Бездна

Я буду руками, тебя обнявшими,

Я буду руками, тебя собравшими,

Руками удерживающими.

Я буду руками любящими,

Руками принявшими.

Я буду руками,

Тебя не предавшими.

«365 воинов внутри меня.

Сила нежных стихов»

***

      Сентябрь прошёл тихо. Хогвартс постепенно втянулся в учебный ритм: коридоры наполнились размеренным шумом шагов, запахом пергамента, свежих чернил, варящихся зелий и осеннего дождя.       В этом спокойствии было что-то обманчивое — будто сам замок затаил дыхание, наблюдая.       Гермиона и Теодор быстро вошли в привычный темп. Они снова учились — и это странным образом напоминало жизнь до всего.       На трансфигурации Гермиона была безупречна: профессор Дамблдор не раз хвалил её за тонкость контроля и идеальную концентрацию. Теодор блистал на зельеварении — Слизнорт уже успел рассказать о «таланте мистера Нахта» половине преподавателей. На заклинаниях они были лучшей парой: точность, выдержка, почти телепатическое взаимодействие.       Их имена всё чаще звучали в разговорах, пусть и с лёгкой настороженностью — новички, слишком быстро ставшие «лучшими».       С соседками по комнате Гермиона так и не сблизилась. Отношения оставались ровными, вежливыми, но без тепла. Девушки относились к ней сдержанно, порой с холодным любопытством. Гермиону это устраивало — большую часть времени она всё равно проводила в библиотеке или с Тео.       Теодор, напротив, казался уверенно встроенным в слизеринскую среду. Он не дружил со всеми подряд, но легко здоровался, перекидывался парой фраз в коридоре, мог сдержанно пошутить на завтраке.       Со всеми — кроме Тома. Как будто случай не выпадал. Или Тео этого не допускал.       Иногда вечерами в гостиной Слизерина собиралась шумная компания — Розье, Эйвери, Блэк, Яксли, девочки. Том сидел рядом, слушал, изредка смеялся, и всё же все тянулись к нему, будто к центру притяжения. В такие вечера Теодор обычно уходил первым — под предлогом усталости или домашней работы.       Но думать, что он не замечает Тома, — было бы ошибкой. Он замечал. Следил за каждым словом, каждым взглядом, каждым движением.       А Гермиона видела, как Том порою задерживает взгляд на Тео — спокойный, прицельный, полный холодного интереса, от которого по спине начинали бегать мурашки.       К концу месяца дождь стал идти почти каждый день. Утро рождалось в сером тумане, иссохшие листья срывались с деревьев и покрывали чёрную гладь озера. А их легенда — «молодые студенты из Венгрии» — окончательно прижилась.       Жизнь текла, будто по плану. Размеренно и ровно.       Но с каждым днём становилось яснее: они ни на шаг не приблизились к Тому Реддлу.       Гермиона всё чаще ловила себя на мысли, что это тревожит её больше, чем хотелось бы. Она не раз подумывала подойти к нему первой — завести разговор, найти предлог, пусть самый незначительный. Но каждый раз в последний момент что-то останавливало.       Словно он был окружён невидимой ледяной стеной, сквозь которую нельзя пройти — ни словом, ни взглядом.       Она не понимала, как подступиться. Оставалась надежда на Теодора. Но тот, казалось, напротив — только и делал, что кидал Тому немые вызовы на уроках. Их взгляды то и дело сталкивались в воздухе, и Гермионе казалось, что вот-вот между ними сверкнёт молния. Ни о каком сближении речи не шло.       А ведь им нужно было это сделать. Жизненно необходимо втереться в доверие к Тому, понять, есть ли у него уже крестражи. И если да — уничтожить их. — Всё, что ты делаешь, — выводишь его из себя, — устало сказала Гермиона, глубже закутываясь в мантию. — Порой мне кажется, что твоя цель — добиться дуэли и заавадить его. — Хорошая идея, Грейнджер. — Усмехнулся Теодор. — Мне нравится. Так будет, реально, быстрее. — Аргх... Я серьезно, Тео! Месяц уже прошёл, а мы с ним даже тремя словами не перекинулись с первого дня.       Гермиона тихо злилась.       Суровый осенний ветер пробирался под одежду, вынуждая ёжиться от холода.       Листья кружились в воздухе, срываясь с ветвей и падали на старый каменный мост, где они стояли. — Вот объясни мне, Тео! Просто объясни — зачем ты играешь с ним? Что за глупые соревнования я наблюдаю каждое зельеварение?       Теодор устало вздохнул. — Я делаю как раз то, что нужно. Гермиона, не заводись. Совсем скоро он придёт к нам сам. — С чего вдруг такая уверенность?       Она сложила руки на груди и бросила на Теодора скептический взгляд. — Он самовлюбленный псих. Ему интересно. Он придёт. Поверь.       Они стояли рядом, почти касаясь плечами. Теодор глядел на темнеющее серое небо. Гермиона, отведя взгляд от его лица, посмотрела вниз. Там вдали тихо бурлила река. Деревья на берегу полностью сбросили зелёную листву и пылали медью, охрой и вином. — Ты говоришь это не в первый раз, — пробормотала Гермиона, задумчиво проводя ладонью по холодному камню парапета. — Почему бы тебе просто не подойти к нему первым? Начать разговор?       Она подняла взгляд на Теодора. Он молчал, опираясь руками о парапет и смотрел вдаль. — Так не работает, Гермиона. — наконец ответил он. В голосе сквозила холодная уверенность. — С ним нельзя подружиться. Но можно привлечь внимание, заставить смотреть… И если он смотрит — ты уже у него в голове. — Тогда можешь быть уверен, он смотрит. — губы Гермионы скривились при воспоминании о ледяном взгляде, направленном на Теодора на уроках. В нём не было злости, не было презрения — только холодное любопытство, как у учёного, препарирующего лягушку.       Иногда она ощущала этот взгляд и на себе — острый, внимательный. Но каждый раз, оборачиваясь, встречала лишь пустое пространство. — В таком случае, — сухо заключил Теодор, — надеюсь, ждать недолго. Хочется закончить всё это как можно скорее.

***

      В классе ЗОТИ было непривычно пусто. Парты исчезли — вместо них стоял старый готический шкаф на толстых ножках. Краска на нём потрескалась и местами осыпалась.       Вокруг столпились удивлённые ученики, возбуждённо гадая, что же их сегодня ждёт.       В этом году практики ещё не было. Профессор Галатея Мерит, строгая ведьма в возрасте, считала, что главное преимущество в борьбе с противником — ум. Поэтому весь сентябрь безбожно дрессировала их теоретические знания.       И вот сегодня впервые что-то новенькое.       Дверь тихо отворилась, в класс неспешно вошла Галатея Мерит. — Добрый день, дорогие! — поздоровалась она ровным низким голосом. — Вижу, вы заметили некие изменения в нашем интерьере?       Она мягко улыбнулась.       Класс утвердительно зашумел в ответ. — Замечательно. Дело в том, что сегодня у нас необычное занятие. Тема, которую, я считаю, можно понять только на практике.       По группе учеников пробежал шёпот непонимания. — Страх. — кратко пояснила профессор. — Главное оружие тьмы. — она подняла сухой морщинистый палец вверх. — Страх, который лишает человека воли в самый… ответственный момент.       Она прошла сквозь толпу учеников и остановилась у высокого чёрного шкафа. — Сегодня вы посмотрите в глаза своему страху.       Рука не спеша прошлась по потрескавшейся краске. — Как думаете, что там? — спросила Галатея, обращаясь к классу.       Ответом ей была тишина и размеренное тикание настенных часов. — Хорошо… — задумчиво проговорила она. — Подсказка… Порой человека может испугать даже мираж… иллюзия собственного страха. В этом шкафу то, чего боится каждый из вас больше всего на свете. Ваши фантазии, облечённые в форму.       Гермиона подняла руку. — Да, мисс Каллис? — вежливо спросила профессор. — Я думаю, в шкафу Боггарт. — И вы совершенно правы. — она сложила руки за спиной и принялась медленно ходить по классу. — Боггарт не имеет определённой формы, он меняет её в зависимости от страха человека. Может стать чем угодно. Буквально. Боггарт предпочитает тёмные и укромные места, такие как шкафы, чердаки или кладовки. Главным оружием против него является смех. Нужно представить, как он принимает смехотворный вид и произнести заклинание.       На этих словах она резко обернулась и заклятием раскрыла шкаф. Дверка распахнулась и из проёма бурным потоком полезли змеи. Они наваливались друг на друга, образовывали волну, которая то и дело рассыпалась, стремясь как можно быстрее добраться до профессора.       Стоящие вблизи девочки завизжали и отскочили назад. Уголки губ Теодора приподнялись вверх, совсем чуть-чуть. — Редикулус! — громко произнесла Галатея. Из палочки вырвалась серебристая искра, и рой змей вмиг превратился в кучу мармеладных червячков.       Девочки облегчённо выдохнули. — Итак, следующий! — крикнула Галатея, отступая в сторону. — Становимся в колонну друг за другом и вперёд.       Ближе всех стоял Розье. Как только он занял место профессора — гора мармеладных червячков закрутилась вихрем, и через секунду на их месте стоял крупный белокурый мужчина 40 лет. Его лицо было хмурым и красным от злости, брови сведены в яростной гримасе. — Ты!! — глубоким хриплым басом заорал человек. — Жалкое подобие волшебника. Ничтожество, позорящее род! — человек шагнул ближе, закатывая рукава рубашки и направляя палочку прямо Хьюго в грудь. Лицо Розье было бледным. Он поднял палочку. Его рука чуть подрагивала. Он глубоко вдохнул и бросил чёткое «Редикулус». Сноп серебристых искр. И мужчина превратился в пузатую белокурую неваляшку.       Класс захихикал. — Ммм, человек… Это редкость. Вы отлично справились, Хьюго. Плюс 5 баллов Слизерину.       Вслед за Розье пришла очередь Люции. Девушка шагнула ближе, высокомерно задрав подбородочек. Большая неваляшка ритмично покачивалась. Назад-вперёд, назад-вперёд. Назад…       И вот вперёд несётся уже птица: широкие сильные крылья, острый загнутый клюв, цепкие когтистые лапы и чёрные маленькие безумные глаза. Птица летела прямо на Люцию, вытянув вперёд когти, целилась девушке в лицо.       Слизеринка закричала. Это был тонкий истеричный вопль. Когда до столкновения с птицей осталось меньше полуметра, девушка пригнулась, птица пролетела над её головой, чудом не задев макушку.       Люция не успела даже встать, когда птица ловко извернувшись в воздухе полетела на неё снова. Девушка инстинктивно отшатнулась и, упав на каменный пол, в ужасе поползла назад. Птица снова пролетела мимо, в этот раз задев нежную кожу и оставляя на щеке тонкую красную царапину. — Заклятие, мисс Пруэтт. Не забывайте о заклятии. — крикнула профессор. — Р…редикулус. — дрожащим голосом промямлила Люция, целясь палочкой в птицу.       Ничего не произошло. — Чётче, мисс Пруэтт. Намерение должно быть крепче. — наставляла Слизеринку Галатея. — РЕДИКУЛУС! — что есть сил завопила Люция.       Птица, снова стремительно летевшая на девушку, взорвалась в воздухе снопом маленьких жёлтых бабочек.       Люция судорожно выдохнула. Рука с палочкой обессиленно упала. Тут же к девушке подбежал Эйвери, он аккуратно помог ей подняться и, придерживая Люцию за плечо, проводил её к подругам.       Очередь медленно двигалась. Ученики один за другим сражались с боггартом. Кто-то справлялся сразу, кому-то нужно было больше времени, но тем не менее все завершали поединок успешно.       Почему-то только когда очередь дошла до Гермионы, Тео вдруг понял — это очень плохая идея. Неожиданно его окатила холодная волна предчувствия. Он резко потянулся к ней, расталкивая впереди стоящих ребят: — Гермиона, подожди…       Было поздно. Она подошла достаточно близко. Иллюзия предыдущего ученика распалась тёмной дымкой — и в следующую секунду на пол с глухим звуком упало тело.       Растрёпанные чёрные волосы. Неровный шрам. Съехавшие набок очки. Рваная одежда. Та, которую носил Гарри во время войны, когда они месяцами скитались по лесам в поисках крестражей. Будто время треснуло и старое воспоминание ожило. — Они знают, где мы… — едва слышно прошептал Поттер.       Сердце Гермионы рухнуло вниз.       Она всхлипнула и шагнула ближе. — Гарри…       Рука сама потянулась к его щеке.       Снова поднялся ворох чёрной дымки. Когда тьма рассеялась, на полу лежал другой Гарри. Его белая рубашка была алой и мокрой от крови, волосы грязные и запутанные. Он безвольно лежал на холодном полу класса ЗОТИ. Слишком похожий. Слишком настоящий. Его яркие зелёные глаза помутнели и бессмысленно смотрели на неё. Он не дышал. Он был мёртв.       Из горла Гермионы вырвался хриплый истеричный стон. Не крик, на него просто не хватило воздуха. Она в ужасе отшатнулась назад.       Губы беззвучно шевелились, повторяя: «Нет, нет, нет…»       Это не правда.       Этого не может быть.       Это иллюзия.       Это не…       Но дым снова закрутился и на месте Гарри уже лежал Рон. Он был жив, но хрипел в предсмертной агонии. Лучший друг повернул голову в её сторону и еле слышно прохрипел: — Он предатель, Гермиона… Я знал… Ты привела его. Ты.       Напряжение в классе стало настолько ощутимым, что казалось, его можно пощупать рукой. Неестественная тишина делала атмосферу ещё более жуткой. Ни слова, ни шепотка за спиной. Только тихие хрипы Рона.       Неожиданно для всех рядом возник ещё один силуэт. Высокий мужчина в длинной чёрной мантии и латунной маске на лице.       Пожиратель смерти.       В его руке была крепко зажата палочка. Он занёс руку над Роном. — Стой! — закричала Гермиона, бросаясь вперёд.       Силуэт замер. Гермиона тоже. Мужчина хмыкнул, страшно знакомо… и одной рукой стянул с лица маску.       Нахально улыбаясь, на Гермиону смотрел Теодор Нотт. Она не успела ничего понять, когда его рука выписала простую руну — вспышка зелёного света и сердце Рона остановилось навсегда. Лже-Нотт стоял, не сводя взгляд с Гермионы и улыбался.       Класс замер. Даже профессор Галатея, кажется, не ожидала такого. Теодор замер тоже. Не отрываясь, он смотрел на себя. На себя в одеянии пожирателя смерти. На себя с маской в руке. На себя у трупа Рона Уизли.       На секунду в сознании всплыли отрывки воспоминаний.       Антонин Долохов корчится у его ног. Стонет. Хрипит. Мучается от нестерпимой агонии. Теодор слышит, как медленно крошатся кости мужчины, видит, как лопаются капилляры в его глазах. Непростительное, рождённое в яростном шёпоте и новая цель…       Всё то, что он так отчаянно пытался забыть... Воспоминание на миг дезориентировало. Оглушило.       Из оцепенения вырвал громкий протяжный всхлип. Истерика догнала Гермиону. Она попятилась назад. Класс расступился. Её руки дрожали так сильно, что в конце концов палочка выпала из ладони.       На лице застыла маска ужаса и шока. Её трясло. Всю. Колотило так, что было заметно каждому. — Нет… — раздался тихий, полный боли выдох. — Нет… Нет…       Она бормотала как в бреду и всё продолжала пятиться назад, пока крепкие руки Теодора аккуратно не остановили её. Почувствовав на плечах его ладони, она обернулась, встречаясь с ним испуганным взглядом. — Ты… — Гермиона задыхалась. — Ты….       Теодор беспокойно обхватил её лицо ладонями. — Там не я, Гермиона, — он говорил медленно, уверенно, спокойным низким голосом. — Там не я. — повторял он, кивая в сторону шкафа. — Я здесь. С тобой. Настоящий я.       Гермиона снова судорожно всхлипнула. Горячие слёзы потекли по бледному лицу. — Ты… Мерлин… Зачем….       Теодор по глазам понял, что Гермиона не в состоянии его услышать, не в состоянии мыслить здраво. Её колени подогнулись и она тяжело осела вниз.       За спиной раздался слащавый голос Лже-Теодора: — Эй, детка, чего ты так расстроилась?       Гермиона в ужасе оглянулась. Лже-Теодор сделал шаг к ней. Её затрясло сильнее. — Почему ты плачешь, детка? Я ведь просто убрал лишний… мусор. — он улыбнулся. Зло. Широко.       Глаза Гермионы расширились, рука взметнулась к лицу, закрывая рот, пытаясь подавить рвущийся наружу животный крик ужаса.       Настоящему Теодору надоело это терпеть.       Почему, блять, никто не останавливает этот цирк?       В два шага он обошёл девушку и встал спереди, закрывая её от боггарта, который тотчас сменил форму.       Теперь на полу лежала она. Бледная. Мёртвая. С застывшими глазами.       Весь класс удивлённо выдохнул. — Редикулус, — произнёс Теодор ровно, почти беззвучно.       Боггарт вспыхнул, превратившись в безобидное облачко дыма, и исчез в шкафу.       Тео медленно опустил палочку. Лицо его оставалось совершенно неподвижным.       Но только один человек в этом классе заметил, как крепко была сжата в кулак другая его ладонь…

***

      Покончив с боггартом, Теодор вернулся к Гермионе. Он упал рядом с ней на колени, крепко сжимая в объятиях дрожащее тело. Класс заполнили хаотичные шёпотки. — Извините, профессор, — голос Теодора был удивительно спокойным. — Можно я отведу Гермиону в больничное крыло? Это… — он замялся всего на секунду, затем уверенно продолжил. — Это всё последствия нашей семейной трагедии… — он опустил взгляд на макушку Грейнджер. — Она ещё не до конца… прожила это. — Конечно, мистер Нахт! Конечно! — беспокойно ответила профессор Галатея. — Сопроводите мисс Каллис в больничное крыло. Урок на сегодня окончен. Все свободны!       Всеобщее оцепенение постепенно рассеивалось. Гермиона всё ещё пребывала в прострации, она громко всхлипывала и покачивалась взад-вперёд. События последних месяцев вылились в тяжёлую истерику. Тео подхватил Гермиону на руки и широким шагом вышел из класса.       Она отчаянно обхватила его руками, крепко сжимая в пальцах мантию, и уткнулась горячим от слёз лицом ему в шею. Яремная вена ритмично пульсировала, стук его сердца расходился по её телу успокаивающим теплом.       В больничном крыле целительница заставила Гермиону выпить успокоительное зелье и настоятельно велела остаться до конца уроков.       Она долго пыталась выпроводить Теодора, убеждая, что «девушке нужен покой». Это было бесполезно. В конце концов она устала с ним спорить, к тому же заметила, что пациентка начинала плакать сильнее, едва Нотт делал шаг к двери. В итоге ведьма махнула на них рукой и удалилась в свой кабинет.       Вдвоём они лежали на узкой больничной койке. Гермиона тихо плакала, уткнувшись в грудь Теодора. А он нежно гладил её спутанные волосы. Иногда шепча тихие нежные утешения.       Теодор понимал, что сейчас Гермиона рыдает не из-за боггарта. Тот стал лишь катализатором неизбежного срыва. Нужен был всего один удар, чтобы трещина прошла по всей той хрупкой иллюзии нормальной жизни, в которую они незаметно поверили сами.

***

      Вместо ужина в Большом Зале Гермиона и Тео поели в Больничном крыле. Когда они вернулись в подземелья Слизерина, гостиная была полна народу. Гул голосов, смех, треск огня в камине, всё сливалось в плотную, живую атмосферу.       На большом диване в центре гостиной расположилась компания старшекурсников. Хьюго Розье вольготно развалился с краю, положив голову на колени милой девочки на курс младше и закинув ноги на подлокотник. Он лениво крутил в руке бокал с водой, на лице сияла довольная хитрая улыбка.       В середине дивана сидел Эйвери, уже раскрасневшийся, с пылающими глазами и сорванным голосом. Между ними кипел спор, и, судя по обрывкам фраз, речь шла о предстоящем приёме в Министерстве. Что-то между политикой, светской сплетней и семейными делами. — Да что ты понимаешь?! — воскликнул Эйвери, резко подаваясь вперёд. — Эти приглашения — не случайность! Всё решается через родовые связи, ты знаешь это не хуже меня!       Розье слегка приподнял бровь и с ленивой улыбкой протянул: — Возможно. Но, друг мой, если твоего отца не приглашают, может, стоит не фамилию винить, а подумать, кто умеет себя подать, а кто — нет? — Подать себя?! — вспыхнул Эйвери. — Ты издеваешься? Тебе ли не знать, как всё устроено!       Люция Пруэтт, сидевшая рядом с Эйвери, звонко рассмеялась, облокотившись на спинку дивана. — Мальчики, — протянула она, — вы оба просто завидуете, что у Блэков ужин с министром чаще, чем у кого-либо. — Неправда… — быстро вставил Орион Блэк, нервно усмехнувшись. Он был младше остальных и сидел в компании с плохо скрываемым напряжением, стараясь казаться старше, чем есть. По его лицу было видно, что он не до конца понимает, о чём спор, но улавливает общий тон. — У Малфоев гораздо больше встреч с министром. — тихо добавил он, косясь глазами на Реддла, тот едва заметно качнул головой, одобряя слова Ориона. — Да, точно, Малфои! — Розье улыбнулся во все тридцать два зуба и, снова повернувшись к Эйвери, произнёс. — Напомни, Дариус, это не Малфой-старший получил место в Торговом совете, куда твой отец так метил?       Том, сидевший рядом с Эйвери, усмехнулся, ощущая гневную дрожь сокурсника. Он не вмешивался, не пытался перебить. Только наблюдал. Его тень двигалась по стене, отбрасывая длинные плавные линии. Он видел, как Хьюго специально подталкивает Дариуса к вспышке — просто ради забавы, ради власти над ситуацией.       Розье наслаждался яркой реакцией Эйвери, а Том наблюдал за обоими, словно отмечая что-то для себя.       Эйвери не выдержал и вскочил, выдавая громкий, почти крикливый монолог о «чистокровных традициях и будущем Британии, которого Розье не увидит, потому что кто-то свернёт ему шею за его длинный поганый язык».              В дальнем углу несколько младшекурсников испуганно вздрогнули, оборачиваясь.       Розье что-то брякнул в ответ и вскочил, в последний момент уворачиваясь от проклятия, брошенного разгневанным Эйвери. Люция громко рассмеялась, наблюдая за попытками одного однокурсника прибить другого.       Смех подхватили другие. Скоро напряжение испарилось. Раскрасневшиеся с растрёпанными волосами Хьюго и Дариус упали обратно на диван. Смех постепенно стихал, гостиная снова наполнилась обычным гулом голосов.       Гермиона и Тео как раз проходили мимо, направляясь каждый в свою спальню. Теодор шёл чуть впереди, с задумчивым видом, Гермиона — следом, стараясь ни с кем не встречаться глазами. После дня, закончившегося в больничном крыле, хотелось только тишины…       Но у Люции Пруэтт были другие планы. Заметив соседку по комнате, она хищно улыбнулась. — О, мисс Каллис, — протянула она так, чтобы её услышали все. — Как ты? Справилась со страхами? Или всё ещё боишься своего… ухажёра?       Эйвери коротко хохотнул, а Яксли, откинувшись на спинку дивана, лениво перевёл взгляд на Гермиону. — Люция, — протянул он, — ну что ты… мисс Каллис ведь сегодня отличилась. Её боггарт был самым эффектным из всех. Настоящая драма. — Да, эффектным, — подхватила Люция, — Но я всё же не поняла, — она чуть прищурилась, — чего именно она боится? Мертвецов или своего любовника?       Тонкий смешок прокатился по компании. Несколько младших слизеринок переглянулись, прикрывая рты ладонями.       Гермиона застыла на месте. — Осторожнее, Люция, — тихо сказал Тео, не поворачиваясь. Его голос был ровный, сдержанный, опасно спокойный. — Что, испугался, Нахт? — улыбнулась Пруэтт, склонив голову набок. — Или она и правда боится тебя? Знаешь, как забавно это выглядело — ты стоишь рядом, а она визжит, будто сейчас сама наложит на себя руки.       Смех прокатился снова — звонкий, злой. Гермиона медленно развернулась, плечи напряглись. — Знаешь, чего я точно не боюсь? — голос прозвучал низко, глухо. Гермиона медленно подошла к дивану, её глаза ярко блестели под светом полыхающего в камине огня. — Я точно не боюсь тупых, самодовольных дур, — она говорила медленно, выделяя каждое слово. — которые путают крутость с жалким самоутверждением.       Розье присвистнул. Люция моргнула, в уголках губ дрогнула нервная ухмылка. — Тише, Каллис, — протянула она едко. — А то снова не справишься с собой. Мы все уже видели, что ты ненормальная.       Снова смех. Колкий. Злой. — Замолчи, — тихо сказала Гермиона.       Она пыталась успокоиться, заставляла себя дышать медленнее. Но злость мурашками расползалась по телу. Глаза потемнели. Рука потянулась к карману, крепко сжимая в ладони палочку.       Том заметил это движение. Его зрачки сузились.       Но Люция не замолчала. — Может, тебе помочь избавиться от страха прямо здесь? Попросим Нахта раздеться. Он нежно пригреет тебя, и ты забудешь про кошмары. — её смех был звенящим, противным, словно скрип ножа по стеклу. — Знаешь ли, плохие мысли лучше замещать хорошими воспоминаниями. А я думаю, что Нахт трахается неплохо.       Теодор повернулся к ней, собираясь что-то сказать, но не успел.       Гермиона резко метнулась вперёд, хватая Люцию за ворот мантии. Её палочка жёстко упёрлась в дрожащее горло опешившей девушки.       В гостиной стало тише. Группа на диване замерла. Том чуть приподнял голову — его глаза сверкнули интересом. — Ты у меня уже вот здесь! — прошипела Гермиона сквозь зубы, вдавливая палочку в шею слизеринки. — Ещё слово — и я убью тебя, Пруэтт. Клянусь.       Воздух с хрипом вырвался из лёгких Люции. В гостиной повисла гробовая тишина. Несколько первокурсников у стены в ужасе прижались друг к другу.       Пальцы Эйвери легли на рукоять палочки, но холодный взгляд Тома, едва заметно скользнул по нему — и Дариус замер. Челюсть напряглась, нехотя он разжал пальцы. — Гермиона, — сказал Теодор тихо, но не двинулся. В его глазах мелькнула смесь тревоги и… удовлетворения. Он знал этот тон, знал эту силу, которая просыпалась в ней.       Люция приоткрыла рот, собираясь что-то сказать. Но Гермиона опередила её, сильнее вдавливая палочку в шею: — Рискни… — Она говорила почти шёпотом. — И тогда твой труп будут выносить отсюда вперёд ногами.       Рука Гермионы дрожала, но хватка не ослабевала. Люция захлопнула рот и нервно закрыла глаза, не решаясь даже вдохнуть.       Минуту они так и стояли не шевелясь. Затем Гермиона грубо отпустила ворот мантии. Люция в ужасе отшатнулась, закашлялась, хватаясь пальцами за горло. Воздух стал густым, горячим, пропитанным чужими взглядами. Сердце грохотало в груди, шумно отдавая в виски.       Тишина была почти осязаемой.       Гермиона отступила. Провела ладонью по лицу, стараясь привести себя в чувства. — Ты права, Пруэтт. Я ненормальная. — Гермиона усмехнулась. Но усмешка вышла рваной, горькой. — Я бы тоже хотела себе боггарта в виде какой-нибудь… птички с острым клювом.       Люция вжималась в спинку дивана и испуганно смотрела на Грейнджер. Её губы дрожали. Никто не произнёс ни слова.       Гермиона тяжело вздохнула. — Но, к сожалению, я боюсь более реальных вещей, — В голосе звенела сталь. Её взгляд наконец сфокусировался на бледном лице слизеринки. — Ты теряла близких, Пруэтт? У тебя на глазах убивали друзей?       Люция не моргая смотрела на Гермиону, которая уже не могла остановить себя. Не могла замолчать. — Видела, как действуют режущие проклятья на живых людей? Как разрезается человеческая плоть?       Слова вырывались из неё резко, отрывисто. — Сомневаюсь. Ты выросла в тепличных условиях. Глупый цветочек, растущий под куполом. Ограниченная. Искусственная. — последнее слово она буквально выплюнула. — Ты живёшь по выученным правилам, но понятия не имеешь о цене жизни. О цене войны. Ты не знаешь, что такое боль. Ты не видела, как рушится мир, в котором ты живёшь.       Она посмотрела Пруэтт прямо в глаза. — Поэтому не смей даже открывать свой рот и говорить о вещах, которых не понимаешь.       Закончив, Гермиона резко развернулась и покинула гостиную, оставляя за собой плотную тишину.

***

      Следующим утром Хьюго бодро шагал к спортивной раздевалке, насвистывая что-то себе под нос. Воздух в коридоре был холодным и пах мокрым камнем после утреннего дождя. Сквозь высокие арки проникал бледный свет. Небо было сплошь покрыто облаками.       Хьюго почти дошёл до поворота, когда за спиной раздался знакомый голос: — Розье.       Хьюго замер, обернулся. К нему шёл Том — уверенно, неторопливо. — Привет… — удивлённо поздоровался Розье. — Ты куда так рано? — Вы ещё ищете вратаря? — спокойно спросил Том, проигнорировав вопрос. — Да, — Розье пожал плечами. — Кэрри снова провалил тренировку. Эйвери уже готов его придушить.       Том удовлетворённо хмыкнул. — Отлично. Тогда предложи место Нахту.       Розье удивлённо приподнял брови: — Нахту? Он вроде ни разу не говорил, что играет. К тому же, он всё время… — Хьюго замялся, но всё же договорил: — …с этой Каллис.       Том сложил руки за спиной и посмотрел Розье в глаза. — Вот именно. — Он сделал полшага ближе, голос стал тише. — Иногда полезно… отвлечься от привычных компаний. Знаешь… Расставить приоритеты.       Хьюго невольно кивнул, чувствуя, что за этими словами скрывается нечто большее, но не решаясь уточнять. — Я заметил, вы с ним неплохо ладите, — продолжил Том, словно между прочим. — Он прислушается, если предложишь ты. — Думаешь? — Он любит вызовы, — Реддл ответил спокойно, но в его глазах мелькнула почти незаметная искра. — А ты, Розье, любишь побеждать. Так что попробуй.       Он лёгким движением хлопнул Хьюго по плечу — жест вроде бы дружеский, но ощутимо направляющий. — И передай Эйвери, что это мой совет. — добавил Том уже на ходу.       Холодная тишина коридора сомкнулась, оставляя Хьюго одного. Пару секунд он стоял не двигаясь, наблюдал, как маленькие капли прошедшего дождя медленно спадают с крыши, разбиваясь о каменный пол. Грудь заполнило знакомым чувством, которое всегда бывает, когда соглашаешься на сделку, смысл которой поймёшь позже.