Бездна

Я не думал, что бывает такое,

Это как будто видеть стёртое.

Ты не то что задеваешь за живое,

Ты оживляешь во мне мертвое.

Хмелевцев Василий

***

— Переоденься пока.       Перед ней упал пухлый крафтовый свёрток. Тео ловко подхватил с кровати пустые тарелки, поставил их на поднос и, насвистывая какую-то весёлую мелодию, выскользнул из комнаты.       Гермиона осторожно развернула свёрток. Внутри оказалась длинная, глубокого фиолетового цвета мантия. Простая, но элегантная, подчёркнутая широким поясом на талии. Она мягко провела пальцами по плотному хлопку. «Красиво…» — подумала она, и сердце снова кольнуло от осознания, что Теодору пришлось продать ради этой вещицы.       Кулон матери. Дураку было понятно, что Теодор Нотт продал семейную реликвию. И она не сомневалась, что за унизительный бесценок. Как иначе на чёрном рынке?       В груди сжалось. Он продумал это ещё вчера, пока она рыдала в подушку. Он, потерявший всё, не колеблясь расстался с последним напоминанием о своей семье, о своём прошлом. Она застряла в своей боли, а он так грубо отодрал от сердца самое ценное. Чтобы у них была возможность действовать дальше.       Она надела мантию. Ткань приятно легла на плечи, мягко обняла талию и свободно струилась юбкой почти до самого пола. Тёмный оттенок неожиданно удачно подчеркнул цвет ее кожи и тёплый ореховый блеск глаз.       Дверь отворилась, и Теодор вошёл. Он замер на пороге, задержав взгляд. Его глаза едва заметно расширились. Он не привык видеть Гермиону в магической одежде — тем более в таком классическом стиле.       Всегда она бегала по штабу в джинсах и простых кофтах, на рейдах надевала военную форму. А сейчас перед ним стояла совсем другая Грейнджер — взрослая, элегантная, сильная. — Тебе идёт, — коротко сказал он, но в голосе прозвучало что-то большее.       Она чуть смутилась, не зная, куда деть руки.       Взгляд Нотта опустился ниже, и губы тронула усмешка. — Восхитительный образ, Грейнджер! По последней моде 2000-ых, — он не выдержал и захохотал, опираясь спиной о дверной проём и глядя на белые кроссовки, нелепо выглядывающие из-под подола. — Очень смешно, Нотт, — пробурчала Гермиона. — Это ты вообще-то забыл купить обувь. — Да, да, я, — он сотрясался от смеха.       Немного успокоившись, он подошёл к кровати и накинул на плечи тёмно-зеленую мантию с широкими лацканами. Классика: строгий покрой в духе старых английских костюмов, чуть приталенный силуэт, чёткие плечи, глубокие складки, аккуратная отделка по вороту. На нём она выглядела так, будто сшита специально под заказ — ткань подчеркивала высокий рост и крепкие плечи.       Гермиона невольно задержала взгляд. И вдруг отчетливо вспомнила, из какой семьи этот парень. И сколько бы он ни отшучивался, ни прятался за грубостью и сарказмом, эта врожденная манера быть выше других, знать свою исключительность — она проскальзывала во всем. В осанке, в голосе, в коротких чётких движениях. А теперь мантия только подчёркивала это — на миг она увидела Теодора таким, каким его воспитывали быть.       И всё же картину безжалостно рушили синие магловские кроссовки, выглядывающие из-под строгого подола. Слишком «из будущего», слишком… нелепые. Гермиона тихо прыснула:       «Аристократ в найках, отлично…».       Теодор деловито поправил ворот и весело произнёс: — Ладно, пошли. Я придумал, как нам попасть в Хогсмид.

***

      Гермиона стояла у витиеватой вывески «Служба мистера Скрэггса» и щурилась от солнечного света. Косой Переулок жил своей жизнью: по брусчатке спешили покупатели с сумками, вывески качались на цепях, волшебные манекены зазывно демонстрировали мантии, а совы, перебрасываясь громким уханьем, пролетали над крышами. Запах свежего хлеба из «Хлебной лавки Флори» смешивался с ароматом пергамента и чернил из книжного магазина.       Она смотрела на всё это и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Как давно она здесь не была? Сначала — бегство с Гарри и Роном в поисках крестражей. Потом война, тайные убежища, штаб-квартира.       И вот теперь — 1944 год. Но даже в прошлом Косой Переулок ощущался для неё родным. Магия улицы была всё та же: шумная, яркая, живая.       Из-за двери с тяжелым колокольчиком вышел Теодор. Он поправил лацканы своей мантии и с довольным видом подошел к ней. — Карета будет готова через час, — сообщил он буднично, будто только что купил пару сахарных перьев, а не средство, чтобы пересечь полстраны. — Пойдём, успеем выпить кофе. — Карета? — переспросила она, приподняв бровь. — Какая ещё карета?       Тео заговорщически ухмыльнулся краешком губ. — Запряжённая фестралами. — его глаза ярко блеснули — Раньше это был популярный транспорт у состоятельных граждан. Не так быстро, как порт-ключ, но это сейчас единственный доступный нам способ. Лишнее внимание ни к чему. И к тому же…— он задумчиво почесал щеку — эээ, не думаю, что нам хватило бы денег на порт-ключ.       Гермиона моргнула, представляя карету, которую тащат невидимые лошади. — Надеюсь, она хоть комфортная… — Всё зависит от того, как ты в целом переносишь полёты — лениво протянул он и направился в сторону кафе с голубым навесом.       Гермиона скривилась, вспоминая редкие вынужденные полёты на метле, но всё же пошла следом, поправив пояс на талии.       Тео купил Гермионе кофе, а себе взял зелёный чай. Они комфортно устроились на веранде, потягивая напитки и наблюдая за прохожими. — Как тут хорошо, — мечтательно прошептала Гермиона, провожая взглядом низенькую ведьму, забегающую в книжный. — Вот тут, в нашем времени, стоит «Флориш и Блоттс», помнишь?! — она одной рукой указала на здание справа, а другой крепко сжала руку Теодора. — Ага. — Я однажды простояла полтора часа в очереди, чтобы купить все книги Локонса, — она прыснула.       Тео поперхнулся чаем. — Ты что?! Мерлин, Гермиона… Я тебя боюсь… — Да, — смиренно призналась она, карикатурно опустив голову. — Я скупила все его книги. Они стояли у меня в спальне стопкой до потолка. Я зачитала их до дыр… — она захихикала — и только в Хогвартсе поняла, какой он пустозвон. До сих пор стыдно! — Ооо… — протянул Тео, грея ладони о чашку. — Значит, твоим кумиром на втором курсе был Златопуст. Любишь блондинов, Грейнджер? — он не выдержал и заржал.       Гермиона ткнула его ладонью в плечо. — Заткнись, Нотт. У тебя тоже наверняка были свои слабости. — Так Локонc был твоей слабостью?! — Тео захохотал сильнее, пока снова не подавился чаем и не закашлялся. — О боги, Грейнджер, твои тайны меня убьют!       Гермиона закатила глаза и вздохнула.       Когда Тео наконец восстановил дыхание, он продолжил: — Ладно, в чём-то мы с тобой схожи. У меня тоже есть, так сказать, слабость на блондинов. И на мулатов, — он игриво вильнул бровями. — О, Нотт… избавь меня от подробностей.       Он прыснул: — Да ладно тебе, я шучу. — он вздохнул и откинулся на спинку стула, подложив руки под голову. — Помню, как Малфой вечно ныл во время снятия мерок у мадам Малкин. Однажды нам с Блейзом удалось заколдовать её булавки — и они впивались в Драко при каждом движении. В итоге он разорался и выбежал из лавки, обматерив хозяйку.       Гермиона тепло смотрела на Тео. На то, каким мечтательным блеском сияли его тёмные глаза. Он никогда не рассказывал ей про друзей, кроме пары коротких фраз «не видели ли Блейза» на очередном рейде.       Так странно было слышать его истории о друзьях. Обычные детские шалости, такие типичные для всех мальчиков этого мира.       Её взгляд посерьёзнел.       Детские… Как вышло, что детская вражда однажды переросла в кровавую и грязную войну? Они учились бок о бок семь лет. Недолюбливали друг друга, огрызались, цапались. Но война… это другое. В день битвы за Хогвартс она поняла, какая громадная пропасть образовалась между ними.       В тот день никто не смог остаться в стороне: каждому пришлось сделать выбор. И разве удивительно, что они пошли за своими родителями?       На миг она задумалась: а смогла бы она пойти против семьи, выбрать противоположную сторону в войне? К собственному ужасу, ответить на этот вопрос она не могла…

***

      Гермиона остановилась и медленно втянула воздух. На брусчатой дороге стояла небольшая карета, перед ней — четверо фестралов. Высокие, костлявые, с угловатыми силуэтами, они походили на ожившие тени.       Сквозь кожу проступали рёбра, шея вытянутая, тонкая, словно натянутая тетива. У каждой твари были широкие кожистые крылья — полупрозрачные, как у гигантских летучих мышей, и когда они чуть шевелились, сквозь перепонки пробивался бледный дневной свет.       Головы — длинные, с вытянутыми черепами и пустыми глазницами, в которых таился холодный белёсый блеск. Казалось, что они смотрят туда, куда не смеет заглянуть живой.       Когда один фестрал резко повернул голову, Гермиона едва сдержала дрожь. В этих существах чувствовалась странная грация, древняя, почти царственная красота.       Гермиона поймала себя на мысли, что они пугают её до глубины души — и в то же время завораживают. Это были существа, рождённые тьмой и смертью, но в них была своя правда. Фестралы не лгут, не скрывают уродство и смерть за иллюзией — они являют её такой, какова она есть.       И сейчас именно они должны были повезти их в дорогу.       Тео незаметно подошел сзади и положил ей ладонь на плечо. От неожиданности Гермиона вздрогнула. — Впервые видишь их? — еле слышно прошептал он ей на ухо, не отрывая взгляд от животных. — Даа — выдохнула она. — Я знаю, что они возят кареты в Хогвартсе, но раньше не видела их. Первым их заметил Гарри на 6 курсе… после смерти Сириуса…       Они стояли и смотрели на животных. Затем Тео слегка подтолкнул её вперед, вынуждая сделать шаг. — Хочешь погладить? Пойдём, не бойся. — Он шагнул вперед, взял её за руку и потянул к фестралам.       Подойдя вплотную, они остановились. Теодор ловко поймал запястье Гермионы и, не обращая внимание на её сопротивление, поднял её ладонь.       Фестрал приблизил мордочку, понюхал, фыркнул, затем прижался к ней носом. Глаза Гермионы расширились, и она глухо выдохнула «Охх». Это было необычно. Гладкая серая кожа оказалась на удивление тёплой. — Ты видел их в Хогвартсе? — Да. Моя мама… — Точно, прости.       Теодор поймал недовольный взгляд кучера и, приобняв Гермиону за талию, подтолкнул её ко входу в карету. — Давай садиться. Пора ехать.       Она аккуратно забралась по серебристым ступеням и нырнула в карету. Тео поднялся следом, громко захлопывая металлическую дверь.       Внутри оказалось тесно, но уютно. Два бархатных диванчика — друг напротив друга, их тёмная, вытершаяся временем обивка приятно шуршала под пальцами.       На окнах висели тяжелые тёмно-алые шторки, отороченные золотистой вышивкой: завитки и узоры, местами потускневшие, местами еще сияющие.       Лёгкий запах пыли смешивался с терпким ароматом трав, которыми окуривали салон.       Гермиона опустилась на край диванчика. Тео устроился напротив, закинул ногу на ногу и принялся лениво осматривать интерьер.       Спустя секунду карета вздрогнула, скрипнула и покатилась. Сначала — медленно, подрагивая на брусчатке, но затем быстрее, резче. Пол загудел под ногами, вся конструкция мелко задрожала, и карета дёрнулась вверх.       Тео ухватился за боковую ручку, чтобы не вылететь вперёд. Гермиону же резко вдавило в стену, она глянула в окно — и у неё перехватило дыхание. Земля стремительно отдалялась. Крыши Косого Переулка поплыли вниз, люди и лавки превратились в крошечные пятнышки.       Сердце ухнуло, в висках закружилось. Она невольно рванулась вперёд и вцепилась мертвой хваткой в запястье Теодора. — Уфхх… — зашипел он, морщась. — Тише ты, Грейнджер!       Она судорожно сглотнула, пытаясь выровнять дыхание, и встретилась с ним глазами. Тёмные карие, внимательные, спокойные. Он не выдернул руку, наоборот — накрыл её ладонь своей и чуть сжал её пальцы, будто говоря: «держись».       Новый толчок — и Гермиона уже не по собственной воле полетела вперед. Тео, молниеносно подхватив её за локти, удерживая.       На секунду она оказалась слишком близко: её волосы хлестнули по его щеке, дыхание обожгло кожу. Их взгляды снова пересеклись — остро, цепко, время остановилось.       Тео ухмыльнулся и разрушил странное мгновение.       Гермиона отстранилась, пробормотав: — Прости… я… просто…       Она торопливо выпрямилась и повернулась к окну, делая вид, что разглядывает серые облака за стеклом.       В пальцах она теребила подол мантии, стараясь спрятать волнение.       А Теодор остался сидеть напротив, молча, слегка склонив голову. Его взгляд скользил по её профилю — линия скул, мягкая дуга губ, ресницы, подрагивающие от тряски.       Он вдруг поймал себя на странной мысли: как удачно всё-таки сложилось, что Гермиона перенеслась вместе с ним. Если бы он оказался здесь один… было бы паршиво. С кем-то другим — ещё хуже.       Что такого было в Грейнджер? Почему рядом с ней появлялось странное ощущение — будто «есть смысл», будто «хочется жить»? Не существовать, не двигаться по инерции, а по-настоящему жить…       Она пробуждала в нём чувства, которые, казалось, уснули навсегда. Это пугало. И одновременно — странно утешало.       Он вспомнил их первый немой диалог в госпитале штаб-квартиры в день битвы за Хогвартс. Стоны, кровь, запах зелий. Тогда она повернула голову и посмотрела на него… Не осуждая. Не жалея. А принимая и разделяя боль и потери. Тогда его сердце впервые дрогнуло — совсем чуть-чуть, едва уловимое трепыхание. Но именно там была точка отсчета.       Потом он ощущал то же самое. Слабый ток жизни, который, чем больше времени они проводят вместе, возвращается. Он не был уверен, радоваться этому или бояться.

***

      Дорога заняла несколько часов. Гермиона умудрилась даже немного поспать. Её разбудили мягкие касания Теодора, он осторожно трепал её за плечо.       Она протёрла глаза ладонями и зевнула. Воздух в карете стал прохладнее, и где-то снаружи тихо барабанил дождь.       Тео распахнул дверь, легко выпрыгнул и подал руку, помогая Гермионе выбраться. Она с благодарностью приняла его ладонь — тёплую и надёжную.       В лицо ударил сырой ветер. Солнце спряталось за тяжёлые облака, а над горами вдалеке клубился туман. Брусчатая дорога блестела от влаги. На каменных стенах домов поблескивали потёки дождя, а в воздухе пахло сырой землёй, мокрым деревом и сливочным пивом. — Добро пожаловать в Хогсмид, — произнёс Теодор, озираясь по сторонам и стряхивая капли с мантии.       Гермиона не ответила. Её взгляд блуждал по знакомым очертаниям улицы, по вывескам: некоторые были ей известны и еще сияли новизной, другие она никогда раньше не видела. Мир, будто вырванный из её воспоминаний — только свежее, моложе.       Она подняла голову к небу. На лицо методично падали капельки дождя. Охлаждая кожу. Очищая разум.       Неужели это правда. Мы действительно здесь… — Добро пожаловать… — тихо пробормотала она и уверенным шагом пошла вдоль улицы.       Теодор крикнул что-то кучеру напоследок и поспешил за девушкой.       Они шагали вдоль серых улиц. Холодный ветер свистел в ушах, но не смел проникнуть под плотную ткань мантий. Гермиона шла словно в трансе. В голове было на удивление пусто. Вакуум. Активно работающий до этого мозг словно встал на паузу. Ноги сами вели её к нужному месту.       Через несколько минут вдали показался крошечный причал с деревянным настилом, где тихо покачивались лодки.       Рядом одиноко стоял трактир.       Место выглядело почти умиротворяющим — если забыть, что за этими стенами кипела самая мутная жизнь Хогсмида.       На ржавой скобе над входом висела тёмная вывеска — деревянная кабанья голова с потеками бурой краски, похожей на кровь. При каждом порыве ветра она скрипела, словно предсмертные хрипы задыхающегося.       Гермиона остановилась перед грязной дверью. Тео тихо присвистнул.       Она метнула на него строгий взгляд: — Нам предстоит серьёзный разговор. Не стоит показывать ему свою истинную натуру, Нотт, и твоё особо тонкое чувство прекрасного, — прошептала она.       Тео закатил глаза и потянул за железное кольцо, отворяя дверь, и жестом пригласил Гермиону пройти внутрь.       Она перевела взгляд с его лица на проход и несмело перешагнула порог.       Внутри было темно и душно. Окна покрывал слой мутной, жирной грязи, и дневной свет пробивался внутрь тонкой пеленой. Комнату освещали огарки свечей, расставленные на грубых деревянных столах. Воздух пах кислым элем, дымом и старой пылью.       У барной стойки стоял мужчина. Тёмно-русые волосы, слегла тронутые сединой были завязаны в низкий хвост. Рубашка закатана до локтей. Он стоял и монотонно протирал грязной тряпкой стаканы.       Над ним возвышалась кабанья голова — огромная, заколдованная, с устрашающими клыками. Один был обломан, над глазом тянулся шрам. Она словно живая, чуть шевелила ноздрями и лениво шмыгала носом, следя за залом мутными глазами. Из приоткрытой пасти капала вязкая слюна.       Гермиона поморщилась. Теодор, скользнув взглядом по этому зрелищу, тихо хмыкнул.       Аберфорт не поднял головы, когда они вошли. Только слегка повёл плечом, продолжая протирать стакан.       Они подошли вплотную к барной стойке, но на стулья не сели.       Гермиона неловко замялась, чувствуя на себе холодное безразличие Аберфорта.       Она кашлянула, но мужчина даже бровью не повел. — Простите… — начала она осторожно. — Мы ищем Альбуса Дамблдора. Нам сказали, что вы… его брат.       Тряпка в его руках на мгновение застыла. Но взгляд он так и не поднял. — Нам нужно с ним поговорить. Это… — она сглотнула, — очень важно.       Молчание. Лишь противный скрип тряпки о грани стакана. — Мы не хотим неприятностей, — Гермиона подалась вперед и, положив ладонь на столешницу, попыталась поймать взгляд мужчины. — Мы не враги.       Теперь Аберфорт всё же посмотрел. Его светлые голубые глаза уставились на нее пронзительно, сверху вниз, оценивающе.       И этот взгляд — прямой, тяжелый, почти насмешливый — заставил её споткнуться на словах. — Мы… пришли предупредить его. И попросить помощи. Есть человек… эээ… который представляет опасность для всех нас. Для мира магов, для школы… — Для мира магов, — повторил он хрипло, отставляя стакан в сторону и складывая руки на груди. — Удивительно благотворительные речи от…. — Теперь он окинул их внимательным взглядом, цепким, подмечающим детали. Его взгляд задержался на ровном, безэмоциональном лице Теодора, его синих кроссовках. Встретившись с карими глазами, он нахмурился. — двух бродячих малявок. — Я не прошу вас верить мне сразу, — торопливо сказала Гермиона, возвращая к себе внимание мага. — Просто… просто передайте, что мы ищем его. Это всё, о чем я прошу.       Он резко втянул воздух через нос. И хлопнул кулаком по столу. Звук ударил, как выстрел. — Просишь, — взревел он, наконец повернувшись к ней всем корпусом. — Девчонка! Да что ты можешь просить? Думаете, я идиот? — Я… — Гермиона растерялась. — Я не… — Вы — не первые, кто приходит искать моего брата, — перебил он, нахмурившись. — И каждый раз одно и то же. «Срочно, важно, судьба мира». А потом — беды, допросы и проблемы на моем пороге. — Это не так! — с жаром воскликнула она. — Мы не из министерства, не из прессы и не из этих… шпионов! Вы просто должны нас выслушать, хотя бы минуту!       Голос дрогнул. Она чувствовала, как перехватывает горло. Всё звучало нелепо, как детская просьба, но внутри бушевала паника: если он не поможет, их шансы рухнут. — Пожалуйста, — она задыхалась, сжав руки в кулаки. — Вы не понимаете. Речь идет о могущественном тёмном волшебнике, который хочет захватить… — Довольно. — Голос Аберфорта стал жёстким, режущим. — Убирайтесь. Пока я не вызвал авроров.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Тео шагнул вперёд.       Он не повысил голоса — просто произнес отчетливо, с металлической уверенностью: — Мы не просим вашего гостеприимства, — сказал он, глядя прямо в глаза Аберфорту. — Мы просим передать брату, что в Хогсмиде появились двое. И что речь идёт об угрозе Хогвартсу и его ученикам.       Пауза. Тишина звенела. Напряжение физически ощущалось в комнате.       Аберфорт прищурился, сжал губы. В его взгляде мелькнула едва заметная настороженность — мгновение, и она исчезла, уступив место раздражению. — Еще слово — и вылетите отсюда с пинка, — хрипло сказал он. — Авроры будут поджидать вас за углом.       Он снова взял тряпку и с показной невозмутимостью стал протирать тот же стакан, всем видом показывая, что разговор закончен.       Гермиона стояла, широко распахнув глаза. На такой финал диалога она не рассчитывала.       Что делать? Что делать?! Мысли панически метались в голове, не давая сосредоточиться.       Тео крепко взял её за руку и, наклонившись, шепнул: — Пошли. Пока он не передумал.       Она слабо кивнула и подалась ему. Уже у двери она всё же обернулась и встретила задумчивый взгляд Аберфорта.       Он смотрел странно, будто что-то в их словах всё же его зацепило.       Дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами, одновременно схлопывая их надежды. Секунду Гермиона стояла, бессмысленно глядя в одну точку. Затем её губы дёрнулись, и она яростно зашагала вперёд.       Спичка внутри неё вспыхнула, разжигая горячую и яркую злость. Это была не тихая печаль, а острая и огненная ярость.       Как он посмел?! Как он мог им не поверить?! Как он мог их даже не выслушать до конца?! Угрожать аврорами?!       Она готова была взорваться. Слёзы стыда, обиды и злости блестели в глазах, пока она яростно шла сквозь моросивший дождь и холодные порывы ветра. Она, Гермиона Джин Грейнджер, бросила всё, что у неё было, погребла под десятками лет свою прежнюю жизнь ради одной цели. И чтобы что?? Чтобы зазнавшийся старик с комплексом нелюбимого ребенка выгнал её из вонючего трактира?!       Чёртов Аберфорт! Упрямый козёл!       Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она упрямо сжала зубы, но из груди всё равно вырвался короткий, неосмысленный звук — почти рык, почти плач. Тут же она почувствовала, как горячая волна бессилия накрывает её с головой.       Без Аберфорта — не найти Дамблдора. Без Дамблдора — попасть в Хогвардс почти нереально.       Она остановилась так резко, что Теодор, идущий следом, чуть не врезался в нее. Он резко притормозил, поднял бровь и осторожно спросил: — Хей, ты как? Всё в порядке?       Она глубоко вдохнула, подняла голову к небу, задержала дыхание, сосредотачиваясь на ощущении холодных капель — затем выдохнула ровно, спокойно. Злость не исчезла, но перестала разъедать, превратилась в колюче-решительную струну внутри. — Вернёмся завтра. Попробуем снова. — сказала она тихо, но твёрдо. В голосе не было ни намека на просьбу, холодная решимость. — Чёрта с два я так просто отступлю. Если будет нужно, я наложу на него империус и заставлю послать брату патронус.       Теодор смотрел на неё минуту, затем расплылся в улыбке, глаза сверкнули удовлетворительным блеском. Он кивнул и ответил: — Так и сделаем. А пока, пойдём поищем ночлег. Как насчет «Трёх мётел»? Я, кажется, видел их по пути.

***

      В «Трёх мётлах» ощущался поразительный контраст с трактиром Аберфорта.       Здесь было светло и чисто. Клумбы свечей парили над каждым столиком из светлого дерева. Пол блестел чистотой. В воздухе витал едва уловимый аромат трав, дерева и карамели.       Тео сразу пошёл к барной стойке, вокруг которой словно фея суетливо порхала молодая девушка. Она торопливо готовила ароматные напитки и, шутя с клиентами, отдавала заказы. Она кружилась туда-сюда. Теодор подошёл ближе и облокотился локтем о прилавок, его тёмные глаза неотрывно уставились на неё.       Ощутив на себе пристальный взгляд, девушка подняла глаза и на миг замерла. Её щёки предательски покраснели. И Гермиона не могла её в этом винить, у неё у самой иногда дух захватывало, когда Нотт стоял так близко и смотрел так прямо, словно видел насквозь.       Гермиона отвернулась и обвела взглядом паб. Он был полон посетителей, как и в её время. Маги и ведьмы разных возрастов сидели за деревянными столиками, заставленными едой и напитками. Кто-то оживленно болтал, кто-то шушукался, кто-то громко смеялся приятельской шутке. Гермиона ощутила сладкий укол ностальгии, наблюдая за группкой подростков в углу, они хохотали и чокались большими кружками со сливочным пивом. Когда-то и она так же сидела за тем столиком с Гарри, Роном и Джинни, потягивая сладкий напиток и болтая обо всём на свете.       Гермиона перехватила скептический взгляд старой ведьмы, сидящей рядом и с презрением разглядывающей её обувь.       Гермиона невольно сгорбилась, желая скрыть выделяющийся предмет гардероба подолом. — Премного благодарен Вам, миледи. Вы просто спасли нас. — за спиной раздался игривый голос Теодора. — Если бы я знал, что здесь работают такие красивые девушки, зашёл бы к вам намного раньше.       Гермиона обернулась как раз в тот момент, чтобы заметить, как Нотт убирает руку с кисти девушки, которая покраснела настолько, что казалась похожей на помидор. Гермионе на миг даже стало жалко бедняжку, попавшую под чары этого придурка. — Розмерта. Зовите меня Розмерта. — выдыхая, произнесла девушка.       У Гермионы округлились глаза, и она точно заметила, как дрогнула рука Теодора. — Очень был рад встрече, Розмерта. Позаботьтесь о нас. — не выдавая удивления, промурлыкал Нотт и, схватив с прилавка ключ, пошел к лестнице. — Серьезно? Флиртуешь с мадам Розмертой? — Я не знал, что это она! — взъерепенился Нотт.       Когда они вошли в номер, Гермиона приятно удивилась. Комнатка оказалась маленькой, но уютной. Намного лучше чердака в Дырявом Котле.       Высокий потолок, деревянные балки, шкаф на изогнутых ножках, в углу — крошечное окно с фиолетовыми шторками, вышитыми золотыми звездочками.       В окно пробивался желтый свет от уличных фонарей, окрашивая все в мягкий загадочный тон. У стены стояли две аккуратно застеленные кровати с шерстяными темно-бордовыми покрывалами.       Между ними — низенькая деревянная тумбочка, на которой стоял серебряный канделябр и горели свечи, распространяя медовый аромат воска.       После долгой дороги и напряженного дня комната казалась почти райской. Тихо, спокойно, ни одного лишнего взгляда, ни шепота за спиной. — Здесь...уютно, — пробормотала она, снимая мантию и встряхивая с нее капли дождя.       Тео довольно хмыкнул. И плюхнулся на кровать. — Узковато, — заметил он. — Но хотя бы чисто. Не зря я очаровывал мисс Розмерту.       Гермиона прыснула. — Думаешь, без твоего грязного флирта нам бы досталась комната хуже, герой-любовник?       Тео бросил на неё взгляд, будто она обидела его до глубины души своим пренебрежением. — А тебе больше по душе интерьер чердака, Грейнджер? Прости, не знал. — он насупился и сложил руки на груди. — И вовсе мой флирт не грязный. — Агаа…— протянула Гермиона, опускаясь на кровать напротив. И всё же она не сдержала улыбки.       Сидеть было удивительно приятно — несмотря на то, что в трясущейся карете ей удалось поспать, тело отзывалось усталостью в каждой мышце. — Думаю, стоит спуститься поесть, пока кухня не закрылась, — сказала Гермиона, потянувшись. — Согласен, — отозвался Тео. Он уже раскинулся на кровати и блаженно прикрыл глаза. — Горячий ужин сейчас звучит как что-то райское. — А потом — спать, — добавила она.       Тео расплылся в довольной улыбке, словно Чеширский кот. — Даже не спорю.       Они обменялись коротким взглядом — усталым, но спокойным.       И вместе вышли из комнаты, оставив за собой запах свечного воска.       Внизу слышались голоса, звон посуды и аромат жареного хлеба — обещание тёплого вечера, пусть даже и в чужом времени.

***

      Хаос. Тьма. Запах гари и крови. Он стоит посреди чёрного вакуума — один. Никого не видно. Только глухие, будто пробивающиеся сквозь толщу воды, звуки битвы.       Он опускает взгляд вниз. Его руки по локоть в крови.       «Нет. Нет. Нет. Нет. Нет»       Перед ним — отец. Изувеченный. Еще живой. Стонет. Корчится. Кожа пузырится и слезает, обнажая кости. Противный шипящий звук. Запах кислоты, жжёного мяса и металла. Из глаз отца течёт бордовая тёмная кровь.       «Нет…Нет…НЕТ…»       Теодор падает на колени и тянет руки к отцу, в попытке помочь. Но что он может сделать?!       «Ты жалок!»       «Ты ничего не сделал!»       «Ты не спас!»       «Ты допустил!»       Голоса сливаются в какофонию, сдавливая виски. Он зажимает уши ладонями, но звуки будто внутри головы. Кричат истошно. Не останавливаясь.       Теодор резко распахнул глаза и сел. Воздух вырвался из груди рывком. Он задыхался. Пот стекал по спине. Кожа горела. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться наружу. Давно ему не снился этот сон так отчётливо.       «Блядство»       Ждать невозможно.       Он откинул одеяло, выскользнул из постели и, подхватив со стула одежду, тихо, почти неслышно, выскользнул в коридор.