Бездна

Там, где ты меня касалась, по коже расползались тонкой паутиной шрамы.

Вечно кровоточащие оттого, что я не хочу забывать холод твоих пальцев.

По моей спине багровыми источниками стекают твои слёзы. Ты хотела быть рядом. Я помню.

***

      Налитое теплом жёлтое солнце выплескивалось сквозь высокие окна Хогвартса тягучим медовым светом.       Лучи ложились на камень коридора, на ступени лестницы неподвижным геометрическим узором, словно кто-то нарочно разложил свет по плитам.       Последний урок закончился. Класс трансфигурации медленно пустел.       Гермиона и Теодор молча собирали учебники. Бумага шуршала, тихо щелкали пряжки сумок, рядом кто-то смеялся.       Весь день Гермиона ощущала странную заторможенность, под вечер это только усилилось. Взгляд цеплялся за мелочи, за детали, что обычно ускользают.       Теодор быстро, привычно складывал книги в сумку. Ровные длинные пальцы. Уверенные движения. Гермиона знала — его ладони всегда тёплые, даже зимой. Она представила, как невесомо проводит по подушечкам его пальцев, выше…       От запястий вверх тянулись тонкие, светло-красные линии шрамов, исчезая под манжетами рубашки. Следы, к которым она давно привыкла, но которые всё равно каждый раз цепляли взгляд.       Он заметил. Поймал её взгляд и слегка нахмурился. — Всё хорошо, Гермиона?       Она моргнула, возвращаясь в реальность. — …Да, — ответила она после глухой паузы, слишком поздно, чтобы это прозвучало убедительно.       Теодор набросил сумку на плечо и шагнул в сторону, выходя из прямоугольника света. Золотые полосы сомкнулись на полу, словно там никого и не было.       Гермиона наконец отвела взгляд. Внимание зацепилось за другой силуэт.       В начале класса, у окна, сидел Том. Студенты вокруг суетились, шумно собирали вещи, двигали стулья, переговаривались, торопились к выходу. Он же оставался неподвижным. Просто смотрел в окно.       Она тоже могла бы посмотреть туда — на опускающееся солнце, на просторный двор. Но вместо этого смотрела на него. На затылок. Шею. Плечи. Его руки расслабленно лежали на столе. Подошёл Розье. Что-то сказал, наклонившись ближе. Том ответил, не поворачивая головы.       Хьюго тихо хихикнул и отошёл, получив ровно столько внимания, сколько ему было нужно. — Гермиона?       Она вздрогнула и повернула голову. Теодор внимательно смотрел на неё. В карих глазах мелькнул вопрос, настороженность, возможно, беспокойство. Точную эмоцию распознать она не успела. К ним подлетел Хьюго и с размаху хлопнул Нотта по плечу.       Он говорил быстро, возбуждённо, и постоянно смеялся. Гермиона не слушала. Все голоса вокруг слились в единый фоновый шум.       Из бессвязного потока она выхватила только тёплый тембр Теодора. — Мне пора на тренировку.       Он потянулся к ней и привычным движением заправил выбившийся локон за ухо. Пальцы коснулись виска, скользнули по волосам, задерживаясь там дольше, чем необходимо.       Он убрал руку, но тепло его касания осталось на коже. — Да, — ответила она тихо.       Теодор улыбнулся и направился к выходу, но у самой двери остановился. Обернулся. Его взгляд скользнул по Тому. Потом вернулся к ней.       На секунду он задержался. — А ты что будешь делать? — Не знаю. Пойду в библиотеку, наверное.       Ответ прозвучал ровно. Но сердце сжалось в тиски.       Теодор кивнул. И вышел вслед за Розье. Звук их шагов быстро растаял в коридоре.       Она осталась. Стояла и смотрела на пустой дверной проём. Со всех сторон её обхватывала тишина. Прозрачная. Тонкая. Невесомая, как корочка застывшего зимнего озера. Один шаг — и гладь треснет, а она провалится в ледяную тёмную воду. Где будет медленно тонуть, не достигая дна… — Готова?       Ровный голос раздался прямо за спиной. Звук, наполненный миллионом острых льдинок. Они несутся со скоростью света и врезаются в её барабанные перепонки, заставляя спину покрываться мурашками.       Холодно.       Она разворачивается. Том стоит слишком близко. Первое желание — сделать шаг назад, но она не позволяет себе этого. Приподнимает подбородок и встречается с ним глазами. — Да.       Он улыбается. И её живот сжимается от тревоги.       Больше Реддл не говорит ни слова. Просто выходит из класса, и она следует за ним.       Они идут по коридорам школы не быстро и не медленно. Верхние этажи замка уже начинали пустеть к вечеру. Они поднимаются на четвёртый. Проходят несколько пролётов. Сворачивают влево и останавливаются у простой деревянной двери.       Том опускает ручку, отворяет дверь и молча пропускает Гермиону вперёд.       Она аккуратно входит в класс. Пусто. Только массивный учительский стол стоит у правой стены. Больше ничего. Над потолком парят свечи, слабо освещая комнату. За окном медленно садится солнце. И его красный отблеск мажет стены.       Гермиона проходит вглубь. Шаги звучат несуразно громко. Она останавливается. Ещё раз обводит комнату взглядом и оборачивается.       Том стоит у двери, сложив руки за спиной. Глаза не отрываются от неё, наблюдая. Багряный свет ложится на его лицо, сглаживая черты и делая образ обманчиво спокойным. Он смотрит долго. Прямо. Затем короткая тень улыбки касается его губ.       Гермиона не успевает даже сформулировать мысль — одним быстрым движением Том выносит руку из-за спины и, взмахнув гибкой палочкой, бросает первое заклятие.       Она не думала, что это будет так.       Без предупреждения.       Без обсуждения правил.       Без хоть какой-либо подготовки.       Но красный луч уже летит в неё — ровно в солнечное сплетение.       Она не ставит «Протего». Тело реагирует раньше мысли — резкий шаг в сторону, и красный луч с треском входит в стену. Ровно туда, где секунду назад была её грудь.       Широко раскрытые карие глаза смотрят на Тома. С губ срывается короткий, рваный выдох.       Реддл уже выводит новую руну.       Быстро. Искусно. Она падает на колени, едва успевая уйти с линии удара. Камень над головой рассекается с громким гулом. Крошка сыпется по плечам, волосам и полу. — Так и будешь уворачиваться, Каллис? — спокойно спрашивает Том.       Острые льдинки в его голосе размножились и врезаются в неё с новой силой.       Реддл бросает новое проклятье.       На этот раз она успевает вытащить палочку. — Протего!       Гермиона нейтрализует заклятие, но магическая волна сбивает её с ног. Затылок тяжело ударяется о пол. В глазах вспыхивают искры. — Ступефай! — выдыхает она, не поднимаясь.       Заклятие распадается, встречаясь с невидимой защитой. Том даже не вздрогнул. Он стоит, чуть наклонив голову, наблюдает.       Смотрит. Ждёт. Даёт ей время.       Она поднимается. Быстро. Рывком. Том медленно шагает в сторону. Палочка свободно вращается между пальцев. Прозрачные глаза не отрываются от неё, фиксируя каждое движение. Гермиона шагает следом. Осторожно. Словно прощупывает почву и пытается предугадать его следующий шаг.       Их ноги ступают одновременно, создавая некий круг. Дуэльный танец. — Ты напал без предупреждения!       Злость поднялась резко, горячо.       Уголок его губ приподнялся. — Враг не предупреждает. — Это не дуэль! — резко ответила Гермиона. — А мы говорили с тобой о дуэ… — Ступефай. — Протего!       Удар снова отбросил её назад. На этот раз она удержалась на ногах. Зубы сжались до боли. — Ступефай! Инкарцеро!       Цветные лучи один за другим вылетели из палочки. Она надеялась, что Том не успеет отбить оба и Инкарцеро свяжет его. Тогда она смогла бы выиграть секунду — этого бы хватило, чтобы наложить «Экспеллиармус».       Но он отбил оба. Невербально. Почти лениво. Палочка в его руке едва заметно повернулась.       Губы Гермионы дрогнули. Пальцы сжали древко так сильно, что побелели суставы.       В зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Неплохо, Каллис. Насмотрелась нашей игры с Нахтом?       Гермиона начинала понимать, почему тогда был так взбешён Нотт. Реддл определённо умел выводить людей из себя. Своим безразличием. Словно он вообще не напрягается. — Остолбеней! — Протего. Диффиндо.       Она вскрикнула. Больше от неожиданности, чем от боли. Рука метнулась к лицу. Пальцы размазали по щеке тёплую кровь. Он порезал её. Не промахнулся, намеренно лишь задел. — Двигайся, Каллис.       Череда новых проклятий. Без пауз. Без эмоций. Гермиона успевала только отбиваться. Дыхание становилось тяжелее, сбивчивее. Обезвредив очередной «Ступефай», она уклонилась влево и смогла кинуть ответный «Петрификус Тоталус». Том сместился и отбил удар лёгким движением кисти. — Ну же, Каллис, давай, — подначивал он её.       Голос звучал спокойно. Но в нём ощущался азарт наблюдателя.       Руки потряхивало. Лёгкие саднило. Она чувствовала, что её магический запас сил на исходе. А Том даже не вспотел.       Неожиданно он перестал атаковать. Дал ей паузу. Палочка расслабленно перекатывалась в пальцах. Взгляд скользил по лицу, по дыханию, по плечам — изучая, сколько времени ей требуется, чтобы восстановиться.       Она дышала глубоко, с усилием. Мозг судорожно придумывал варианты, как вывернуть бой в свою пользу.       Он сильнее.       Опытнее в дуэлях.       Что можно сделать? Что?       Думай, Гермиона. Думай!       Том одарил её холодным взглядом и отвернулся.       «Твой шанс, Грейнджер», — кричал голос в её голове.       Она подняла палочку. Рука дрожала.       Том стоял к ней спиной. Прямой, неподвижный. Плечи расправлены. Чёрная мантия спадала по ним тяжёлыми складками, делая фигуру ещё выше. Закатный свет стекал по его волосам и плечам густым бордовым отблеском.       Он не двигался. Не оборачивался. Знал — она не ударит.       Палочка дрогнула. — Долго думаешь, Каллис. В реальном бою это самоубийство.       Бархатный, плотный голос.       Он вывел руну, которую она не увидела. Но услышала тяжёлый скрежет. Глаза резко метнулись в сторону. Учительский стол сорвался с места и полетел на неё — быстро, без возможности уклониться.       Один удар сердца. Короткий вдох. И стол врезался в неё всем весом. Воздух выбило из лёгких. Тело впечаталось в стену. Камень ударил в плечо, затем в голову. Мир на мгновение исчез. Затем возвратился — перекошенный, плывущий.       Лицо онемело. В ушах поднялся гул. В виски отдавало острой болью, будто кто-то просунул в мозг раскалённую кочергу. И прокручивал.       Она не видела его. Но почувствовала — Том подошёл ближе. — Сдаёшься, Каллис? — его голос раздался сверху.       К горлу подступила желчь. Она стиснула зубы. Сдаться? Когда он смотрит так? Будто заранее знал, чем всё кончится. Нет! Ни за что! Пусть подавится.       Она попробовала согнуть пальцы. Отлично. В голове ещё стоял шум, но ладони ощутили под собой тепло древка. Она постаралась сфокусироваться на мутном пятне, которое должно было быть Томом. Рука, дрожа, приподнялась. Она прохрипела: — Конфринго.       Ей казалось, её гнева хватит на то, чтобы сжечь его в пепел.       Из палочки с шипением вырвался короткий дымок. Она зло простонала. Рука окончательно ослабла и упала на пол. Палочка выкатилась из ладони.       Она сидела, прислонившись спиной к стене, закрыв глаза. Знала — если откроет — её вырвет, настолько кружился мир.       Она ощущала колючий взгляд Тома кожей. Он смотрел с таким интересом, будто желал прожечь в её черепе дыру.       Шелест мантии. Он опустился на корточки. Палочка коснулась её виска. Не больно, но с ощутимым давлением. Гермиона замерла.       Сердце ударило глухо и тяжело.       Вот и всё, Гермиона…       Он не говорил ни слова. Палочка оставалась у её головы — неподвижно.       Секунда.       Вторая.       Под кожей разлилось лёгкое покалывание. Тёплая волна прошла через виски, спустилась к затылку, на мгновение усилив шум в голове. Древко сдвинулось, коснулось другой стороны. Короткая пауза. Ещё одно тихое магическое движение — почти незаметное, без слов. И только после этого давление исчезло.       Раздался шелест, словно он что-то искал в кармане. Затем звук откупориваемого флакона. — Пей.       Губ коснулся холод стекла. В нос ударил терпкий травяной аромат.       «Если бы он хотел меня добить, то вряд ли бы сделал это таким способом…» — подумала Гермиона и приоткрыла губы. Горькая жидкость потекла в горло, обжигая слизистую. Она закашлялась. — Дыши спокойно, — строго сказал голос.       Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть. Спустя несколько попыток дыхание выровнялось.       Она открыла глаза. Мир постепенно восстановил стабильность. Зелёные глаза Тома оказались прямо перед ней, на расстоянии ладони. Так близко, что она смогла увидеть, как сужаются и расширяются его зрачки.       Он знал, что она не ударит в спину. Знал и воспользовался этим.       Она отвернулась и, опираясь о стену, с трудом поднялась на ноги. Том не помогал. Просто выпрямился рядом, продолжая наблюдать.       И всё ещё был слишком близко.       Изо всех сил сдерживая стон от головной боли, она медленно и молча двинулась вдоль стены к выходу. Говорить с ним не хотелось. Ни обвинений, ни вопросов, и уж точно ни благодарностей. С каждым шагом внутри поднималась тяжёлая, густая злость.       На него. За холодную точность.       На себя. За собственную слабость.       Пять шагов, прежде чем холодные пальцы сомкнулись на её локте. Гермиона не услышала, как он снова оказался рядом. Медленно повернула голову — Том стоял, чуть приподняв подбородок, и смотрел на неё сверху вниз. — У тебя неплохая реакция, Каллис. Но ты неправильно расходуешь энергию — поэтому быстро выдыхаешься.       Она замерла.       Игнорировать.       Не давать ни одной реакции.       Она отвернулась и снова сделала шаг к выходу. — Я мог бы тебя потренировать.       Фраза эхом разошлась по пустому классу. Она остановилась. Обернулась. — Ты? — вопрос слетел с губ раньше, чем Гермиона успела его осмыслить. — Да. Я лучший в дуэльном клубе. А ты даже дышать правильно не умеешь.

***

      Теодор шёл по коридорам замка ровным широким шагом. Мысли о вчерашнем эксперименте всё ещё жили внутри, впрыскивая в вены горячую смесь азарта и удовлетворения. Он сделал это. Сварил. Смог. Проверил то, что казалось невозможным. Он получил информацию, и на границе сознания выстраивались всё новые гипотезы, возможные коррекции, идеи для тестов. Это было похоже на предчувствие открытия, когда мир становится невероятно шире.       Но вместе с этим внутри осела тяжесть. Густая и вязкая, как расплавленный металл. Она сдавливала рёбра, закупоривала грудь и не давала свободно вдохнуть.       Рядом активно шагал Розье. Он трещал без умолку. Теодор его не слушал, пока тот не толкнул его в плечо. — Эй, Нахт! Ты вообще меня слушаешь?       Теодор перевёл на него взгляд и чуть сдвинул брови.       Розье простонал: — Я распинаюсь уже десять минут, а ты даже не слышал! — Повтори, — попросил Тео.       Розье начал сначала, активно жестикулируя: — Помнишь ту сцену, что устроил позавчера Брейвели за завтраком?       Теодор нахмурился сильнее.       Хьюго закатил глаза: — Тот высокий когтевранец, который напал за завтраком на Ориона, — пояснил Розье.              В памяти всплыли обрывки воспоминаний. — Да, и?       Хьюго хищно улыбнулся: — Я узнал, в чём было дело.       Розье выглядел до жути довольным. Теодору, честно говоря, было плевать, его мозг был занят теориями времени. Но Хьюго не нужна была просьба, чтобы продолжить: — Оказывается, Орион заигрывал с девушкой Брейвели. Их кто-то застукал, когда они уединялись в уголке Южной Башни, и сообщил Брейвели. — Хьюго прыснул. — Поверить не могу, что он осмелился предъявлять что-то Ориону.       Смех разнёсся по коридору, когда они свернули на первый этаж и вышли к открытому коридору, ведущему к раздевалкам. За арочными проёмами виднелся двор Хогвартса: сухая бледная трава и голые тонкие деревья, покачивающиеся от ветра.       Хьюго смеялся искренне. Теодор не улыбался. Он слишком хорошо понимал, чем обычно заканчиваются подобные «забавные» сцены, когда в них замешаны наследники древних родов. Семье Брейвели не поздоровится, если Блэк решит довести дело до конца. Вопрос лишь в том, насколько сильно Орион унижен.       Закат растекался над замком густым, тяжёлым цветом. Облака горели тёмно-багровым — будто кто-то медленно размазывал по небу кровь. Свет ложился на камень холодными пятнами, делая стены Хогвартса почти чужими.       Теодора не отпускало глухое ощущение тревоги. Казалось, что день заканчивается слишком резко. — А тебе нравится кто-нибудь, Нахт?       Вопрос вырвал его из мыслей. — Что? — Я спросил, нравится ли тебе кто-нибудь? — Глаза Хьюго, хитро сощуренные, наблюдали за ним. Было видно, как он жаждет получить ответ.       Теодор задумался.       «Нравится ли мне кто-нибудь?»       Перед глазами возникла макушка Грейнджер. Золотой отблеск солнца в её каштановых кудрях. Теодор попытался смахнуть образ. Вышло не сразу.       Да, Гермиона потрясающая.       Но… нравится?       Слово показалось каким-то чужим.       Слишком лёгким.       Перед глазами снова пронеслись воспоминания. Гермиона склоняется над книгой, хмурится, вычитывая что-то, а через минуту уже улыбается ему через плечо.       У Грейнджер каждая эмоция всегда была видна сразу — на лице, в голосе, в движении тела. Она ничего не прятала. Не сглаживала. Не притворялась. И Тео очень ценил это.       Он вспомнил, как это было ещё в школьные годы, когда её смех в коридорах школы заставлял его оборачиваться. И позже — уже во время войны, когда они вместе трудились в Ордене Феникса. Как Гермиона яростно отчитывала Рона, как плакала над не вернувшимися с очередного рейда, как злилась, когда не получалось завершить эксперимент.       Рядом с Грейнджер у него всегда возникало одно и то же ощущение — как будто в комнате становилось больше воздуха, и что-то внутри него, обычно сжатое и аккуратно убранное, на время расправлялось.       Теодор глубоко вдохнул.       Так естественно стало коснуться ее плеча. Поправить выбившуюся прядь. Провести пальцами по волосам. Обнять, если устала, если нужна поддержка. Если нужен он.       Гермиона не отстранялась. Она принимала его. И Тео привык к этому. К тому, что ее внимание: улыбка, смех или тревога — не важно — направлены на него. Целиком. Полностью. Без остатка.       Если бы кто-то четыре года  назад сказал ему, что он привяжется к Грейнджер — Теодор покрутил бы пальцем у виска и посоветовал бы проверить голову в Мунго.       Он коротко выдохнул и оттолкнул все образы.       Это ничего не значит. — Мне никто не нравится.       Розье рассмеялся и хлопнул его по плечу: — Не ври мне, друг. Видел бы ты своё лицо сейчас. Дай угадаю… Каллис? Ты думал о ней.       Что-то внутри Теодора лопнуло, заполняя грудь холодом. Он не выдал ощущений и ответил ровно: — Не надумывай.       Но Хьюго было не остановить. Он уже бросился в гущу фантазий: — Да ладно тебе, Нахт. Вы же всё время таскаетесь вместе. Скажи, ты уже оценил, что у неё под мант…       Хьюго споткнулся. Нотт не стал его ловить. Розье рухнул на пол, зашипев от боли, забывая, о чём говорил секунду назад.       Теодор остановился рядом: — А тебе?       Розье удивлённо приподнял голову, потирая ноющее колено. Мгновение он пытался осмыслить вопрос, затем на его лице снова разошлась широкая улыбка: — О да. Я ценитель женской красоты! Мне нравятся такие, знаешь, стройные, и чтобы ноги длинные, и такие… как сказать, с характером! Которые и укусить могут, — он усмехнулся мечтательно. — И чтобы волосы длинные, может, рыжие… — Как у Оливии?       Розье запнулся. На секунду на его лице промелькнул страх, который он тут же умело замаскировал: — Ливи? Э-э-э, нет, — начал он неуверенно. — То есть да, она тоже рыжая, но…       Он замолчал, подбирая слова. — Потому что она полукровка?       Теодор бросил это как будто между прочим, но глаза внимательно следили за Розье. Тот дёрнулся. Снова улыбнулся, но улыбка вышла слишком резкой. Кривой и напряжённой. — Она просто не в моём вкусе. Ясно?       Розье двинулся вперед, избегая зрительного контакта с Теодором. — И вообще, давай поговорим лучше о… — А ты, кажется, в её.       Хьюго замедлился: — Что?       Теодор ладонью подтолкнул его идти дальше: — Она так смотрит на тебя на тренировках. И на уроках тоже. Разве ты не замечал?       Тёмные глаза сканировали Розье, ожидая реакцию. — Тебе кажется, — слабо усмехнулся Хьюго.       Но румянец уже поднялся по его скулам. Теодор удивился — смущённым Розье он ещё не видел. Блондин часто флиртовал с девчонками со всех курсов, но всегда выглядел при этом беззаботным. И тогда он решил продолжить: — Я думал, между вами что-то есть, или было.       Хьюго снова рвано улыбнулся: — Брось. Что между нами может быть? — в голосе впервые за весь разговор проступила горечь. — Почему нет? Вы хорошо смотритесь вместе.       Хьюго зажмурился, будто ему физически стало больно от слов Нотта: — Перестань, о чём мы вообще говорим. Как думаешь, Орион сегодня получит от Дариуса? — было заметно, как сильно блондин хотел перевести тему. — И всё-таки, Хьюго, если бы она была чистокровной?       На этот раз Теодор остановился первым и внимательно вгляделся в лицо Розье. В золотых глазах блеснула такая громадная тоска, что Тео на мгновение пожалел, что спросил. Но он должен был проверить. — Нет никаких «если», Нахт, — ответил Хьюго и пошёл к раздевалке, не дожидаясь Теодора.

***

      Она стояла и смотрела на силуэт Тома. Солнце окончательно зашло за горизонт, и класс освещали только дрожащие под потолком свечи. Тёплый свет бликами плясал в волнистых волосах Реддла, цеплялся за выступы лица, скользил по линии плеч.       Том стоял спиной к окну, за которым тянулось тёмное, словно мёртвое небо. — И как, — в горле встал ком, который она с усилием сглотнула. — Как мы будем заниматься?       Глаза Тома сверкнули. Он сделал шаг к ней, склоняя голову. — Я буду заниматься с тобой в этом классе, — его рука широким жестом обвела комнату, но глаза не отрывались от её лица. — Позже ты запишешься в дуэльный клуб. Так будет эффективнее.       Гермиона нахмурилась. — Почему бы мне сразу не записаться в клуб? — Там я не смогу уделить тебе достаточно… внимания.       Ей показалось, или его голос действительно стал тише. Не мягче. Ниже. Пространство словно сузилось, и теперь пустой класс ощущался крошечной комнаткой. Голова всё ещё болела после падения, возможно, поэтому всё стало таким странным. — Зачем тебе это?       Он только что безжалостно швырял в неё проклятия, а сейчас предлагает тренировки?       Это абсурдно!       Руки Тома, до этого сложенные за спиной, не торопясь нырнули в карманы брюк. Движение вышло спокойным. Уверенным.       Ткань пиджака натянулась на предплечьях, рукава рубашки приподнялись, обнажая запястья, ладони мягко скользнули в карманы. Он видел, как её глаза следят за этими движениями. Знал, что контролирует ситуацию. — Глупо, когда потенциал остаётся нераскрытым.       Плотный, сильный шёпот осел, растекаясь по классу тишиной. Нервы в её животе скрутились в плотный узел.       Она думала. Видимо, слишком долго. — Как хочешь, Каллис, — сказал Том и прервал зрительный контакт.       Он обошёл её и вышел из класса.       Просто. Без уговоров. Без попыток удержать.       Мгновение она стояла не двигаясь. Не моргая.       Если Том уйдёт — всё кончится. Её поражение останется бессмысленным. Но его предложение о тренировках — абсурд. Разве за этим она здесь?       Перед глазами вспышками пронеслась карусель воспоминаний. Том, атакующий Теодора. Азарт в его глазах. Тишина в теле. Удивительно, с какой лёгкостью ему даются боевые чары. Дуэльная магия забирает больше сил, чем любая другая, не считая легилименции. Но Том не устаёт. Ей тоже хотелось бы уметь… так.       Злость постепенно сменялась другим чувством. Чем-то тревожно-щекочущим. То, как Том смотрел на неё во время дуэли. И после. В прозрачных глазах не было жалости. Это должно было отталкивать. Но вопреки здравому смыслу это разжигало что-то горячее в её душе. Том не жалел её — значит, не считал слабой.       «Глупо, когда потенциал остаётся нераскрытым», — так он сказал?       Мурашки тёплой волной поднялись от лопаток к шее, вынуждая расправить плечи. Да и Теодор просил сблизиться с Томом. Это лучшая возможность. Не так ли?       Сердце ударилось три раза. Решение было принято.       Гермиона ринулась к двери. Силуэт Тома уменьшался в коридоре. — Я согласна! — крикнула она.       Он не остановился. Не обернулся.       Гермиона уже проклинала свою гордость, когда пол под ногами вспыхнул. Она вскрикнула, отшатываясь. На каменной плитке перед ней лежал небольшой кусок пергамента, исписанный ровным курсивом:

«Завтра в 19:30 на этом же месте.»

***

      Тренировка прошла до отвращения мерзко. Солнце село раньше, чем они планировали. А поле не освещалось ничем, кроме естественного света.       У Теодора чуть не лопнули глаза разбирать движения мяча в потёмках. Бедный Орион, ищущий снитч, один раз налетел на бладжер и несколько раз на Дариуса. — ОРИОН! — во второй раз капитан сорвался. — Я не виноват! Ты сам-то видишь, что вокруг? — Вижу.       В этот момент бладжер пронёсся в сантиметре от его метлы. — Хьюго! — Это не я! — Кларисса!       Оливия тихо вскрикнула, уклоняясь от мяча. — Эйвери, давай заканчивать. Ни черта не видно, — взволнованно крикнул Хьюго.       Несколько секунд Дариус молчал, размышляя. Затем сдался: — Мерлин с вами, на сегодня всё. Чтобы завтра все стояли на поле в семь!       Орион взвыл. Хьюго его поддержать не осмелился, хотя очень хотелось. — Хватит ныть, Блэк. Тебе полезно — один вечер не побегаешь за юбками. — Мери мне правда нравится! — Да рассказывай, — присоединился Хьюго. — Ты просто хочешь лишиться девственности, малыш Ори. — Хьюго звонко захихикал.       Оливия, тихо подошедшая сзади, дала ему подзатыльник. — Эй, Ливи! За что? — Отстань от Ориона. Может, она действительно ему нравится. Не его вина, что тебе такие глубокие чувства недоступны. — Не говори так.       Оливия отвернулась, взмахнув волосами, и пошла вперёд, не оборачиваясь. — Всё мне доступно. Ясно? Всё мне доступно!       Оливия скрылась в женской раздевалке. Крик Хьюго затих в темноте вечера.       Дариус и Харди тоже уже заходили в раздевалку. Орион, буркнув что-то обидное, последовал за ними.       На поле остались Хьюго и Теодор.       Тео остановился, не доходя до Розье пары шагов. Хьюго чувствовал его присутствие кожей. — Зачем она так… Что я могу сделать? — тихо выдохнул он. — Чёрт… Она же знает, что я ничего не могу.       Он с силой пнул землю и взвыл. Голова опустилась. Вьющиеся золотые волосы упали на лоб, почти закрывая глаза. — Ненавижу, — сказал Хьюго уже почти без голоса. — МакЛин?       Хьюго резко поднял голову — и тут же отвёл взгляд в сторону. — Не говори так, Нахт.       Пауза. — Я ненавижу, когда всё уже решено за нас.       Теодор молчал, давая ему либо отступить, либо продолжить.       Хьюго коротко выдохнул и добавил, почти не шевеля губами: — Ты понял. Не делай вид, что нет.       Он пошёл к раздевалке, не оглядываясь. Темнота вечера поглотила его фигуру.

***

      Он столкнулся с Гермионой в коридоре первого этажа. Она задумчиво шла от центральной лестницы в сторону подземелий. В руках была книга в золотом переплёте. Теодор узнал её. — Боевые чары, принцесса? — начал он привычным тоном, уже собираясь усмехнуться. — Неужели решила приб…       Он замер, встретившись с ней взглядом. Слова растаяли в воздухе. Её лицо было повреждено. Правая сторона — скула и лоб — покраснели, припухли, на коже уже проступала синева будущего синяка. — Мерлин, Гермиона! — голос сорвался. — Что произошло?       Несколько секунд она непонимающе смотрела на него, затем спохватилась. Ладонь взметнулась к лицу. Она поморщилась, когда пальцы коснулись повреждённой кожи. — Забыла, — пробормотала тихо, скорее себе, чем ему.       Теодор уже стоял перед ней. Его пальцы легли на её подбородок, крепко, но так, чтобы не причинить дополнительной боли. Тёмные глаза с ужасом рассматривали её лицо.       Гермиона мысленно несколько раз прокляла себя за то, что не нанесла заживляющую мазь. Предложение Тома настолько выбило её из колеи, что она думать забыла о чём-либо другом.       Подумать только — она несколько часов ходила так по школе. И никто ничего не сказал. Было даже страшно представлять, как выглядит сейчас её лицо. Гермиона ещё помнила ту боль от удара. Зелье, которое дал Том, устранило сотрясение, а со временем прошла и мигрень. Так что она совершенно забыла о более заметных наружных повреждениях. — Кто это сделал?!       Голос Теодора, сухой и трескучий от злости, вернул её в настоящее.       Она мягко обхватила его руку, отстраняя от своего лица. — Всё хорошо, Тео. — Кто?       Он стоял, прожигая её взглядом. Затем зарылся рукой в волосы, будто не мог поверить тому, что видит. В груди осела забытая тяжесть вины. Он попрощался с Гермионой всего несколько часов назад. И с ней всё было в порядке! Она была в классе, собирала учебники…       Реддл!       Он тоже остался в классе.       Глаза Теодора расширились. Он не мог поверить собственной догадке. Это бред. Она сама сказала, что пойдёт в библиотеку. Да и зачем Реддлу нападать на неё? Мысли хаотично крутились в голове, не складываясь в логичный ответ. — У меня была дуэль с Томом, — тихо начала Гермиона.       Она не ожидала, что говорить будет так сложно.       Рука Теодора замерла в волосах. Опустилась. Секунду он смотрел на неё, переваривая сказанное. Затем резко вдохнул. Челюсть дёрнулась. — Я убью его.       Он развернулся, с явным намерением пойти и найти Реддла. Но Гермиона крепко перехватила его за локоть. Её пальцы вцепились в его мышцы неожиданно крепко. — Успокойся, Тео.       Он попытался отцепить её руку. Гермиона повысила голос. — Успокоился, Нотт!       Он замер. Широко раскрытые тёмные глаза уставились на неё. — Ты… защищаешь его…       В голосе сквозило неверие. — Это не шутки, Гермиона! Он не может так… — фраза осталась недосказанной. Руки сжались в кулаки.       Он пытался успокоиться. Немного. Что-то было явно не так. Он должен выслушать Гермиону. Теодор глубоко вдохнул и выпрямился, складывая руки на груди. — Рассказывай.       Она смотрела на него с раздражением. Это было неприятно. — Расскажи, что произошло. — Пауза. — Пожалуйста. — Вчера вечером Том подошёл ко мне в гостиной и предложил дуэль.       Теодор прикусил щеку, чтобы ничего не сказать. — Я согласилась. — Почему, — Тео на секунду прикрыл глаза, — почему ты ничего не сказала мне? — Я думала, он шутит.       Теодор посмотрел на неё как на умалишённую. Слово «шутит» явно не подходило Реддлу. — После уроков мы пошли на четвёртый этаж, там есть пустой кабинет.       Теодор замотал головой и сжал пальцами переносицу. Что за бред она несёт? Он не мог поверить, что она серьёзно. — Ты сказала, что пойдёшь в библиотеку, — глухо сказал он.       Гермиона прикусила губу и решила просто продолжить. — Дуэль была короткой. Он победил.       Она умолчала, что Том напал без предупреждения, и о конкретном способе получения травмы. И пока Теодор не успел сказать ничего, она быстро добавила: — И после он предложил тренировать меня.       Ладонь Теодора оторвалась от лица. В глазах читался немой вопрос. Гермиона прекрасно его понимала. — Я тоже не знаю, зачем ему это. Но это ведь хорошая идея, так? — Ты согласилась? — голос прозвучал обречённо. — Ты же сам сказал, что я могу сблизиться с ним. Это лучший вариант. — Ты можешь, да. — Тишина. — Но ТАК? — Я не думаю, что он сделает что-то подобное ещё раз. Это было что-то вроде, — она задумалась, — демонстрации силы?       Теодор шумно вздохнул, пытаясь успокоиться. То, как Гермиона говорила, словно… оправдывала ублюдка. Нет. Не то чтобы оправдывала. Она логически объясняла себе причину насилия. Будто пыталась уложить его в понятную для себя систему. Тео это было знакомо. Грейнджер всегда делала так, когда было слишком страшно: сначала понять мозгами, и гораздо позже — прожить.       Тёмные глаза беспокойно бегали по её телу, искали новые следы, синяки, которые он мог не заметить сразу. Не находили. Это не успокаивало.       Звенящее чувство тревоги появилось не сейчас. Это началось гораздо раньше. Сначала она ушла гулять с Реддлом, ничего ему не сказав. Потом он нашёл её мокрой, продрогшей, озлобленной, словно брошенная кошка. Непривычно закрытой. И она опять ничего не объяснила.       Потом эти взгляды в классе. Эти паузы. Это молчание, в котором она словно растворялась. Ускользала. Медленно. Почти незаметно. И именно это пугало его сильнее всего.       Теодор сжал зубы. Ему чертовски не нравилось происходящее. Но он видел её взгляд — упрямый, раздражённый, уже готовый защищаться. Если сейчас продолжить давить — она закроется или, ещё хуже, начнёт оправдывать своё общение с Реддлом. Если это произойдёт — он потеряет её ещё быстрее.       Теодор с усилием разжал ладони. Он учился этому всю свою жизнь. Сдерживаться. Отступать на шаг. Ему хотелось схватить её за плечи и вытрясти признание, что она никогда больше даже не заговорит с Реддлом, не посмотрит в его сторону. Ему хотелось запереть её в собственной спальне, а самому пойти и задушить ублюдка. Но он слишком её уважал. И слишком не хотел быть ещё одной силой, контролирующей её. Поэтому сделал единственное, что мог — отступил. — Ладно, — Теодор резко махнул рукой, отворачиваясь. — Просто, блять, не позволяй ему бить себя. Это ненормально, Грейнджер.       Слова вышли грубее, чем он хотел.       В груди разлилась чёрная вязкая жижа. И вместе с ней — отчётливое, холодное ощущение, будто что-то неотвратимо треснуло между ними. Ещё не сломалось. Но трещина уже пошла.       Грейнджер ускользала. Он чувствовал это уже давно. Но впервые ясно осознал, что не сможет удержать её силой.       Гермиона снова дотронулась до своего лица и молча кивнула.       Они отправились в подземелья. Вместе, но молча. Он больше ничего не спрашивал. Гермиона — тоже, погружённая глубоко в собственные мысли.       Портрет тихо отъехал в сторону, они вошли в гостиную.       Диван как обычно был занят старшекурсниками. Дариус громко спорил о чём-то с Дугласом Роули, кто-то смеялся, кто-то перебрасывался репликами через зал.       Том сидел в центре. Он заметил Гермиону и Теодора сразу. И медленно поднялся. Разговоры не прекратились, но стали чуть тише. Взгляды скользнули по фигуре Тео, задержались на лице Гермионы и резко оборвались.       Люция наклонилась к Роули и что-то шепнула. Тот тут же переключился на неё, слишком старательно продолжая разговор. Смех прозвучал чуть громче, чем требовалось.       Том не спеша подошёл.       Из внутреннего кармана мантии он извлёк маленькую стеклянную баночку и протянул её Гермионе.       Она машинально приняла её, ощущая холод, когда их пальцы соприкоснулись. Две пары карих глаз зацепились за это обычное, но невозможное касание. Мгновение странно растянулось, как тонкая паутина, а потом резко схлопнулось. Гермиона отдёрнула руку, забирая мазь.       Том даже не смотрел на неё. Он смотрел на Теодора. В его взгляде не было ни угрозы, ни злости. Только спокойная, холодная уверенность.       Теодор перевёл на него глаза. И Гермиона ощутила, как он напрягся. Как расправились, каменея, плечи. Как сжалась челюсть. Он стоял неподвижно, но глаза прожигали в ответ.       Том считал это напряжение и едва заметно ухмыльнулся. — Раздобыл у профессора Слизнорта. В Хогсмиде такую не найти. Намажь перед сном, — сказал Том, так и не посмотрев на Гермиону.       Она крепче сжала баночку в ладони. Тон Тома был ровным, привычно бархатным, но глаза… они не отрывались от Теодора. И у Гермионы от рождаемого в воздухе напряжения загудело под кожей.       Она подняла взгляд и посмотрела на них.       Том стоял спокойно, с лёгкой усмешкой на губах. Прямая спина. Руки расслабленно убраны в карманы. Плечи опущены. Ни одного лишнего движения. Абсолютная тишина в теле.       Теодор стоял напротив. Так же прямо. Неподвижно. Плечи напряжены, дыхание едва заметно поднимает грудь.       Холодная, неподвижная глубина — и огонь, сжатый до предела.       Гермиону снова поразило, насколько они похожи. Одинаковое давление. Одинаковая тяжесть взглядов — прямых, не отступающих.       Пространство между ними натянулось до предела. Теодор выглядел так, будто сорвётся в любую секунду.       Острой кривой иглой кольнула вина. Гермиона неосознанно сделала шаг в сторону. Никто этого не заметил.       Коротко попрощавшись, она покинула гостиную, скрываясь в собственной спальне.

***

      Дверь за её спиной не закрылась до конца. Гермиона сделала ещё несколько шагов вглубь комнаты — и только после резко развернулась и с силой захлопнула дверь ладонью.       Дерево отозвалось глухим ударом.       Тишина.       Пустая спальня. Полумрак. За окнами уже окончательно стемнело.       Она стояла посреди комнаты несколько секунд, тяжело дыша, чувствуя, как под кожей всё ещё гудит то напряжение из гостиной — их взгляды, игра, чужая борьба, в которую её словно затащили в центр… и тут же перестали замечать.       Пальцы сильнее сжали баночку. — Отлично, — тихо, зло выдохнула она.       Том ни с того ни с сего предлагает ей тренировки. Тео решает, что её нужно защищать. И оба облизывают друг друга взглядами, будто её там вообще нет.       Будто она — повод померяться силами.       Гермиона резко прошла к кровати и почти упала на неё, тяжело сев. Матрас пружинисто качнулся под весом.       Злость поднималась медленно. Горькая. Плотная.       Она никому не принадлежит.       Ни планам Теодора. Ни играм Тома. Их молчаливая война, в которой они словно делят что-то между собой, — детский сад.       Её пальцы всё ещё сжимали баночку. Она смотрела на неё. Несколько секунд. Челюсть сжалась. — Я сама решу, что мне делать, — тихо сказала она в пустоту.       Тишина не ответила.       Гермиона резко откупорила крышку, набрала на пальцы мазь и нанесла целебное снадобье на лицо. Приятный холодок прошёлся по коже. Она тихо выдохнула и, закрыв мазь, поставила баночку на прикроватный столик.       Злость никуда не ушла. Она просто осела глубже. И где-то под ней жило другое чувство.       Зудящее.       Напряжённое.       Живое.       Гермиона переоделась и легла на кровать, глядя в потолок.

Завтра в 19:30.