых операциях. Обучал новичков.       Люди смотрели на него с уважением. И он стойко выдерживал весь груз ответственности. Выдерживал не только взгляды, но и ту боль, с которой не справлялся Гарри.       Гарри… С ним всё было иначе. После битвы за Хогвартс Гарри словно сдуло.       Он поник, стал нервным, замкнутым. Его постоянно грызло чувство вины — перед теми, кого не спасли, перед теми, кто погиб, перед теми, кто до сих пор сражается.       Он винил себя в каждой смерти. И, как ни странно, именно Рон был тем, кто взвалил на себя всё.       Рон — не Гермиона, не кто-то из старших — а именно он дал Гарри возможность просто… быть. Просто дышать.       Хоть формально главой Ордена считался Кингсли, но по факту именно Рон держал штаб, руководил вылазками, брал на себя ответственность.       Он стал сильным. Тихо. Без пафоса. И Гермиона очень сильно гордилась им.       Она разогрела свою еду и села напротив. Они ели молча. Но между ними было тепло. Надёжное, старое тепло, которое не нуждалось в словах. — Ты сегодня с утра у себя? — спросил Рон, откусывая от хлеба большой кусок. — Да. Сводки. Переписки. Всё как обычно.       Он усмехнулся. — Может, хотя бы сегодня не будешь работать до ночи?       Гермиона посмотрела на него поверх тарелки. — Посмотрим, — мягко сказала она.       Рон только покачал головой, но не стал настаивать. Он знал её слишком хорошо, чтобы спорить. — А как дела у Нотта с маховиком? — поинтересовался Рон. — Не видел его уже несколько дней. — Я тоже. Но собираюсь его отыскать. Наверное, как обычно, заперся в своей лаборатории…

***

      Гермиона тихо толкнула дверь в лабораторию, но та, открываясь, всё равно глухо скрипнула. Теодор мирно спал, развалившись на диване. Тёмные кудри спадали на лоб, грудь ровно поднималась и опускалась.       «Заснул во время работы», — с улыбкой подумала Гермиона, рассматривая съехавшие с переносицы очки. Вокруг всюду были разбросаны пергаменты с чертежами и формулами. Гермиона каждый раз удивлялась, как он ориентировался в таком хаосе. Она не спеша подняла ближайший листок, рассматривая написанное. Три руны.       Ансуз. Рад. Турисаз.       Порядок. Путешествие. Хаос.       Периферийным зрением Гермиона уловила блеск золота. Она оторвала взгляд от пергамента и заметила на столе маховик.       Заворожённая блеском и теплом магической вибрации, она медленно подошла ближе. Туфли наступали на разбросанные по каменному полу пергаменты с тихим шуршанием, а глаза неотрывно смотрели на артефакт. Он притягивал. Звал. Он больше не был мёртв.       Гермиона чувствовала его энергию, тёплую, сшибающую с ног своей мощью. Коленки затряслись. Спина покрылась мурашками. Она словно в трансе протянула руку вперёд, намереваясь коснуться удивительного предмета. — Не трогай. — Строгий голос вернул Гермиону в реальность. Она испуганно вздрогнула и обернулась. Тёмные карие глаза смотрели на неё в упор. — Прости, не хотел напугать, — Тео улыбнулся мягко, тепло. — Я усовершенствовал его. Добавил пару деталей. Сейчас он работает иначе, так что будь осторожней.       Гермиона смотрела на него, не мигая. Рот приоткрылся в немом изумлении. Она не дышала. — Что? — едва слышный шёпот сорвался с её губ. — Я усовершенствовал классическую версию, — принялся объяснять Тео. — Добавил, например, хронометр путешествий! Теперь, если я хочу перенестись… — Ты починил его? — всё тем же не верящим шёпотом перебила его Гермиона.       Шок на её лице читался так отчётливо, что Тео стало даже как-то неудобно. Реакция Гермионы сбивала с толку. Он заёрзал на диване и сел прямее. — Эээ… ну, да. — Мерлин! Тео! Ты гений! ТЫ ГЕНИИИИЙ! — завопила Гермиона и бросилась в объятия опешившему Нотту. Он был удивлён резкой смене её настроения.       Она мягко плюхнулась на Тео, прижав его к дивану. — Гений! Гений! Гений! Гений! — безумно повторяла она, беспорядочно целуя его щёки и ероша кудри.       Секунду Тео не двигался. А потом неуверенно сжал её в объятиях. Сердце застучало быстрее. Тук-тук-тук, тук-тук-тук. Ещё минута — и оно раскрошит его грудную клетку. Тук-тук-тук.       Спустя какое-то время Гермиона пришла в себя и смущённо отодвинулась от Тео, присаживаясь на диван рядом. Щёки Нотта покраснели, глаза стали ярче. — Эм, прости, — сказала Гермиона и неловко улыбнулась ему.       Теодор улыбнулся в ответ и изящным взмахом палочки собрал пергаменты в четыре ровные стопки. — Поэтому я не видела тебя все эти дни? Ты заканчивал маховик? — Ага. — Но как?! Как ты это сделал? — Всё дело в рунах. Помнишь, я рассказывал тебе, что самое сложное — выбить правильную последовательность рун?       Гермиона кивнула. — В двух я был почти уверен… Ансуз и Рад… Порядок и Путь. Но третья оставалась загадкой. Я собирал различные комбинации, но всё было не то. А потом меня словно озарило! Необходим баланс! Равновесие! Справедливость! Называй, как хочешь. — он развёл руками и продолжил: — А какая обратная сторона Порядка, Грейнджер? — Теодор смотрел ей прямо в глаза.       Не думая, она ответила: — Хаос… — перед глазами стояли три руны, выведенные витиеватым почерком на пергаменте. — Именно! — утвердительно воскликнул Нотт. Он встал и начал шагать по лаборатории, не в силах сидеть спокойно. — Когда я выписал их друг за другом, я понял — это оно! Нельзя было ждать, время и так ускользает от нас. Я выбил их на маховике, послал импульс — и вуаля! Он ожил!       Теодор схлопнул ладони и высоко подняв подбородок, с гордостью смотрел на неё. Его глаза пылали счастьем!       Гермиона же смотрела на него, как на больного. Радостное настроение испарилось. — Ты ч…что, — на миг она запнулась, — просто взял и выцарапал руну хаоса на древнем магическом артефакте? Который сам по себе обладает разрушительной мощью? — конец фразы вышел на несколько тонов выше. — Ну, да! Когда я понял, что Хаос — это та самая недостающая деталь, у меня сложился пазл! А чего ждать, Гермиона?! — Но… но… — она начала заикаться. — Так же нельзя! Если бы ты ошибся… — Но я не ошибся! — он упрямо прожигал её взглядом, начиная злиться. Он ждал, что она будет в восторге от его гениальности, а она что? Отчитывает его? — И всё-таки, Нотт, — Гермиона тоже начала закипать. — Если бы ты ошибся, весь мир провалился бы к дьяволу! — Она всплеснула руками, — Временные петли…схлопывание этой временной ветки… Да что угодно! — Мы и так уже в обители дьявола, Грейнджер. А черти ходят среди нас! — он зло сверкнул глазами. — Насилуют. Убивают. Пытают детей! — он намеренно сделал акцент на последнем слове, с садистским удовольствием отмечая, как она вздрогнула — Или ты не заметила? — Тео… — глаза Гермионы стали увлажняться. — Сидишь, запершись в своём кабинете. Всё что-то решаешь. Строишь планы. Рассчитываешь. — он начал, как безумный, носиться по комнате. — Но войну не рассчитать! Это тебе не гребаная математика, — выкрикнул он, срываясь. — Пока мы сидим в этом штабе, строим стратегии, которые ни хрена нам не помогут. И никому не помогут. Люди умирают. ДЕТИ умирают! — Я понимаю, Тео. Я знаю, что… — Нихрена ты не знаешь, Грейнджер. Вы надеетесь выиграть войну, бросаясь «Экспеллиармусами», словно феи. Сама доброта! Святой Орден Феникса. — он свел ладони в карикатурном жесте, будто молился. — В этом времени у нас нет шанса. Мы всё просрали! Единственный выход — вернуться в прошлое и не дать ошибкам случиться.       Гермиона уже сама была на грани. Слёзы застилали глаза, грозясь вот вот пролиться бурным потоком. — И что, Нотт? Что ты предлагаешь? Рисковать всем? Действовать по интуиции? Когда первая ошибка может стать последней? Ты настолько разочаровался в мире, что готов угробить его сам? — Не хочу я ничего угробить. Гермиона, не нагнетай. — Это я нагнетаю?! — казалось она задохнётся от возмущения.       Теодор немного остыл. Гермиона же наоборот закипала сильнее. — Давай не будем нервничать. — он поднял руки в миролюбивом жесте.— Да, я рисковал. Каюсь. Но в результате у нас сейчас исправно работающий маховик.       Он подошёл ближе к Гермионе и положил ладони ей на плечи: — Завтра я отправлюсь в прошлое и убью этого ублюдка. — он улыбнулся ей самой ангельской улыбкой.       Гермиона от шока даже не сразу нашлась, что ответить. Тишина расползлась по комнате ядовитым туманом. А затем, как извержение вулкана, из неё вырвались слова: — Уж не хочешь ли ты мне сказать, Матеус Теодор Нотт, что только что ты предложил БЕЗ подготовки! БЕЗ составления плана! Отправиться на 75 лет назад и одному убить Волан-де-Морта?! Во-первых, почему ты? Ты же понимаешь, что это навсегда? Ты не сможешь вернуться.       Теодор отшатнулся, но руки с плеч не убрал. — Об этом я и хотел тебе рассказать, Гермиона! Я добавил хронометр. Классический маховик предполагает, что путешественник, отправляясь в прошлое, обязан проживать всё откатанное время заново. Но хронометр позволяет самому выставлять время пребывания в прошлом. То есть, я могу вернуться на 75 лет назад и пробыть там всего час! — Хорошо, допустим, ты сможешь вернуться. Но что, если что-то пойдёт не так? Тео, мы не можем рисковать тобой. Ты единственный, кто может собрать маховик. Если с тобой что-то случится… — Гермиона устало провела ладонью по лицу. — Надо провести тесты. — Этим я и собирался заняться, — заворчал Нотт, отходя от девушки и падая на диван. — Но уснул… — Нет, Тео. Не ты будешь тестировать маховик. Мы отправим… э… в общем, нужно подумать об этом. Завтра соберём собрание и решим вместе с Кингсли и Роном.       Теодор вновь вскочил. Его лицо искажала гримаса негодования. — Какое собрание, Гермиона! У нас нет времени! Каждый день, нет, каждый час умирают люди. Чем дольше мы ждём, тем больше страданий мы допускаем в мир! — он быстрыми шагами пересёк комнату и взял в руки маховик. — Не переживай, я быстренько сгоняю на пару часов назад и вернусь. Ты даже глазом моргнуть не успеешь.       Он зацепил цепочку маховика, намереваясь надеть её на шею. Но Гермиона, красная от ярости, уже была рядом. Крепкой хваткой она впилась в цепочку, пытаясь вырвать артефакт из рук Теодора. — Не дури, Нотт, — пыхтя от усилий, она пыталась призвать его к разуму. — Горе застилает тебе глаза. Ты не понимаешь, что сейчас мы не в том положении, чтобы рисковать. Немедленно отпусти маховик! Чёрт бы тебя побрал!       Гермиона резко рванула цепочку на себя. Тео сжал артефакт крепче. Их пальцы с усилием вцепились в звенья, посылая в металл магический импульс. — Отпусти, — процедила она сквозь зубы. — Сейчас же! — Ни за что! — отрезал Тео и снова попытался выдернуть маховик из её рук. Но Гермиона держала мёртвой хваткой.       Они стояли вплотную. Их разделяла лишь натянутая цепочка артефакта — и такие же натянутые струны нервов. Напряжение нарастало, энергия вибрировала, магия сгущалась в воздухе. Гермиона видела, как электризуются волосы Тео.       Взгляд глаза в глаза. Резкий рывок каждого в свою сторону. Пальцы завибрировали от магического потока — и вдруг маховик дёрнулся.       Загудел. Засветился. Маленькие винтики с треском начали вращаться.       Пространство задрожало. — Тео… — ошеломлённо выдохнула Гермиона. — Он запустился. — Я вижу, — раздражённо прошипел Нотт. — Отпусти. Быстро. — Нет.       Щёлк. Щёлк. Щёлк. Треск и гул становились всё громче. Гермиона и Тео, застыв, в растерянности смотрели на вращающийся маленький механизм.       Пол затрясся под ногами. Стены завертелись. Пространство закрутилось, превращая всё вокруг в калейдоскопическую спираль света.       Их сорвало.       Гермиону накрыло ощущением падения. Голову сжимало невидимыми тисками. Она зажмурилась. Ощущение было хуже, чем при трансгрессии. Тело сжимало, дышать было невозможно. Она словно вертелась внутри громадного торнадо. Волны воздуха швыряли её из стороны в сторону. Тошнило. Гул становился невыносимым.       Секунды слились в минуты. Минуты в часы.       Ей казалось, что прошла вечность, когда вдруг колени с глухим стуком ударились о жёсткий асфальт. Ослабшие мышцы не выдержали столкновения, и она со стоном распласталась по грубой поверхности дороги, знатно проскользив щекой.       Кости ломило. Желудок выворачивало. Она кое-как приподнялась на дрожащих локтях, и её стошнило. Вытерев рот рукавом водолазки, она повалилась на спину. Над ней расстилалось глубокое тёмное небо. Редкие звёзды сверкали на чёрной глади. Фонари не горели. На улице было тихо.       Она повернула голову и увидела Тео. Он лежал без сознания.       Гермиона, дрожа, подползла ближе и увидела тёмную кровь, сочащуюся из раны на затылке. Видимо, он приземлился менее удачно и разбил голову. Трясущимися руками она вытащила палочку из кармана джинсов.       «Хвала Мерлину, не треснула», — облегчённо подумала Гермиона. Глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и тихим, но уверенным голосом произнесла: — Vulnera Sanentur.       Кровотечение остановилось. Рана начала затягиваться. Гермиона без сил рухнула рядом с Ноттом.