Бездна

***

      Теодор проснулся резко и неприятно — в лицо брызнула холодная мутная вода. Велосипедист, проехавший мимо, даже не обернулся. Нотт рывком сел, глубоко вдыхая прохладный августовский воздух, и тут же схватился за голову. Вода стекала по шее за воротник, вызывая волну неприятных мурашек. А череп раскалывался от адской боли. — Твою мать… — простонал он, бросая злобный взгляд вслед велосипедисту.       Повернув голову вправо, Нотт заметил Гермиону. Девушка спала лежа на боку, колени прижаты к груди, свернулась в неуклюжий клубок прямо на асфальте. Хотелось одновременно пнуть её за упрямство и накрыть пледом, чтобы не замёрзла.       Он потряс головой, пытаясь прояснить сознание. Зря. Его ослепила новая вспышка боли, грозившая вызвать рвоту. Мир плыл и рябил в глазах. Он тяжело простонал и уткнулся лбом в колени. Просидел так несколько минут, вспоминая события прошлого дня.       Он доработал маховик. Руна Турисаз — улёт. Уснул. Пришла Грейнджер. Ссора. Нелепая попытка девчонки отнять у него маховик. И вот — они здесь. Где бы это «здесь» ни было.       Теодор лениво поднял голову и принялся рассматривать местность, силясь определить, насколько далеко в прошлое их закинуло.       Небольшой дворик, широкая асфальтированная дорога, по обе стороны которой чёткими рядами восседают серые кирпичные домики. И вроде бы ничего опасного и подозрительного, но Теодора не покидало ощущение тревоги.       Странно — что они на улице. Он мысленно представил маховик, пытаясь понять, в чём мог допустить ошибку при сборке. Насколько он знал, артефакт не переносит в пространстве, только во времени. Но они не в лаборатории и даже не в штабе. Это факт.       Улица казалась мёртвой. Вокруг — ни души. Ни голоса, ни шагов. Только отдаленный скрип колёс почтальонского велосипеда, растворяющийся вдалеке. Тишина пугала. Он почти физически ощущал царившее в воздухе липкое напряжение. Что-то явно было не так.       Медленным, чётким движением он вытащил из кармана брюк палочку. Встал, крепко сжимая древко в ладони. Ещё раз осмотрел улочку и не обнаружив явной угрозы, снова повернулся к Гермионе. Хотелось грубо встряхнуть её. Но он сдержался и лишь слегка провёл пальцами по её волосам.       Он ненавидел это разъедающее внутренности раздражение, но ничего не мог с ним сделать. Оно рождалось и жило своей жизнью. Теодору оставалось только заталкивать его глубже в сердце.       Гермиона снова захотела решить за других, выбрать лучшее решение на её взгляд. И теперь, вместо того, чтобы перенестись в чётко выбранную точку, Нотт стоял мокрый, оглушенный и злой посреди пустынной улицы, не имея ни малейшего понятия, какой ценой придется разгребать это дерьмо. — Пс, подъем, Грейнджер. Отоспишься позже, — вполголоса произнес он.       Горячий воздух мазнул щеку. Гермиона вздрогнула. С усилием разлепив глаза она села, и помятым после сна лицом уставилась на Нотта. — Тео? Что ты… где мы? — голос был тихий и немного хриплый. Волосы растрепались и маленькие змейки кудрей торчали во все стороны.       «Ну прямо Медуза Горгона» — подумал Тео и хохотнул от собственного сравнения. Раздражение начало спадать.       Да, Грейнджер сорвала его план, она постоянно рвётся вперёд, делает по-своему. Но ведь не из вредности. Её поступки всегда рождаются из стремления защитить других. Иначе она не умеет. Теодор знал это. Понимал. Он мог злиться на ситуацию, на нелепость произошедшего. Но на неё — нет.       Он замер, глядя сверху вниз. Гермиона сидела на асфальте, стиснув колени, растрёпанная, ещё не пришедшая в себя. И в этом хаосе пробуждения её глаза первым делом уцепились за Тео. Широко, честно. Будто он был единственным ориентиром.       И этот доверчивый жест вконец раскрошил его злость. Губы дрогнули. Он мягко улыбнулся и подал ей руку: — Пока не знаю. Но намерен выяснить. Вставай, лето почти закончилось, асфальт холодный.       Гермиона приняла ладонь и встала. Мышцы ломило. Голову сводило пульсирующей болью. Отпускать руку Тео не хотелось, она была тёплой и мягкой. Но все же Гермиона разжала пальцы и принялась отряхивать брюки от пыли. Тео стоял рядом, внимательным взглядом изучая улицу.       Она чувствовала его напряжение кожей. Он стоял как хищник на границе своей территории: настороженно вслушивался в тишину улицы, ловил глазами каждое движение. Его взгляд был не опасливым, а предупреждающим, тело собрано, спина выпрямлена, палочка крепко зажата в руке.       И почему то сейчас, стоя неизвестно где, она чувствовала себя спокойно. Может быть просто потому что она не одна. А может всё дело в Тео. Она давно заметила, как её тело всегда расслабляется в его присутствии. Но никак не могла найти этому объяснение.       Теодор сильный волшебник. Но Гарри, Рон и Кингсли тоже. Однако ни с кем из них она никогда не чувствовала себя в безопасности априори. Она вдруг вспомнила какое облегчение испытала тогда, на спасательной эвакуации в поместье Лестрейндж, когда её нашел Нотт и помог разбить оставшиеся замки.       Что-то в нём было необъяснимо успокаивающее, переводящее все её защитные установки в спящий режим. Она лишь надеялась, что это инстинктивное доверие никогда не выйдет ей боком.       В кармане брюк она нащупала резинку, стянула непослушные кудри в тугой пучок. И впервые с момента падения по настоящему осмотрела улицу. Это, безусловно, была Площадь Гриммо. Те же дома, те же улицы. Только деревья росли чуть иначе, фонари были другими и окна… все окна, которые она видела, были плотно запечатаны черной тканью.       «Странно… как же странно» — подумала она и перевела взгляд на Тео.       Он тоже смотрел на занавешенные окна и думал. — Так, почему мы не в лаборатории, как думаешь? — первая нарушила молчание Гермиона.       Улица была и без того до страшного тихой. Хотелось разбить этом странный вакуум. — Не знаю. — честно ответил Тео.       Он зарылся пятернёй в свои густые волосы, массируя кожу головы и надеясь немного ослабить пульсирующую боль. — Я же ещё не тестировал маховик. Хотел, но… — он непонятно блеснул глазами, — ты начала выдергивать его у меня из рук. Я не успел даже задать настройки перемещения, как он активировался. Должно быть, что-то пошло не так, но пока не понимаю что именно.       В интонации Тео не было злобы и обвинения. Но отчего-то Гермионе стало неуютно. Она вдруг захотела извиниться. Ведь, правда, именно она начала вырывать маховик из его рук. Возможно, именно из-за неё он запустился и из-за неё они оказались тут. Она уже открыла рот, чтобы начать свою исповедь, но Нотт вдруг накинув капюшон быстрым шагом пошёл вперёд. — Тео, стой. Куда ты? — Гермиона поспешила следом. — Хочу вернуться в штаб и наконец понять, какой к чёрту сегодня день.       Теодор обожал загадки. Но ненавидел, когда разгадать их не получалось. Он сразу понял, что они на Площади Гриммо. Знакомое место. Но что-то было не то. Он не мог дать этому «что-то» чёткое объяснение, но интуиция подсказывала — они в опасности. Поэтому он хотел, как можно скорее вернуться в лабораторию и разобраться в происходящем. Больше всего пугало то, что маховик исчез.       Несмотря на раннее утро, Гермиона чувствовала себя уставшей и выжатой словно лимон. Холодный ветер проскальзывал сквозь тонкую водолазку, пронизывая до костей. Она поёжилась, растёрла ладонями плечи и прибавила шаг догоняя Теодора.       Пройдя несколько десятков метров, он резко остановился. — Что такое? — спросила Гермиона, почти врезаясь носом в его спину.       Тео резко обернулся к ней. Посмотрел в глаза. Он был встревожен. Это напугало Гермиону. — Ты. Знаешь. Куда. Идти? — выделяя каждое слово, тревожно спросил он.       Брови Гермионы поползли вверх. Что за странный вопрос? — Конечно знаю. Нам…       Тишина. Гермиона стояла и смотрела на Нотта, пытаясь вспомнить, перед каким именно домом нужно встать, чтобы попасть в штаб-квартиру. Но в голове была пустота. Абсолютная. Мысли как искорки зажигались в сознании, но тухли раньше, чем складывались в ответ. — Невозможно, — ошарашено прошептала она. — Но это так, — угрюмо потдверлил её опасения Нотт. — Как… — мысли путались, слова застревали в горле. — Мы же знаем адрес! — Гермиона отчаянно напрягала память, силясь выхватить из небытия знакомые буквы.       Визуализировать бумажку с адресом, которую когда-то дал ей Кингсли. — Что за чёрт, — неверяще повторила она. На этот раз тише. — Мы же знаем адрес! Фиделиус должен быть снят… Только если…       Ноги вдруг стали ватные. Горло обволокло неприятным вязким чувством. — Только если мы не раньше того времени, в котором узнали адрес, — закончил её мысль Теодор.       Гермиону замутило. Это не может быть правдой. Что за чёрт. Это невозможно. — Нет… — прошептала она, словно пытаясь оттолкнуть саму мысль. — Нет, это невозможно. Тео… ты узнал адрес три года назад. А я вообще пять…       Большим и указательным пальцами Тео растёр глаза и поднял голову к небу. Серые тучи затмили солнце, давя тяжестью и грозясь в скором времени пролиться на землю мелким дождём. — И тем не менее, — он тяжело выдохнул, — мы не знаем, куда идти.       Гермиона хотела ответить что-то по поводу невозможности такой ситуации, что они напутали, возможно, сильно ударились головой во время перемещения и поэтому забыли адрес… Но вдруг кто-то окликнул их.       Они одновременно повернулись на звук.       В начале дороги стоял мужчина средних лет в темно синей, почти чёрной форме: широкие брюки, застегнутая на все пуговицы куртка. На нём также была фуражка с вышитой посередине большой белой буквой «W». А через плечо висела противогазная сумка. Широкими шагами он быстро приближался к ним, глядя тяжелым, суровым взглядом.       Нелепая догадка окатила Гермиону словно ушатом ледяной воды. Неожиданно «кусочки пазла» сложились в один страшный рисунок. Ещё до того, как мысль оформилась в слова, тело решило за неё. Она молниеносно схватила Теодора за руку и побежала прочь. Удивленный таким развитием событий Теодор смиренно подчинился.       Они быстро бежали вдоль длинной широкой дороги. Мужчина что-то кричал им в след. Гермиона не слышала слов, но по яростной интонации понимала, что намерения у него отнюдь не добрые. Кажется он звал подкрепление, так как через минуту к топоту его сапог прибавилось ещё несколько. Группа неизвестных бежала за ними, преследуя.       Гермиона юркнула в переулок, волоча за собой опешившего Нотта. Узкие коридоры между домами, резкие повороты. Влево. Прямо. Вправо. Она почти не различала дорогу, просто петляла между домами, пытаясь оторваться от погони. Мужчины не останавливались. У Гермионы закололо в боку, лёгкие горели. Она не привыкла так бегать, сердце готово было выскочить из груди. Преследователи приближались.       И когда силы почти оставили её, Тео резко рванул в сторону, втянув её в тёмный проём между домами. Узкий сырой тупик. Стены давили со всех сторон. Им пришлось встать вплотную.       Гермиона жадно глотала ртом воздух, пытаясь насытиться кислородом после долгого бега. Её грудь высоко вздымалась, упираясь в Теодора, лишая возможности вдохнуть столько воздуха, сколько хотелось. — Тише, — прошептал Нотт, крепче вжимая её в стену. Пучок распался и наэлектризованные после бега волосы снова заняли всё пространство. Правой рукой он смял ее кудряшки, чтобы они ненароком не выдали их. И замер, прислушиваясь.       Гермиона чувствовала быстрое биение его сердца, звучавшее в унисон с её собственным. Ощущала жар раскалённого после бега тела. Сильные вибрирующие толчки сотрясали их обоих. Она пыталась выравнять дыхание и не задохнуться. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Вдох. Выход.       Послышались тяжелые быстрые шаги. Мужчина, преследовавший их, пробежал мимо. За ним пронеслись ещё несколько патрульных.       Гермиона и Нотт ещё некоторое время стояли не шевелясь, пока шаги окончательно не стихли. Теодор первым выбрался наружу, внимательно осмотрел улицу и махнул ей рукой, как бы говоря «чисто».       Гермиона вышла следом. Бледная. Растрёпанные волосы липли к щекам. Холодный ветер кусал кожу. — Ну и? — спросил Тео, продолжая всматриваться в даль улицы. — Почему мы убежали? — У меня… есть догадка… — Горло ещё саднило от бега. Она сглотнула. Продолжать фразу не хотелось. Настолько нелепой сейчас казалась собственная гипотеза. — Возможно, я знаю, какой сейчас год. — она небрежно махнула рукой. — Но если я права, это безумие… — Какой? — Тео на миг обернулся, но, не дождавшись ответа, снова стал вглядываться в даль улицы. — Не знаю, в каком мы времени, — продолжил он, — но в любом случае мне здесь не нравится… Предлагаю добраться до Косого Переулка и оттуда уже решать, что делать дальше.       Гермиона кивнула, продолжая пребывать в собственных мыслях. Но, вспомнив, что он её не видит, тихо ответила: — Согласна… — Сил для трансгрессии у нас нет. Желания расщепиться тоже, — задумчиво сказал Нотт, — И мы явно в магловской части Лондона. — Он запустил пальцы в волосы и почесал голову. — Придется добираться пешком.

***

      Они медленно шли вдоль пустых улиц. Серые тучи над ними набухли, стали ещё темнее и в конце концов пролились мелким холодным дождем, ещё не осенним, но уже не таким приятным как в середине лета.       Гермиона обнимала себя руками, в безуспешной попытке согреться. Её била мелкая дрожь. Согревающие чары держались нестабильно, то посылая по телу тёплый импульс, то пропадая. От перепада температур становилось только холоднее, поэтому Гермиона просто сняла их совсем.       Теодор шёл чуть впереди. Накинув на голову капюшон и сунув руки в карманы магловских брюк он смотрелся на удивление гармонично на фоне серых блеклых зданий. Они молчали.       Дома, казавшиеся привычными, чем дальше, тем больше приобретали чужой, тревожный облик. Почерневшие стены. Обугленные балки, торчавшие из завалов, как поломанные кости. Кирпичные фасады, местами осыпавшиеся — будто город сам был изранен.       «Не похоже на перестройку» — с сомнение подумала Гермиона.       Она ловила каждую деталь. Занавешенные чёрной тканью окна. Углы зданий, на которых едва читались белые стрелки с надписями «shelter» — укрытие. Остатки афиш, полустёртые дождём, которые призывали «держать свет в доме погашенным».       Чем дальше они уходили от площади Гриммо, тем сильнее сжималось её сердце и яснее складывалась мозаика.       Она хорошо помнила рассказы своего сухого строгого прадеда. Каждое лето до 2 курса она приезжала к нему на каникулы во Францию. И иногда тёмными вечерами, такими, о которых думаешь позже «это был сон или правда». Он сидел у её кровати и рассказывал о тех страшных годах... Совсем не много, но и этого хватило, чтобы Гермиона запомнила его рассказы на всю жизнь.       «Всё было чёрным, малышка, и улицы, и окна, и сами люди…» — шептал он.       Тогда ей было страшно даже представлять — каково это, жить в городе, где каждый вечер ожидаешь смерти и боишься сброшенных бомб.       А потом она выросла и война стала и её реальностью. Да, магическая, но война есть война. Маглы и волшебники умирают одинаково.       Больше не сказка, больше не чужие воспоминания.       Сейчас она идёт вдоль пустынных улиц и полуразрушенных домов. Пытаясь принять новую реальность.       Из одной войны — в другую… Горькая ирония.       Гермиона обвела взглядом безмолвные дома, и ей показалось, что сама тишина дышит страхом.       Теодор шёл глядя прямо перед собой, сосредоточенный и отстранённый. Его не волновало в какое время их перебросило, он пытался найти ошибку в собранном им маховике.       Гермиона вспоминала книги по магловской истории: как Лондон месяцами жил под гул сирен и ночных налётов, когда с неба сыпались огненные дожди. Люди спали в метро и в подвалах. А детей массово вывозили из города в деревни, чтобы хоть кто-то выжил.       Прадед рассказывал: он был ребёнком, когда его вместе с сестрой отправили в чужую семью в провинции. «Я всё детство ждал, что однажды вернусь. Но когда вернулся, дома уже не было.» — говорил он.       Гермиона вздрогнула от ветра и, наконец, решилась озвучить свои мысли: — Мне кажется, мы где-то между 1939 и 1950       Теодор не останавливаясь обернулся, скользнул по ней взглядом, нахмурился. — Почему?       Гермиона сглотнула, и заламывая пальцы принялась объяснять: — В это время в магловском мире шла Вторая мировая война. Я читала о ней… и прадедушка рассказывал. Тут, — Гермиона рукой обвела ближайшие дома — всё указывает на следы бомбежки. И тот человек в форме… — На секунду она замолчала. Затем продолжила. — Город бомбят почти каждую ночь. Свет запрещён… Поэтому все окна занавешены. Видишь? Я думаю, мы перенеслись именно в это время.       Теодор поравнялся с ней, внимательно слушая. Затем вскинув брови спросил: — Война? У маглов? — он казалось был искренне поражён этим фактом. — Ну да. Только без магии. — Гермиона слегка повернула голову и поймала глазами его удивленный взгляд. — Маглы очень… эмм… изобретательны, особенно в том, что касается оружия. Ну знаешь, бомбы, ядовитые газы.       Она замолчала, а потом тихо продолжила: — И счёт жертв… куда больше.       Тео шёл молча, сдвинув брови, переваривал сказанное.       Он никогда всерьёз не задумывался, что у маглов тоже бывают войны. Магический мир жил довольно отстраненно от магловского, никто особенно не интересовался жизнью обычных людей.       Теодор наизусть знал имена всех Ноттов на семейном древе. Отлично помнил историю магии — от времён основателей Хогвартса до Мерлина и дальше. Чистокровные дети впитывали в себя наследие рода и знание о великих волшебниках почти с колыбели. Но о магловской Второй мировой войне Теодор слышал впервые.        «Мировой…» — он глухо выдохнул.       А сейчас он идет по городу, где гулко отзывается каждый шаг, и понимает — война тут не выдумка, а реальность. Люди живут под бомбёжками, зная, что следующий день может стать последним.       И в этом было что-то пугающе знакомое.       Видимо, это и есть его судьба. Неважно, в каком времени он окажется, — мир всё равно горит. Разница лишь в цвете мундиров и в форме оружия.       Маги, маглы — орудия разные, суть одинаковая. Всегда находится кто-то, кто решает, что чужая жизнь стоит меньше его цели.       Кто-то, кто считает себя вправе делить мир на достойных и лишних. Одни жмут на спусковой крючок, другие произносят заклинание — и итог один — смерть.       Вечный мир — сказка, которой кормят тех, кто боится смотреть правде в глаза. Конфликты будут всегда. Всегда найдётся тот, кто захочет власти, и тот, кто попытается её забрать. Разница лишь в том, готов ты быть тем, кто отдаст или тем, кто возьмёт.       Он ненавидел войну, но ненависть не мешала ему понимать — иногда, чтобы что-то изменить, придётся стать тем, кого будут ненавидеть другие.

***

      Спустя несколько часов пути и блужданий по улице Чаринг-Кросс-Роуд, они наконец нашли вход в Дырявый Котёл.       Мокрые, замёрзшие и обессиленные они буквально ввалились в паб. К полудню дождь разыгрался не на шутку, несколько раз окатив их ледяным ливнем. С волос и рукавов стекала вода, ботинки чавкали, оставляя после каждого шага влажные следы.       Теодор хлюпая уверенно подошёл к барной стойке, скинул капюшон, расправил плечи. Его улыбка засияла с той лёгкостью, что всегда обезоруживала окружающих: — Вечер добрый, мадам. Нам бы комнатку, — голос звучал мягко, чуть игриво, но достаточно твёрдо, чтобы ведьма внимательно посмотрела на него.       Она прищурилась, недоверчиво скользнув глазами сначала по нему, потом по Гермионе, которая стояла чуть сзади, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Комнат нет. Всё занято. — грубо отрезала она. — Ах, жаль… — Теодор изящно свёл брови, изображая искреннее разочарование. Затем чуть наклонился вперёд и, понизив голос, добавил: — Мы не привередливы. Даже самая скромная подойдёт.       Он подмигнул так, словно между ними возникла маленькая тайна. Барменша поморщилась и ещё раз смерила их подозрительным взглядом, задерживаясь на темных джинсах Гермионы и странной светлой кофточке с крупной надписью «Linkin Park». — Одеты вы… чуднО, — буркнула ведьма.       Гермиона вздрогнула и опустила глаза, чтобы не выдать себя лишней тенью эмоций.       Чуть поколебавшись, ведьма всё же достала из-под стойки обшарпанный маленький ключ. — Последняя. Под крышой. — Благодарю вас, милая дама. — Тео шустро схватил ключ и подарив ведьме одну из своих самых ослепительных улыбок обернулся к Гермионе и уже искренне подмигнул ей, празднуя свою маленькую победу.       Они поднялись по скрипучей лестнице до самого конца. И оказались в маленькой тёмной комнатке под самой крышей. «Это не номер, это чердак» — подумала Гермиона, но жаловаться было не на что. В комнатке стояла кровать, которую точно нельзя было назвать двухместной, стул, маленький комод, на нём тускло горящая тёплым светом настольная лампа.       Гермиона шагнула вглубь и села на край постели. Пружины пронзительно скрипнули, прогибаясь. «Отлично» — снова обреченно подумала девушка.       Она закрыла глаза, и попыталась успокоиться, чувствуя, что от волнения её может вырвать. Нужно скорее найти календарь, газету… что угодно, чтобы подтвердить догадки и уже чётко понимать с чем они имеют дело. Но Мерлин всемилостивый, неужели они правда в 40-ых? Как же она мечтала хоть раз ошибиться… — Эй, — Тео присел рядом, его голос был тихий и тёплый. — Дыши. Всё не так страшно. Не нагнетай заранее, я пойду поболтаю с местными, поищу газету, одежду в конце концов. — Он поморщился — мокрая кофта неприятно липла к телу.       Он коснулся её руки в поддерживающем мягком жесте: — Ты останься, отдохни. Обещаю, я быстро.       Гермиона кивнула и только тогда позволила себе расслабить плечи. Тошнота отступила. Тео поднялся, пружины снова пронзительно скрипнули. Он уже хотел сделать шаг к выходу, когда холодная рука Гермионы вцепилась в его ладонь. Он обернулся. — Ты… будь осторожнее, Тео. — и уже тише добавила, — И, прости меня, пожалуйста… за маховик, за… если бы я не… то мы бы не… — Прекращай, Гермиона. Твоей вины в этом всём не больше чем моей. Нет смысла в ней плескаться. Всё вышло как вышло. Сейчас нужно понять в какой именно год нас перенесло. Тогда мы сможем сесть и спокойно составить план. — он нежно скользнул большим пальцем по тыльной стороне её руки. — Главное, мы вместе.       Он озорно подмигнул, вызывая на её губах легкую улыбку и выскользнул из комнаты.       Когда дверь за спиной закрылась. Веселое выражение сползло с лица Нотта. Он неторопливо спускался по лестнице, настороженным взглядом обводя паб.       В баре было тёмно и дымно, аромат перегара и табака смешивался с ароматом жареного мяса и дерева. Пошарпанные портреты на стенах, копоть на потолке, густой запах эля и восковых свечей.       За столами сидели разношёрстные посетители: бородатые старики, пьяные ведьмы, волшебники в потёртых мантиях. Гул голосов, редкий смех, шёпоты в углах — здесь всё смешивалось в странную какофонию.       Он медленно шел среди столов, стараясь не привлекать внимание. Но хлюпающий звук ботинок и облегающие мокрые штаны притягивали взгляды некоторых ведьм.       У самого дальнего столика без чувств лежали три волшебника. Окруженные пустыми бутылками и мутными стаканами они храпели словно гоблины. Один, съехал со стула на пол. Его тёмная мантия кучей валялась в ногах. Тео скользнул по ней взглядом, потом наклонился, легко подхватил ткань с пола и, словно так и надо, закинул её себе на плечи.       Даже если кто-то и заметил его манёвр, им было всё равно. Мантия оказалась велика и пропахла табаком, но зато скрывала его магловскую одежду. Затеряться в толпе будет проще.       Он накинул капюшон и, не привлекая внимания, направился к заднему двору.       Вонь мусора и  сырости ударила в нос, когда он вышел наружу. Тусклая лампа освещала дворик.        Тео встал у стены, нащупал нужные кирпичи. — Три вверх… два в сторону, — пробормотал он, и уголки его губ тронула улыбка: хоть что-то знакомое.       Касание палочки — и кирпичи дрогнули. Стена зашевелилась, зазвенела каменной рябью. Маленькая дырка быстро разрослась в арку, и за ней открылся Косой переулок — кривые вывески, свет факелов, гул толпы. — Добро пожаловать, — прошептал он сам себе, шагая вперёд.