Бездна

***

      Тео бодро шагал по Косому Переулку. Он выглядел спокойным, уверенным, даже непринуждённым. Но внутри напряжённо метались мысли. И самая главная сейчас: «где найти деньги?»       На самом деле, идея возникла в его голове сразу. Ещё когда он шагнул в Дырявый Котёл. Им нужно оплатить комнату. Им нужно купить еду, одежду. Разумеется, с собой у него не было денег, и в чём он был уверен — у Гермионы тоже. Никто ведь не планировал перемещение.       Он разочарованно простонал, снова осознавая, в каком дерьме они на самом деле оказались. Хотя надо признать, лично ему нет особого дела, в каком времени быть, жить, выживать. В прошлом у него не осталось ничего.       Теодор неосознанно ускорил шаг. Его держало там абсолютное ни-че-го. Не было ни друзей, ни родственников. Была только Гермиона, и она перенеслась вместе с ним.       Перед глазами всплыло воспоминание о её бледном испуганном лице, когда она озвучивала ему свою догадку о том, что они в 40-х. И если гипотеза девчонки верна, в чём он не сильно сомневался, — ей придётся намного тяжелее. Это Тео — одиночка. Порой он чувствовал себя просто механизмом, запрограммированным на различные задачи.       Но такие события, как трагическая гибель пленных детей, доказывали ему, что сердце у него всё-таки бьётся, а на душе ещё осталось место для новых ран.       Гермиона же… с ней всё было иначе. Она не могла без друзей, без людей, без тех, кого она бы защищала, кому бы плакалась ночами. Теодор понимал, даже со всей своей харизмой — он не заменит всё то, чего она сутки назад лишилась…       Мысли гудели в голове, и Тео не сразу заметил, как ноги сами привели его в Лютный Переулок.       Здесь воздух был другим — густым, вязким, будто пропитанным чужими секретами и гнилью. Узкая улица петляла меж домов, окна которых были либо заколочены, либо зияли пустыми дырами. Кирпичи потемнели от сырости и потрескались.       Деревянные вывески покачивались на ржавых цепях, на одних буквы стёрлись до неразборчивости, на других мерцали в тусклом свете фонарей. Запах древесины и тухлых отбросов витал в воздухе, перемешиваясь с ароматом дешёвых зелий и табака.       Редкие прохожие проскальзывали тенью, не задерживаясь и не встречаясь взглядами. Казалось, сама улица жила своей тёмной жизнью: подворотни шептали, ветер стонал в перекошенных окнах.       Теодор остановился перед тёмной готической вывеской. Рука потянулась к изящному кулону на шее. Белое золото расползалось тонкими, словно живыми, стебельками, обвивая камень — крупную каплю молочного света. Кулон мерцал изнутри холодным неземным свечением.       Последний подарок матери. Маленький кусочек прошлого, которого у него, казалось, больше нет.       Холодный металл напомнил: всё, что он имеет сейчас, — лишь Гермиона, собственные навыки и этот знакомый, но чужой мир, готовый в любую минуту проглотить их, если они оступятся.       Он снял кулон, сжал его в ладони и шагнул вперёд, отворяя толстую деревянную дверь.       Внутри было темно. Пахло сыростью. Тусклая лампа едва освещала грязные стёкла, за которыми на пыльных подставках лежали амулеты, старые пергаменты, ножи с потемневшими клинками. Внутри — продавец, скрюченный мужчина в возрасте с водянистыми серыми глазами.       Тео размеренной походкой подошёл к нему и положил кулон на прилавок. Камень ярко блеснул. Древняя реликвия рода Ноттов.       Глаза торговца жадно выпучились. Одна сторона рта приподнялась в возбуждённой ухмылке. Дряхлая рука потянулась к сокровищу, но ладонь Нотта жёстко хлопнула по столешнице, накрывая кулон.       Торговец с трудом оторвал взгляд от украшения и исподлобья посмотрел на Нотта. На секунду брови взметнулись вверх. Но он быстро совладал с эмоциями, и лицо приняло бесстрастное выражение. — Дорогое украшение… — скрипя, протянул старик. — Гоблинская работа, — отрезал Нотт.       Старик хмыкнул. Затем ехидно заметил: — Мало ли, где вы его нашли. Мало ли, чьё оно, — губы растянулись в гаденькой улыбке. — С такими вещицами и в Азкабан угодить можно. — Это моя вещь, — жёстко сказал Тео.       Старик хрипло рассмеялся и покачал головой. — Ваши слова ничего не значат, — он лениво пожал плечами. — Сто галлеонов. — Это древняя семейная реликвия! Она стоит в тридцать раз больше! — воскликнул, поражаясь, Нотт. — Может быть. Может быть, — дряхлый толстый палец стучал по прилавку. — Но не здесь. Здесь — сто.       Теодор ощутил, как злость закипает в груди. Ладони сами сжались в кулаки.       Старик посмотрел Нотту прямо в глаза. — Не нравится — ищи другого, — грубо отрезал он. — Хотя… люди могут задать вопросы. Очень неприятные.       Угроза звучала почти ласково.       Тео сжал зубы. Ему хотелось ударить. Ощутить, как ломаются кости и разбрызгивается кровь этого ублюдка.       Но здравый смысл шептал: не время. Он медленно и тяжело выдохнул. — Сто, — сказал он и убрал ладонь с кулона, бросив на него прощальный взгляд.       Торговец быстро спрятал украшение и с ленивым удовольствием пересчитал монеты. — Всегда рад сделке. Заходи ещё, парень, — он ухидно улыбнулся.       Тео взял монеты и резко вышел, хлопнув дверью.       Смрад, полумрак, шёпот улицы липли к коже. Но теперь к ним добавилась мерзкая тяжесть внутри. Отвращение. К людям, к жадности, к самому факту, что он вынужден был так унижаться. Он никогда не был фанатиком чистокровных и примерным наследником фамилии. Но это… это уже было слишком…       Они казались ему жалкими — падальщики, готовые ухватиться за любую грязь. Им плевать на других: ни чести, ни принципов, ни капли сострадания. Собственная выгода — их единственное правило. От этой жадности его тошнило.       Он сжал мешочек с монетами так, что костяшки побелели.       Хорошо. Пусть так. Пока они нужны — он будет играть по их правилам. Но когда придёт время, они заплатят за свою гниль. Теодор Нотт не тот, кто прощает и забывает.       Он практически выбежал из Лютного Переулка, злой и раздражённый. Улица вновь засияла красками. Дышать стало легче.       Косой Переулок жил активной вечерней жизнью. Всюду сновали маги и ведьмы. Глаза Теодора уловили блеск крупной золотистой вывески «Мантии и шляпы от Мулайвина». Он остановился.       Деревянные манекены двигались, демонстрируя красочные мантии из новой коллекции. Нотт хмыкнул, разглядывая ярко-пурпурную мантию с крупным белым жабо. Колокольчик игриво звякнул. Он всё же зашёл внутрь.

***

      Когда Теодор вернулся в комнату, Гермиона сидела на кровати с газетой в руках и увлечённо читала.       Она услышала скрип двери и, не поднимая головы, сказала: — Я была права, мы в 40-х, точнее в августе 1944!       Тео бросил на неё тревожный взгляд, запирая дверь и накладывая на комнату заглушающие чары: — Ты выходила из комнаты? Одна?       Она небрежно заправила локон за ухо и, не отрываясь от газеты, пробормотала: — Да, я… спускалась поговорить… ммм, поискать газету.       Тео снял мантию, повесил её на стул и подошёл к Гермионе. Она похлопала ладонью по месту рядом: — Садись. Смотри.       Она ткнула пальцем в написанный крупным шрифтом заголовок. — Ты понимаешь, что это значит, Нотт?       Он не понимал. — 1944 год — это последний год учёбы Тома Реддла. Мы можем — она задыхалась — мы ещё можем убить его.

***

      Теодор поставил две горячие тарелки на стол и сел рядом с Гермионой. Терпкий аромат жаркого заставил её желудок сжаться в предвкушении. Слюны во рту стало больше. Она черпнула аппетитный кусочек мяса ложкой и попробовала — «божественно!». Что-что, а Дырявый Котёл видимо во все времена славится добротными ужинами. Она проглотила новую порцию и не сдержала удовлетворённый стон.       Тео рядом довольно хмыкнул и тоже приступил к еде. Некоторое время они ужинали молча. Каждый думал о своём. Теодор продумывал дальнейший план действий. Гермиона до сих пор пыталась осмыслить тот факт, что их вышвырнуло в разгар Второй мировой войны. Что подумают Гарри и Рон, когда обнаружат, что она пропала? В груди кольнуло. — Последний год учёбы Тома Реддла… — задумчиво протянул Нотт, не отрывая взгляд от собственной ложки. — Ты уверена? — Да. Гарри рассказывал нам об этом. На последнем году учёбы Реддл сделал свой первый крестраж.       Тео нахмурился, продолжая выводить ложкой бессмысленные круги по дну тарелки. — Хмм, если так, то мы успеваем.       На время снова воцарилась тишина. Зал наполняли чужие шёпотки, звон посуды и глухой треск камина. Затем Гермиона подняла взгляд на Тео и тихо спросила: — А мы… сможем вернуться?       Несколько секунд он молчал. Потом тихо ответил. — Если честно, не думаю, что это возможно. — Пауза. — Мы не настроили параметры путешествия, а когда переместились, маховик исчез. — Он отвел взгляд и уставился в тарелку.       Гермиона судорожно вдохнула. До последнего она надеялась, что шанс вернуться обратно есть. Но раз Тео… раз даже Нотт сомневается… не стоит тешить себя бесплодными надеждами. Нужно принять реальность сейчас. Чтобы потом не было больнее.       Аппетит пропал. Она встала, скрипнув стулом, и быстро пробормотав «спасибо за ужин», умчалась в спальню.       Часом позже Тео обнаружил её неподвижно лежащей в постели. Лампа не горела. Только холодный свет от луны слабо пробивался через грязное окно, освещая её одинокий силуэт, закутанный в одеяло.       Он запер дверь, наложил защитные чары и неспешно прошёл в середину комнаты. Он старался не шуметь, но старые половицы всё равно предательски скрипнули. Гермиона не вздрогнула. Она не спала. Теодор подцепил небольшую тряпку, намереваясь трансфигурировать её в матрас, когда тихий голос позвал его: — Перестань, Нотт. Иди сюда. Сейчас не лучшее время тратить магическую силу зря.       Он повернулся к ней, раздумывая. Она молча подвинулась ближе к краю и приподняла одеяло, приглашая его в постель.       Нотт вздохнул. Бросил тряпку обратно. Снял кофту, брюки, сложил, положил на старый хрупкий стул. Сел. Матрас прогнулся под его весом, пружины скрипнули. Поток холодного сквозного ветра, продиравшийся через окно, неприятно холодил кожу, вызывая волну мурашек. Он дёрнулся и скорее забрался под одеяло, стараясь не мешать Гермионе.       Кровать была небольшой, едва ли полутораспальное место. От Гермионы его отделяли жалкая пара сантиметров, и он чувствовал жар её согревшейся кожи. Какое-то время он лежал неподвижно. Тело отказывалось расслабляться. Сна не было ни в одном глазу. Одно дело лежать с ней днём, полностью одетым, и совсем другое ночью, когда из вещей на теле одни боксеры. Темнота делала с его разумом страшные вещи.       Но тут он услышал тихий всхлип. Затем ещё один. Тело рядом сотрясла мелкая дрожь. Он понял — она плачет. — Гермиона… — ласково позвал он и положил тёплую ладонь ей на плечо.       Она всхлипнула громче. Затем сбивчиво прошептала: — Прости… — снова всхлип, полный боли и тоски, — Мерлин, прости, Тео, я не знаю, что на меня нашло… — конец фразы утонул в слезах. — Тшш… всё хорошо. Забей. Всё нормально. — он принялся аккуратно гладить её по плечу. — Поплачь, если тебе станет легче. Я понимаю.       Услышав последнюю фразу, она вся сжалась. Несколько секунд ему казалось, она не дышит. Затем Гермиона громко, слёзно вдохнула и, копошась, перевернулась к нему лицом и заплакала громче.       «Шшшш», — шептал Тео, гладя её по плечу. Затем провёл тёплой ладонью по лопатке и притянул девушку ближе. Она чуть съехала вниз и уткнулась лбом в его тёплую грудь, заливая её слезами и шепча сбивчивые «прости» вперемешку с разрывающими сердце всхлипами. — Я рядом, — нежно шептал он, слегка баюкая её. — Я всегда буду рядом.

***

      Утром их разбудил настойчивый стук в дверь. Бух. Бух. Бух. — Платите за комнату или убирайтесь! — кричал им хриплый женский голос.       Тео зажмурился и потер глаза, крича ответное: — Дайте минуту. Я скоро спущусь и оплачу.       Грохот прекратился. Тео услышал звук отдаляющихся шагов.       Он лениво перекинул ноги с кровати и с огромным усилием заставил себя встать, морщась от зябкого утреннего холода. Мурашки покрыли всё тело. «Чёрт, какой час вообще…» — подумал он и принялся натягивать штаны и кофту.       Он спустился вниз неохотно. Голова была ватной, настроение паршивым. Ведьма стояла за барной стойкой, потерянно щуря глаза на записную тетрадку.       Тео подошёл и бросил на стол пару галлеонов. Женщина вздрогнула, отрываясь от чтения, и растерянно глянула на Нотта. Затем с выражением, будто ей сделали одолжение, смахнула деньги в ладонь, сунула в карман и поставила маленькую галочку напротив кривой строчки в тетрадке. Затем прокряхтела: — Съезжайте до 12, либо платите за следующие сутки! — Хорошо, — спокойно ответил Теодор. — Если не возражаете, мы бы хотели заказать у Вас завтрак.       Ведьма подняла голову и посмотрела на Теодора. Он чуть склонил голову набок, улыбнулся и, показав два пальца, промырлыкал: — Две порции, пожалуйста.       Ведьма хмыкнула и закатила глаза. — Заберите на кухне, эльфы как раз только приготовили. Всё горячее.

***

      Тео пнул ногой дверь и, держа в руках поднос с двумя тарелками каши, зашёл в комнату. Солнце проснулось, и его золотые лучи проникали сквозь грязное окно, наполняя комнату странным уютом и теплом.       Гермиона уже оделась. Она сидела на заправленной покрывалом кровати, поджав колени, и задумчиво смотрела в окно. Она вздрогнула, когда дверь с грохотом ударилась об стену. И её опухшие после ночных рыданий глаза удивлённо уставились на Тео. — Завтрак? — весело спросил он, подмигивая. — Оо… — выдохнула она и, не отрывая взгляд от подноса, спросила: — Но откуда? То есть, я имею в виду, откуда у тебя деньги?       Тео приблизился и осторожно поставил поднос на середину кровати. — Продал кулон матери, — ответил он как ни в чём не бывало. — Ты что??? — Брови Грейнджер поползли вверх. — Нужны были деньги, — он отмахнулся, словно это действительно ничего не значило. — Это всего лишь вещь, Гермиона.       Какое-то время она молча смотрела ему в лицо. Понимание цены, которую он готов платить, ударило её сильнее, чем она готова была признать даже себе. Пока она вчера тонула в собственных эмоциях, металась между страхом и отчаянием, Теодор — молча, без лишних слов — уже думал о них двоих, о том, как выжить дальше. Он понял, что нужны деньги, и решил проблему, не спрашивая, не жалуясь.       У неё даже мысли такой не проскочило. Она застряла в слезах, в боли, в личных переживаниях, и только сейчас заметила, что это стоило ему последнего напоминания о матери.       От этого стало горько и немного стыдно.       Довольно. Она не имела права снова рассыпаться в чувствах. Впереди у них слишком много дел, и с сегодняшнего дня она собиралась держать себя в руках.       Она посмотрела ему в глаза и кивнула. — Хорошо…       И жестом пригласила его сесть рядом.       Они принялись за завтрак. Но потихоньку мучившая их обоих мысль вырвалась в свет: «что делать дальше?!».       Теодор отставил пустую тарелку в сторону и, посмотрев на Гермиону, сказал: — Мы должны убить его. — Знаю, — ответила она коротко. — В Хогвартсе, — добавил он. — Кроме школы, мы не представляем, где его искать. А там он будет весь год. К тому же сначала нужно убедиться, что у него ещё нет ни одного крестража. Иначе… дело обстоит сложнее. — Да, — тихо согласилась Гермиона.       До сих пор происходящее казалось ей нереальным. Вот она каждый день просыпается в штаб-квартире, сотни листов, подписей, расчётов, планов, война в самом разгаре. А вот она сидит на чердаке Дырявого Котла, ест кашу и обсуждает с Теодором, как убить Волондеморта, которому сейчас сколько? 17?       Дааа… Как быстро её жизнь переворачивается с ног на голову. Она напрягла память, стараясь вспомнить, был ли хоть один спокойный год в её жизни, с той секунды, как она узнала, что волшебница? Нет.       На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Ночная истерика ушла — и на смену пришла холодная ясность. Сейчас не время для тонкостей чувств. Надо действовать. — Нам нужен Дамблдор, — уверенно сказала Гермиона, переводя взгляд от окна к Тео. — Надо найти его и всё рассказать. Он поможет нам.       Теодор скривился. — Поехавший старик, обожающий пророчества… и предпочитающий скидывать грязную работу на подростков… ммм… Обнадёживающее.       Гермиона закатила глаза. — Он не старик. Сейчас ему должно быть… — Гермиона на миг задумалась. — Где-то под шестьдесят, может чуть больше. — Да. Прямо-таки юноша, — съехидничал Теодор. — Думаешь, он захочет нам помогать? Как по мне, просто решит, что мы два психа. — Без него мы не попадём в Хогвартс. Сейчас он, должно быть, просто профессор трансфигурации, но даже если не директор, то всё равно он самый весомый авторитет, кто мог бы поверить нам и помочь.       Тео задумчиво свел брови, размышляя над словами девушки, затем спросил: — И где мы будем его искать?       Гермиона обняла колени руками и задумалась. И правда: где искать Альбуса Дамблдора в августе 1944-го? Что она вообще знала о нём, кроме той фигуры, какой он был в её времени?       Гарри рассказывал ей не раз, и кое-что она читала в газетах и книгах.       Дамблдор родился в Годриковой Впадине, в семье Персиваля и Кендры. У него было двое младших — брат Аберфорт и сестра Ариана. Ариана… Гермиона сжала губы. Бедная девочка, которую в детстве жестоко напугали маглы, и магия в ней исказилась, стала неконтролируемой.       Мать погибла во время одного из всплесков, отец оказался в Азкабане, а сам Альбус с юности взвалил на себя заботу о брате и сестре.       Потом появился Гриндевальд. Гарри говорил, что они были близки — слишком близки. Два гения, два амбициозных подростка, мечтавших о новом порядке. Но их мечты обернулись трагедией: ссора, драка, заклинания — и Ариана погибла. С тех пор пути разошлись. Гриндевальд поднял восстание в Европе, а Дамблдор стал его главным противником.       Она знала, что Альбус уже тогда был признан одним из сильнейших волшебников, хотя в 1944-м ещё не директор. Всего лишь профессор трансфигурации в Хогвартсе. Но, наверное, к тому времени его репутация уже гремела по всему магическому миру.       А вот где он проводил август… Гермиона не могла сказать наверняка. Возможно, в замке. Возможно, и вовсе далеко за пределами Британии — ведь шёл разгар войны с Гриндевальдом.       Его армия тёмных волшебников и союзников уже хозяйничала в Европе, и именно Дамблдора все ждали как единственного, кто способен ему противостоять. Их дуэль ещё впереди, но напряжение в магическом мире уже достигло предела.       Значит, искать Дамблдора сейчас — всё равно что пытаться достать самого занятого и опасного человека в мире. И встретить его случайно — почти невозможно. Нужно искать следы. Нужно искать Аберфорта. — Мы поедем в Хогсмид. Нам нужен Аберфорт.