Бездна

***

      Она бежала по пустым коридорам замка, не глядя по сторонам.       Что вообще происходит? Что со мной, черт возьми, творится! Чёртов сюрреалистический кошмар!       Ей казалось, что если она остановится — развалится. Так ощущалось все последние недели. Мир словно откалывался по кускам. Земля под ногами рушилась, а Гермиона проваливалась.       Она напрягала разум до боли, но абсолютно ничего не связывалось в логическую мысль. Казалось, она умирает. Прожигается изнутри.       Впервые в жизни она не могла осознать происходящее и собрать решение.       Казалось, она сходит с ума. Мир вокруг слишком быстро изменился. Изменились правила игры.       На протяжении трёх лет каждый её день был похож на предыдущий. Текучка войны. Не жизнь — выживание. Ежедневная борьба! За друзей, будущее, мир! Даже в разгар войны всё было понятно. Потери! Действия! Цена! Награда в виде надежды на мирное будущее.       Но что происходит сейчас?!       Гермиона не заметила, как оказалась на балконе восточной башни. Перед ней густым покрывалом расстилался Запретный лес! Тёмные кроны деревьев шелестели, покачивались и словно рыдали под вой ветра.       Стемнело окончательно. Внизу, в большом зале, ужинали ученики. Тёплый жёлтый свет окон разрезал темноту, напоминая — жизнь продолжается.       Гермиона остановилась на краю башни и рухнула на ограждение. Восточная башня — одна из самых высоких в замке.       Ветер бил в лицо, шумел в ушах. Она смотрела вниз.       Больше не было пусто. Было чертовски больно! Словно её разрывали изнутри на части.       Она сползла по ограждению вниз. Держась за прутья, прижимаясь щекой к холодному металлу, сидела на каменном полу и смотрела на Запретный лес.       Впервые её внутренняя опора разваливалась. Впервые она не знала, что делать. Впервые не чувствовала, как правильно.       Гермиона Грейнджер. Умнейшая ведьма столетия. Член Золотого Трио. Структура Сопротивления. Сидела на полу восточной башни и впервые не чувствовала сил подняться.       Даже после битвы за Хогвартс. Даже во время войны. Теряя друзей и родных! Она никогда не позволяла себе останавливаться!       Потому что всегда было заоблачное «потом», было «ради чего». Были мечты. Планы. Были надежды.       Что от этого осталось сейчас?       Она сходила с ума. Уроки. Преподаватели. Обыденные разговоры. Счастливые лица вокруг.       Словно она попала в искажённое измерение, где никто не знает о войне. Все живут. Все улыбаются.       И в этом мире ей нет места!       Всё — ненастоящее!       Разве они не чувствуют, что однажды всё разрушится?!       Иллюзия нормальной жизни сводила с ума! Не нужно было считать погибших, писать отчёты, искать противоядия.       Раньше — даже в аду — она знала, что делает нужное. Полезное! Правильное!       Всегда был смысл!!!       Сейчас она не чувствовала его.       И это убивало.       Единственное, что оставалось неизменным — она всё ещё хотела мира. Чудовищно надоела бесконечная вереница смертей и страданий!       Мир вокруг не закрывал эту потребность, а вынуждал напрягаться сильнее, изнурял знанием — всё разрушится.       У них есть шанс предотвратить это.       Есть миссия.       Убить Воландеморта.       Спасти будущее.       Это логично. Это правильно. Это то, зачем они здесь.       Так почему она не чувствует ничего, кроме боли?! Почему не может встать с чёртового пола?! Почему?! Почему?!       Она зажмурилась и ударилась головой о прутья. Боль неожиданно принесла облегчение. Она сделала так ещё раз. И только потом, испугавшись, оттолкнулась от прутьев и рухнула на пол.       Небо было тёмным. Беззвёздным. Лицо бледным. По щеке скользнула слеза.       Том Реддл.       Он совсем не похож на того, кто в будущем сотрёт с лица земли полмира.       Не было той пустоты — той мёртвой, безличной тьмы, от которой в будущем хотелось сорвать с себя кожу, лишь бы не чувствовать его рядом.              Там не было человека. Только оболочка. Функция. Холодное, перемалывающее всё вокруг, безумие.       Том же был — живым. И от этого осознания у неё каждый раз мурашки бежали по спине. Он циничный. Принципиальный. С пугающей тягой к силе и знаниям. Но не пустой.       Он — не Воландеморт.       Пока — нет.       Гермиона не могла представить, КАК однажды — он станет безличным концентратом тьмы. Куда исчезнет человек?       Зачем однажды Тому понадобится становиться Лордом Воландемортом?       Начался дождь. Холодный. Сначала медленный, тихий. Потом обрушился потоком.       Гермиона так и лежала на каменном полу башни. Смотря в чёрное небо. Капли застилали глаза, смешиваясь с редкими солёными слезами.       Никогда ещё она не чувствовала себя настолько бесполезной. Настолько сломанной. Она видела, как Теодор работает над миссией, как он вкладывается в квиддич, сближается со слизеринцами, продолжает изучать магию времени.       И ей было стыдно. Что она не включена так же. Как много ему пришлось на себя взять — из-за того, что она больше не справлялась. Ей было ужасно стыдно перед Теодором.       Чёрная гладь озера.       Холодные пальцы в ее ладони.       Жар чужого дыхания на губах.       Гермиона застонала и закрыла лицо ладонями.       Это дно.       Её личное дно.       Стыд вязкой жижей переплетался со страхом. Если Тео узнает… Нет! Она ни за что ему не расскажет.

***

      Гермиона не знала, сколько прошло времени, прежде чем она пришла в себя. Мокрая одежда, мокрые, закрученные в спирали волосы. Она поднялась с пола и отправилась в сторону подземелий.       Глаза болели после истерики. Она медленно шла по пустым тёмным коридорам школы, не задумываясь о согревающих чарах. Она не чувствовала холод.       Впереди, в дальнем коридоре, пробежал и исчез знакомый силуэт. Остановился. Вернулся. Огни на стенах выхватывали только очертания фигуры.       Гермиона не сбавила шаг. Просто смотрела вперёд. Силуэт на секунду замер, вновь появившись в коридоре, после чего побежал к ней.       — Мерлин, Гермиона! Где ты была? — крепкие руки схватили её за плечи. — Почему ты такая мокрая? И… — горячая ладонь прижалась к её лбу. — И холодная! Что произошло?       Перед ней стоял взволнованный Теодор Нотт. Она молча смотрела на него.       Глаза скользили по тёмным кудрям — он давно не стригся — крупные завитки падали на лоб, почти закрывая брови. По форме Слизерина — почти так же он выглядел в школе.       Небольшая улыбка сама собой проявилась на губах.       Взгляд Теодора стал испуганным.       — Гермиона? Ты как? — он вновь схватил её за плечи и чуть потряс, на этот раз выводя из оцепенения.       Она сглотнула, медленно облизала губы и только потом ответила:       — Я в порядке.       Брови Нотта взлетели вверх.       Такой сдержанный при других, сейчас он выглядел непривычно взволнованным. Слишком сбивчивые движения, напряженный взгляд. Только рядом с ней, он позволял себе это.       — В каком порядке, Грейнджер! Ты себя видела? Мокрая, как тряпка. А лицо бледное, как у чертового домовика. Куда ты убежала?       Домовика?       Он пытается её обидеть?       Гермиона нахмурилась и сложила руки на груди. Теодор руки с плеч не убрал.       — Домовика? — переспросила она. — Ты себя видел? Что за гнездо на голове?       Тео машинально потянулся поправить волосы. Но резко остановился и мотнул головой.       — Не съезжай с темы. Где ты была?       Гермиона закатила глаза, но всё же ответила.       — На балконе восточной башни.       Теодор крепче сжал пальцы.       — Зачем?       — Что за бред, Нотт! Просто дышала свежим воздухом.       Она нахмурилась и шагнула вперёд, стряхивая с себя руку Теодора.       — Не надышалась на прогулке с Реддлом?       Вопрос резанул её. Гермиона замерла. Подняла голову, перехватывая взгляд Теодора. Он стоял рядом, зло прикусив щеку, и смотрел на неё.       — Нет. А в чём, собственно, проблема?       — Проблем нет, — ответил Теодор быстрее, чем следовало. — Только можно было сказать мне заранее, что собираешься шататься с ним по блядским лесам.       Он злился. Чёртовски сильно. Она вообще не помнила, чтобы он когда-либо злился на неё.       Ни когда она забыла снять защитные чары с архивной комнаты, и Тео полночи возился с замками, проклиная всё на свете, лишь бы не поднимать тревогу.       Ни когда перепутала этикетки поставок и вместо ящика с мышиными хвостами у него в лаборатории взорвались ослепляющие бомбы близнецов Уизли.       Тогда он только вздыхал и брал всё на себя. Исправлял. Перекладывал. Подчищал за ней углы, которые она не замечала. Но никогда не повышал голос. Никогда не делал из этого проблему. А сейчас сделал.       — Я не собиралась, — тише ответила она. — Просто так вышло.       — И чем вы занимались?       Он спрашивал резко. Требуя ответ.       Она вспомнила, как спустилась с Томом к озеру. Как близко они стояли, как…       Она резко двинулась вперёд. Теодор сорвался следом, повторяя вопрос.       — Чем вы занимались?!       — Ничем. Что ты допрашиваешь меня? — сорвалась она, поворачивая к лестнице. — Мы просто обсуждали… растения.       Она быстро спускалась по ступеням. Теодор шёл следом. Молчал, явно размышляя над её словами.       Когда они подходили к коридору, ведущему в подземелья, он резко перехватил её за руку, втягивая в пустой класс слева.       Дверь захлопнулась, погружая обоих в темноту. Теодор стоял, прислоняясь спиной к двери, и держал её запястье. Затем отпустил.       — Зачем?             Устало спросила Гермиона, зная, что он понял, о чём она.       — Я не хочу разговаривать на бегу, Грейнджер.       — Я устала.       — Я тоже. Но есть вещи, которые необходимо обсудить.       Гермиона прошла вглубь класса, запрыгнула на парту.       В классе было темно. Ни свечей, ни лунного света. Даже когда глаза привыкли к темноте, всё, что получалось разглядеть, — нечёткие чёрные силуэты.       Теодор стоял, чуть склонившись. Руки в карманах брюк.       Она молчала. Начинать разговор первой она не собиралась. Он притащил её в этот класс. Пусть сам и говорит.       — Что с тобой происходит?       Раздражение мелким покалыванием потянулось от пальцев рук.       — Ничего.       — Гермиона.       — Ничего, — громче, злее.       Теодор тяжело выдохнул и зарылся рукой в волосы.       — Ты отвечаешь как раненый котёнок.       С губ Гермионы сорвался смешок. В нём не было радости.       — Что за дурацкое сравнение.       — Сама себя послушай, потом смейся. Ты постоянно летаешь в облаках. А твоё лицо ужасно безразличное. Будто всё равно на всё! А сегодня рычишь на меня, будто я сделал что-то не то.       Стыд снова кольнул под сердце. Она заставила свой голос звучать мягче. Он переживает за неё.       — Тео. Не волнуйся. Всё, правда, хорошо. Просто я… — она замялась.       Даже сквозь плотную тьму класса она ощущала, как внимательно он смотрит на неё.       Раньше было приятно чувствовать его внимание. Сейчас этот взгляд словно разрезал её броню. Словно Тео мог прорезать путь в самое сокровенное и узнать все её тайны.       Нет!       — Я правда в порядке. Спасибо, что волнуешься, но всё, действительно, хорошо.       Она соскользнула с парты, решая, что разговор закончен.       — Пойдём в гостиную.       Она хотела дёрнуть ручку и открыть дверь. Но Тео стоял, не двигаясь.       — Отойди, ты мешаешь открыть дверь.       Он шагнул вперёд, разворачиваясь.       Она опустила ручку, дёрнула на себя. Дверь не поддалась.       Гермиона замерла. Опустила взгляд — ботинок Теодора крепко упирался в дверь.       Она медленно выдохнула, чувствуя его позади. Слишком близко. Тепло его тела, едва заметное, но ощутимое. Он не касался, но расстояния между ними практически не осталось.       Он стоял прямо за ней. Спокойно. Неподвижно.       — Ты никогда не умела лгать, Грейнджер. Ни в школе. Ни сейчас.       Ровный голос обжёг ухо. Она сглотнула.       — Я не буду давить на тебя. Но мне непонятно, зачем ты врёшь.       Он положил руку поверх её и опустил ручку. Дверь открылась. Теодор отшагнул назад.

***

      Утро понедельника было таким же бледно-серым, как и вчера. Но настроение у Гермионы стало значительно лучше. Странно, но истерика на восточной башне успокоила её.       Выходя из спальни, она сразу же увидела Теодора. Он стоял у окна, глядя в синюю глубь озера, и явно ждал её. На душе растеклось приятное, забытое тепло.       Тео. Её тёплый дом. Хотя бы это время у неё не отняло.       — Привет, — тихо поздоровалась она, подходя ближе.       — Привет, — так же тихо шепнул он, не отрывая взгляд от окна.       — Кого высматриваешь?       — Минуту назад видел полурылую жаброслю. Не думал, что они ещё остались.       Гермиона хихикнула.       — Что?       — Ничего. Пойдём на завтрак?       Тео кивнул и отвернулся от окна, переводя свои тёмные глаза на неё. В них плясали тёплые искорки.       Они вышли из портретного проёма и пошли вдоль подземного коридора.       — Удивлена, что Розье не утащил тебя куда-нибудь пораньше.       Тео фыркнул.       — Ему сейчас не до меня.       Гермиона вопросительно приподняла брови. Тео пояснил:       — Поговорим об этом позже. Не здесь. Я всё равно хотел тебе кое-что рассказать.       — Как скажешь, мистер секретность, — ответила Гермиона и толкнула его плечом. Легко. По-дружески.       На губах Нотта расцвела улыбка.       В Большом зале было по-привычному шумно. Они сели на свои места. Напротив тихо переговаривались Дариус Эйвери и худощавый парень на курс младше.       — …ты слишком наивен, если думаешь, что Дамблдор способен остановить это, — уверенно заявил Дариус, активно помешивая ложкой овсянку. — Грин-де-Вальд уже запустил процесс. Его идеи больше не принадлежат одному человеку.       Он усмехнулся.       Худощавый парень рядом скривился.       — Он загнал себя в угол, Эйвери. То, что он делает… магический мир не примет этого. Его прижмут. Вопрос времени.       Уголок губ Дариуса приподнялся. Он наклонился ближе к однокурснику.       — Вопрос не в том, прижмут его или нет. Вопрос в том, что он показал возможность. Уже. Если не он — придёт другой. Мир уже увидел, что старые правила можно переписать.       Хьюго рядом не было. Тома тоже.       Гермиона на миг задумалась, что никогда не видела Тома на завтраке. Да и в общей гостиной по утрам его не было.       — И ты правда думаешь, — не унимался парень, — что общество согласится жить по таким правилам?       — Общество не спрашивают, — ответил Дариус, насмехаясь над невежеством собеседника. — Ему дают правила, по которым функционировать.       Теодор медленно поднял голову от тарелки.       — Ты всерьёз считаешь, что можно построить устойчивый мир на открытой и жёсткой иерархии?       Оба уставились на него. Дариус приподнял бровь.       — А ты считаешь иначе?       — Я считаю, что мир никогда не смирится с открытой иерархией, — спокойно ответил Теодор. — Маглы будут терпеть, пока боятся. Но довольно быстро начнётся сопротивление. Бунты. Подполье. Террор. Кровь.       Дариус поднял брови.       — Пару раз жёстко подавить. В чём проблема?       — Проблема в том, Эйвери, что история доказывает обратное. Страх никогда не держится вечно.       — Посмотри на домовых эльфов, — вклинился худощавый парень. — Они веками прислуживают магам, и ни одного бунта.       Гермиона задохнулась от возмущения. Не вмешаться в эту ересь она не могла.       — То, что маги загнали эльфов в рабство, — это кощунство! А то, что это продолжается до сих пор, — дикость!       Теодор сжал под столом её колено. Эйвери и парень уставились на неё, будто увидели впервые.       — Что-что, Каллис? Повтори.       — Сравнивать маглов с домовиками — глупо, — перевёл на себя внимание Нотт. — Они умнее и не такие покорные.       Гермиона подняла на него ошарашенный взгляд. Он сжал её колено сильнее, умоляя молчать.       — А ты у нас защитник маглов, Нахт? — хохотнул Эйвери.       — Нет. Я лишь о том, что твои красивые слова разрушатся о реальность в два счёта. Никто не будет долго терпеть открытое пренебрежение.       — Тех, кто не будет терпеть, всегда можно устранить. Маглом больше, маглом меньше. Магический мир это переживёт.       — Бесполезно что-либо тебе объяснять. Ты не понимаешь сути власти. Ты хочешь пользоваться ею, не понимая, на чём она вообще держится.       Дариус хотел было возразить, как рядом раздался резкий, оглушающий звон.       Разговоры оборвались разом. Несколько сотен голов синхронно повернулись на звук.       В конце стола царил хаос. Орион Блэк лежал на полу среди разбитых тарелок и осколков чаш. Фарфор блестел на каменном полу.       Над Орионом, тяжело дыша, стоял высокий когтевранец с палочкой, направленной прямо ему в грудь.       — Ты думаешь, тебе всё можно?! — выкрикнул он сорванным голосом. — Думаешь, если ты Блэк, можно зажиматься с кем угодно?!       В зале стояла мёртвая тишина. Орион медленно приподнялся на локтях. На его лице сначала мелькнуло непонимание. Потом — осознание. Потом — стыд. Горячий, липкий, унизительный.       А затем выражение резко изменилось. Глаза зажглись яростью.       — Ты совсем спятил? — процедил он, садясь. — Убери палочку, пока я не…       — Пока ты не что?! — выкрикнул когтевранец, делая шаг вперёд. — Пока не позовёшь своих дружков?!       Несколько слизеринцев привстали со скамеек. Кто-то за столом зашушукался. Кто-то напрягся.       — Повтори это ещё раз, — Орион поднялся на ноги, сжимая в руке палочку. — И это будет последнее, что ты…       — Достаточно!       Голос прорезал зал, как нож. Из-за преподавательского стола к ним уже шла профессор Галлатея Меррит. Прямая, строгая, с выражением ледяного раздражения на лице.       — Убрали палочки. Немедленно, — сказала она, даже не повышая голос. Когтевранец замер. Потом с видимым усилием опустил руку.       Орион тоже.       — Вы оба, — продолжила она, — сегодня ко мне на отработку. И каждую неделю до конца семестра. За поведение, недостойное учеников Хогвартса.       Она окинула их холодным взглядом.       — Уберите это безобразие. И исчезните с моих глаз.       Зал начал оживать. Гул разговоров постепенно возвращался. Дариус устало закрыл глаза и провёл рукой по лицу.       — Чёрт… — пробормотал он себе под нос.       Теодор повернул голову.       — Что?       — Отработка, — раздражённо выдохнул Эйвери. — Ориона сегодня не будет на тренировке.       Он помолчал, потом добавил:       — А матч уже на носу.       Теодор ничего не ответил. Лишь мельком посмотрел в сторону, где минуту назад Орион Блэк лежал на полу среди осколков.       И отвёл взгляд.

***

      Уроки прошли спокойно. Гермиона сидела рядом с Теодором, но всё время чувствовала на спине холодный, чужой взгляд. Хотелось съежиться. Но она продолжала писать конспекты, не меняясь в лице, и старательно избегала встречаться с Томом глазами. Было ощущение, что если их взгляды пересекутся — она рассыплется.       Слава Мерлину, ей удалось избегать его до конца уроков.       Трансфигурация была последней. Выходя из класса, не сговариваясь, Гермиона и Тео повернули в сторону моста.       Ноябрь встретил их тишиной. Было безветренно. Небо было низким и серым, таким, каким всегда бывает в конце осени. С каждой минутой темнело.       Они остановились у арки на середине моста. Гермиона села на каменную скамью, вытянув вперёд ноги. Тео остался стоять напротив. Бросив взгляд на часы, он пробормотал:       — У нас мало времени. Через полчаса мне нужно быть на поле.       Гермиона кивнула в знак того, что поняла. Глаза бессознательно следили за мысками собственных туфель. Удивительно, но нынешняя форма нравилась ей больше, чем в её времени. Здесь всё строже, длиннее, и в этом будто бы было больше достоинства, чем в будущем, где девочки соревновались, у кого короче юбка.       Она подняла взгляд. Теодор тоже рассматривал её туфли.       — Так о чём ты хотел поговорить? — спросила Гермиона, привлекая его внимание.       — Аа… да. — Он нахмурился, выныривая из своих мыслей. — Том Реддл.       Вздох застрял у неё в горле. Спина напряглась.       — Что именно? — голос дрогнул.       Теодор, всё ещё рассматривавший её туфли, поднял голову. Минуту он просто смотрел на неё, изучая. Затем вздохнул и откинулся назад, прислоняясь лопатками к арочному проёму.       — Я не смогу сблизиться с ним напрямую.       Гермиона нахмурилась.       — Почему?       Тео расстегнул ремень наручных часов и медленно прокрутил их в пальцах.       — Потому что я его ненавижу, — сказал он наконец. — И он это чувствует.       — Тео…       — Я не умею делать вид, — он усмехнулся коротко. Без веселья. — Не с ним.       Он поднял на неё взгляд. Внимательный. Тревожный.       — А ты умеешь.       Слова дались ему тяжело. Будто он вытаскивал их изо рта силой.       — Он иначе смотрит на тебя. И ты…       — Я знаю, — резко перебила его Гермиона.       Пальцы, прокручивающие часы, замерли.       — Что?       Тёмные глаза вонзились в неё. Гермиона выпрямилась. Лицо стало холоднее. Собраннее.       — Я могу быть рядом, — уверенно, спокойно. — Он меня подпускает.       Рука крепко сжала часы. Тео отвёл взгляд.       — Мне это не нравится.       — Знаю.       Она встала со скамьи и подошла ближе. Ветер поднялся внезапно, пробежался по мосту, принося сухие листочки. Один зацепился за тёмные кудри Тео. Она потянулась убрать его.       — Зачем ты пошла с ним к озеру?       Рука замерла. Он смотрел на неё. Взгляд приковывал.       — С чего ты взял, что мы спускались к озеру?       — Восточные ворота ведут либо к озеру, либо в Хогсмид. Ты бы не вернулась до отбоя, если бы вы шли в деревню.       Гермиона сглотнула. По телу прошлась дрожь. Она бросила быстрый взгляд на пальцы рук, с облегчением убеждаясь, что дрожь не заметна.       Теодор молчал. Ждал ответ.       — Я уже говорила тебе. Это обычная прогулка. Ты сам сказал — мне нужно сблизиться с ним.       — И ты уже начала? — как он ни пытался, скрыть яд не удалось.       — А что ты…       Глаза Гермионы расширились.       — Мерлин, ты думаешь, я просто наслаждаюсь приятной компанией?!       Молчание Тео говорило громче слов. Гермиона раздражённо выдохнула и развернулась, снова падая на скамью.       — Я помню, зачем мы здесь, Нотт.       — Прости.       Тишина. Какое-то время оба молчали.       — Я могу сблизиться с Томом, Тео. Но и ты можешь.       Он тяжело покачал головой.       — Можешь! — настаивала Гермиона. — У вас больше общего, чем тебе кажется. — Конец фразы потух и растворился, подхваченный ветром.       Тишина вновь заявила свои права. Через минуту Гермиона продолжила:       — Я тоже ненавижу Воландеморта. Но Реддл… — она запнулась. — Я не понимаю, почему он всё это начнёт.       Челюсть Тео напряглась. В груди что-то зажало. Ему не понравились её слова.       — Неважно, почему, — сказал он жёстко. Словно пытался вырезать её сомнения. — Главное — не упустить этот момент. И убить его до того, как он успеет сделать хоть что-то.       — Да… — тихо ответила Гермиона. Пальцы неосознанно теребили грубую поверхность скамьи. — А что со слизеринцами? Тебе удалось что-то узнать?       — И да, и нет.       Он выдохнул и оттолкнулся от арки, садясь рядом с ней.       — У меня есть мысли. Но пока ничего не могу сказать точно. — Пауза. — Дариус ведёт себя странно.       — Как?       — Его семья теряет влияние. Для чистокровного это серьёзный удар. Он старается держать лицо, но это всё равно заметно. Он сходит с ума.       Гермиона задумалась, затем спросила:       — Думаешь, Том держит его за это?       — Возможно. — Тео криво усмехнулся. — Но если это так — нам повезло.       Гермиона нахмурилась.       — Почему?       — Потому что если мы правы — Дариус пойдёт за любым, кто вернёт ему положение.       Она задумалась.       — А Розье?       — С ним сложнее. И с МакЛин тоже.       — МакЛин?       — Рыжеволосая девчонка. Загонщица. Ты видела её.       — А… да.       Он коротко пересказал ей сцену, свидетелем которой стал вчера.       — Думаешь, между ними что-то есть?       — Не знаю. Но Розье с ней другой. — Тео нахмурился, задумавшись. — И Оливия мне не нравится. Она слишком «гладкая».       — Я понаблюдаю за ней.       Тео поднял на Гермиону глаза.       — Посмотрю, как проводит время, с кем общается, — пояснила Грейнджер.       — Было бы кстати.       Он глянул на часы. До начала тренировки оставалось 10 минут. Гермиона проследила за его взглядом.       — Что-то ещё?       Тео оторвался от циферблата и внимательно посмотрел на неё.       — Гермиона, — начал он и замолк, подбирая слова. — Если что-то пойдёт не так — скажи мне.       Ветер трепал его тёмные кудри. Глаза смотрели с тревогой и нежностью.       — Конечно, — тихо ответила она.       И в этом «конечно» было слишком много неправды.       Теодор наклонился и легко коснулся губами её лба — жест слишком домашний, почти забытый.       Затем поднялся. Замер, будто не решаясь уходить сразу, и лишь потом развернулся.       Его шаги быстро растворились в пустоте моста.       Гермиона осталась сидеть.       С тем же серым небом.       Поднявшимся сквозным ветром.       И с давящим ощущением неизбежности.