Бездна

***

— Переживаешь?       Она потрепала Теодора по волосам. Пропустила пальцы сквозь густые кудри, подушечками едва касаясь кожи головы. Тео издал сдавленный звук, похожий на мурчание. Она улыбнулась. — А должен?       Тёмные глаза смотрели на неё с легким прищуром. — Ну… — Гермиона улыбнулась. Коротко. — Всё-таки это твой первый матч. — выдох. — Здесь.       Секунду Тео ещё смотрел на нее. После выпрямился. Ей пришлось убрать руку. — После всего, через что мы прошли, переживать за матч? Серьёзно, Грейнджер?       Теодор усмехнулся. Но улыбка вышла натянутой. Как у человека, который привык смеяться над тем, что на самом деле пугает. — Ты не опаздываешь? — спросила Гермиона задумчиво. — Тебе ещё переодеваться.       Тео глянул на часы и кивнул. — Да. Пойду. Что-то мне подсказывает, что Эйвери сегодня особенно… нервный. Не хотелось бы попасть под горячую руку.       Гермиона улыбнулась. — В таком случае тебе стоит поспешить. Возможно, ты успеешь спасти Хьюго. Или ОТ Хьюго — она выразительно приподняла брови.       Теодор хмыкнул. Провёл рукой по волосам, зачёсывая выпавшие на лоб кудри назад. Поправил сумку. Завис на мгновение. А затем улыбнулся. На этот раз широко. Честно. Глаза блеснули. — Когтеврану конец.       Гермиона засмеялась, закатила глаза. — О да. У них просто нет шансов, когда за Слизерин играет Теодор Нотт.       Она хлопнула Тео по плечу, в поддерживающем тёплом жесте. Ладонь на несколько секунд замерла, ощущая кожей тонкий хлопок. Затем медленно прошлась по руке вниз. Отпустила. — Удачи на игре! — уже тише сказала Гермиона. — Она нам не понадобится. — уверенно ответил Нотт. И голос его искрился от предвкушения. Развернувшись, Теодор скрылся в конце коридора.       Гермиона, ещё какое-то время стояла, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, и думала о том, как странно желать ему удачи на игре, когда ещё несколько месяцев назад они желали друг другу выжить.

***

      Силуэт Теодора скрылся из виду. Мягкая улыбка постепенно сползала с лица, возвращая Гермионе привычное в последние недели пустое выражение.       Она развернулась и направилась в противоположную сторону. К выходу из замка.       Хогвартс был тих. Почти все студенты уже отправились на трибуны занимать лучшие места. Гермиона неторопливо шла, пересекая пустые залы. Взгляд скользил по висящим вдоль стен картинам. Знакомым. Целым.       Прошло несколько дней после их с Тео ссоры на мосту. Нотт извинился уже на следующее утро, и Гермиона, разумеется, его простила.       Как иначе?       Она понимала, Тео страшно. Но от этого понимания легче не становилось. В глубине души его недоверие обижало.       Они через столькое прошли вместе.       Гермиона не заметила, как ладони сжались в кулаки. Как ногти впились в кожу.       Чего он боится?       Неужели не понимает, что с ней всё в порядке. Что она не слепая.       Забыть, зачем они здесь?       Она фыркнула.       Будто это возможно.       Когда Том мелькает в поле зрения каждый день.       Том…       После позапрошлой их тренировки что-то изменилось. Если до этого она чувствовала себя никак. Абсолютно. Такое безразличие пугало только сначала. Позже она привыкла. В этом даже было что-то… приятное. То после тренировок с Томом она снова начала ощущать боль!       Глухая, тяжелая, тянущая вниз боль. Словно кто-то распорол внутри неё швы и вывалил всё, что она так заботливо прятала.       От тяжести хотелось выть. Впервые за время, что она здесь, так чертовски сильно хотелось выть.       Она не могла себе этого позволить.       Единственное, что было разрешено:       Терпеть.       Так решила она сама.       Терпеть.       Это было правильно.       Терпеть.       Гермиона прошла центральный вестибюль. Дальше — длинный коридор, ведущий к выходу из замка. Пустой. Холодный. Арочные своды уходили высоко вверх, но всё равно словно сдавливали пространство.       Шаги отдавались от стен. Гермиона шла не думая. Просто переставляла ноги. Туда, куда и собиралась. Где должна быть. На матч. Поддержать Тео.       Когда она почти достигла конца, взгляд зацепился за два силуэта.       Они стояли на фоне арочного проема — два тёмных пятна на сером полотне неба. Свет очерчивал плечи, ложился полупрозрачными линиями по краям мантий. Лиц не разглядеть. Только позы. Один расслабленно прислонился к стене, второй замер напротив, опираясь на трость.       Ветер, тянувшийся с улицы, шевелил края их мантий.       Подойдя ближе, она узнала Тома.       Он стоял, лениво прислонившись спиной к стене. Даже в такой позе его осанка была безупречной. Заслышав шаги, Том обернулся. Их взгляды пересеклись, и мир словно забыл отсчитать несколько секунд.       Солнца не было, но радужки Тома сбликовали, словно он ждал её.       Гермиона оборвала контакт и перевела взгляд на второго мужчину.       Живот сжался.       Малфой.       Не было ни единого сомнения, что это он.       Платиновые волосы. Такие бывают только у Малфоев — холодные, почти прозрачные. Серые глаза. Взгляд острый. Настолько, что можно порезаться. Она очень хорошо знала его. Она ненавидела его.       Были бы волосы чуть длиннее, и Гермиона решила бы, что перед ней Люциус.       Идеальный дорогой костюм лишь усиливал сходство. От мыслей о старшем Малфое к горлу подступила тошнота. Не сдержавшись, она нахмурилась. Быстро. Через мгновение взяла себя в руки, кожей ощущая внимательный взгляд Тома. — Каллис. — произнёс он мягким, обволакивающим голосом.       Тошнота, раздражающая горло, успокоилась. Гермиона вновь посмотрела на Тома. — Позволь представить, мой хороший друг, Абраксас Малфой. — он повёл рукой, указывая на молодого мужчину рядом. Тот, перехватив внимание, поклонился. — Приятно познакомиться, мисс Каллис.       Гермиона стояла не двигаясь. Тело свело напряжением. От шеи до колен. На лице застыла маска. Она не моргала.       Даже голос похож…       Абраксас всё ещё стоял, слегка склонив голову, смотрел исподлобья, ожидая ответного приветствия. Не дождавшись, выпрямился. Усмехнулся. — Не разговорчивая.       И её отпустило. Губы рвано изогнулись, имитируя улыбку. Не самая лучшая её пародия, но… учитывая обстоятельства… пойдёт. — Мистер Малфой. — она кивнула ему, слегка склоняя голову.       Раздался звон колокола, оповещая, что матч вот-вот начнется. — Это второй. Пойдёмте, Люция заняла нам места. — прошелестел Том, подавая Гермионе локоть.       Она не думая приняла его руку. Мысли всё ещё кружились в прошлом. Втроем они вышли из замка.       На улице было свежо. Прохладный ветер продувал мантию и развевал волосы, вынуждая Гермиону то и дело убирать с лица тонкие пряди. — Абраксас приехал посмотреть матч. — сказал Том, спустя несколько минут тишины. — Во время учебы он был капитаном сборной.       Гермиона натянуто улыбнулась. Пальцы крепче сжались на руке Тома. — Посмотрим, как с этой задачей справляется Эйвери. — холодно протянул Малфой, бросая на Тома насмешливый взгляд. — Ты посоветовал назначить его капитаном.       Том тихо усмехнулся. — Я помню, Абраксас. Поверь, он хорошо справляется. — Ему же лучше. Я видел Каролину Стрикт, она уже успела вытянуть из меня комментарий. Уверен, репортаж с сегодняшнего матча будет в лондонских газетах уже завтра. Трое чистокровных на одну команду… — он хмыкнул. — это всегда сплетни.       Пальцы в перчатках крепче сжали трость. — Особенно сейчас. Когда министр так жаждет… — Поговорим об этом позже, Абраксас. — перебил Малфоя Том. Его голос стал плотнее и жестче. — С нами леди. Вряд ли ей интересна политика. — Напротив. — неожиданно для всех подала голос Гермиона. Две пары глаз уставились на неё. — Мне довольно интересно, как всё устроено у вас. — У нас? — приподнял бровь Малфой. — Мисс Каллис перевелась к нам в этом году из Венгрии. — пояснил Том.       Серые глаза Абраксаса задержались на ней дольше прежнего. — Вот как… Интересно. — Кольца звякнули по рукоятке трости. — Позвольте узнать причину столь решительного переезда? — Война. — холодно ответила Гермиона.       Снова звон металла. Противный звук, от которого внутренности сжались. — Да… — протянул Малфой. — Конечно.       Затем остановился. Гермиона и Том, замедлив шаг, остановились тоже. — Прошу простить. Вспомнил, что у меня осталось несколько незавершенных дел. Присоединюсь к вам позже. — сказал Абраксас и, не дожидаясь ответа, развернулся, отправляясь обратно в сторону замка.       Мантия металась с короткими хлопками, а трость впивалась в землю с каждым его шагом.       Проводив Абраксаса взглядом, Гермиона и Том двинулись дальше. — Что Абраксас говорил о министре? — не стараясь быть аккуратной, спросила Гермиона.       Том коротко усмехнулся. Она назвала Малфоя по имени. Нечаянно или намеренно отступила от этикета — было не ясно.       Какое-то время он молчал. Они подходили всё ближе. Трибуны вырастали, возвышаясь массивными столпами, их ярусы, плотно насаженные друг на друга, уходили вверх, закрывая небо. Гул возни и копошения студентов становился громче.       У лестницы Том убрал локоть и подал ладонь, помогая Гермионе забраться на подиум. Изящное движение, от которого край рукава скользнул вверх, обнажая запястье и блеснувшую серебром пряжку часов. Одной рукой она приподняла юбку, другой коснулась его пальцев.       Холодные. Но не ледяные.       Ступени скрипнули под их весом. Том поднялся следом. — Третий ярус, — спокойно сказал он, пропуская Гермиону вперёд.       Когда она ступила на лестницу, продолжил: — Есть несколько моментов, которые не всех устраивают в новом министре.       Гермиона подавила желание обернуться и просто продолжила подниматься по лестнице. Знамена Слизерина хаотично хлопали по каменной кладке, поддаваясь волнам декабрьского ветра. Тяжелая ткань надувалась, чтобы после с глухим ударом обрушиться обратно. — Например? — Леонард Спенсер-Мун, — Том выдержал паузу, чтобы имя провисло в воздухе, — питает слабость к контролю. Или правильнее сказать… пытается заглушить страх. — Том холодно хмыкнул. — Ему кажется, что если перекрыть каналы между влиятельными семьями — мир станет честнее.       Деревянная ступенька скрипнула под ногой Гермионы. — Абраксас считает иначе, — Том говорил спокойно. — Его отец, например, финансировал ремонт Министерства после прошлого кризиса. Добровольно. И не просил ничего взамен. Спенсер-Мун видит в этом попытку купить влияние. — Разве это не так?       Том усмехнулся. На вопрос не ответил. Но продолжил: — Теперь почти каждая сделка, каждое знакомство — под подозрением. Малфои не могут встретиться с нужным человеком без того, чтобы об этом не доложили в отдел магического правопорядка. Это… утомляет. — Поэтому Абраксас злится? — уточнила Гермиона. — Он не злится. — В голосе Тома проскользнула усмешка. — Он раздражён. Разница есть. Злость — для тех, кто теряет власть. Раздражение — для тех, кому просто мешают жить.       Они почти вышли на третий ярус. Ветер ударил сильнее. — И что теперь? — Что теперь? — Да. Теперь все чистокровные семьи под контролем министерства?       Том остановился и…       Засмеялся. Гермиона замерла. Не громко. Не режуще. Это был чистый искристый звук, от которого скручивающийся узел у неё внутри на мгновение ослаб. И затянулся туже, когда Том перехватил её взгляд. — Невозможно контролировать это — так. — четко отделяя слова друг от друга, сказал Том. Его голос звучал ровно. А уверенность, с которой он говорил, неосознанно вынуждала верить. — До отвращения глупо пытаться порвать нити, которые держат систему веками. Особенно когда не знаешь, какие сплетать следом.       Гермиона хотела было что-то спросить, но за спиной донесся визгливый голос Люции. — Том!       Гермиона поморщилась. Том заметил это и едва заметно усмехнулся. Снова.       Вдвоем они покинули пролет и вышли на третий ярус. Он был последним. Отсюда открывался лучший вид на поле. Шесть рядов лесенкой поднимались вверх, а над головой раскинулось темно-зеленое полотно, спасая от возможного дождя.       Все ряды были плотно забиты студентами. Хотя кое-где Гермиона уловила несколько взрослых ведьм и магов.       Наверное, тоже приехали посмотреть игру, как Абраксас.       На первом ряду у самого бортика стояла Люция Пруэтт и махала рукой, привлекая внимание Тома. Гермиона едва удержалась, чтобы не скривиться снова.       Вдруг она ощутила давление. Ладонь Тома легла между лопаток, без слов подталкивая её вперёд. — Люция. — кивнул Том, когда они приблизились.       Лицо Пруэтт просияло. Гермиона отвела взгляд и посмотрела на поле. По короткой бледной траве расхаживал судья. Прозвенел третий колокол. Через 5 минут начнется матч. — Ты просил занять места. — краем уха Гермиона слышала лепет Люции. Поток слов растворялся в шуме болельщиков. — Да, спасибо, Люция. Абраксас будет рад, что и на него нашлось место. — Малфой? Здесь?       Она завертела головой, высматривая его в толпе. Будто она могла пропустить его. На этот раз Гермиона не удержалась и закатила глаза. Пруэтт ужасно раздражала. С самой первой их встречи. — Да. Он подойдёт позже. Давайте садиться. Матч вот-вот начнется.       Том слегка отошел, пропуская Гермиону вперёд. Губы сжались в полоску, но она села рядом с Люцией.       Мерлин. Дай мне сил. Если она снова ляпнет какую-нибудь чушь, я за себя не ручаюсь.       Том обошел ряд с другой стороны и опустился в кресло рядом. Его плечо коснулось её. И раздражение немного спало.

***

      Гермиона никогда не была любительницей квиддича. Не такой, как Рон и Гарри. Но семь лет в Хогвартсе и дружба с самым молодым ловцом за всю историю школы — принесли свои плоды. Правила она знала отлично. Могла предугадывать маневры, понимала стратегию.       Однако особенно приятно было смотреть на Теодора на метле.       Какого черта он не играл в школе, когда так хорошо летает…       Она напряглась и чуть привстала с места. Квоффл снова стремительно несся к воротам Слизерина. Теодор перехватил его одним точным движением и отбросил капитану. Гермиона выдохнула, расслабляясь. Продолжая наблюдать за покачивающейся в воздухе фигурой Тео.       Мокрые от пота кудри липли ко лбу. Периодически он отбрасывал их перчаткой. Его глаза внимательно следили за полем, фиксируя мяч. А затем вдруг пересеклись с её.       Тео улыбнулся. Самой тёплой улыбкой, которую она видела от него за последнее время.       И внутри что-то дрогнуло. Болезненно. Неправильно.       Он был счастлив.       Она улыбнулась в ответ. Потому что так правильно. Потому что Тео этого заслуживает. Заслуживает, чтобы его поддерживали.       Лицо Теодора сияло.       Он был счастлив.       Искренне.       Как в школе.       Она вдруг вспомнила Рождественский балл. Как, возвращаясь расстроенная в гостиную, заметила его с Блейзом, пьяно смеющихся, забирающихся по лестнице. Одной рукой Тео держал измятый пиджак, другой опирался на Забини. Оба еле шли, шатаясь и меняли траекторию от любого призрачного дуновения. Блейз что-то сказал ему. Гермиона не расслышала слов. Но Тео задрал голову и рассмеялся. Громко. Широко. Честно.       Сейчас он выглядел похоже.       Она улыбнулась снова.       Только губами.       Глаза стали печальнее.       Между ними такая пропасть.       Ей бы тоже хотелось улыбаться, как он.       Интересно, найдётся ли в этой жизни ещё хоть что-то, способное вызвать у неё счастье.       Теодор отвернулся, возвращаясь в игру. Дариус что-то крикнул ему, пролетая мимо. Тео кивнул. Оливия кружила рядом, показывая что-то Хьюго жестами.       Станет ли этот мир когда-нибудь её?

***

      Она повернула голову, и взгляд переместился на Тома. Спокойное лицо. Расслабленные плечи. Взгляд, устремлённый на поле. Вокруг бушевали, кричали болельщики. А он сидел так, словно хаос его не касался. — Рассматривать меня интереснее?       Голос ровный, с лёгкой насмешкой. Гермиона моргнула. Отвернулась. Слишком резко. — Я задумалась. — О чем? — Не важно.       Том протяжно хмыкнул. Какое-то время они сидели молча.       Затем Том усмехнулся. Встал, шелестя мантией.       Гермиона повернулась к нему.       Не говоря больше ни слова, он покинул ярус.

***

      Несколько секунд она сидела неподвижно. Он действительно ушёл? Посреди матча?       Гермиона мельком глянула на поле. Игроки, заметно уставшие, носились по полю не с меньшим энтузиазмом. Игра стала жестче. Агрессивнее.       Она нашла глазами Теодора. С хищной ухмылкой он ловил очередной мяч. Так увлечён… Хорошо.       Тео даже не заметит.       Она отойдет всего на пару минут.       Когда он снова захочет пересечься с ней взглядом — она будет рядом.       Не обращая внимания на вопросы Люции, Гермиона покинула ярус вслед за Томом.       Она быстро спускалась по ступеням. Ветер хлестал в лицо.       Надо догнать Тома, пока он не дошел до замка. Там она уже не сможет его найти.       В конце второго пролета она неожиданно столкнулась с Малфоем и чуть не сбила его с ног. Тот вопросительно посмотрел на неё, но Гермиона, остановившись лишь на секунду, снова побежала вниз.       Она увидела удаляющийся силуэт Тома в конце дороги: он сворачивал влево, на землистую тропу, ведущую к озеру.       Она коротко выдохнула.       Не в замок. Хорошо.       И уже спокойнее отправилась следом.       Через несколько минут она догнала его. Том обернулся, заслышав шорох травы. — Каллис.       Не вопрос. Утверждение. Будто он знал, что она пойдет. За ним.       А Гермиона стояла, не зная, что сказать. Решение вдруг показалось глупым.       Что она делает?       Зачем… — Давай прогуляемся к озеру.       Спокойно сказал Том. Его голос ложился на шум ветра, успокаивал, заглушая доносящиеся издали крики болельщиков.       Она молча кивнула. Будто и не она вовсе. Просто тело решило само, раз уж мозг отказывается выполнять свои задачи. Вместе они двинулись к озеру.       Гермиона шла, смотря под ноги. Как проминается под туфлями блеклая трава. Как с хрустом крошатся маленькие веточки.       Они шли, пересекая широкое поле. Белым куполом расстилалось холодное небо. И с каждым шагом хаотичный гул болельщиков ослабевал. И дышать словно становилось легче.       Она вдохнула глубже. Всей грудью. Наполняя легкие холодным воздухом без остатка.       Том замедлился. Остановился. Она тоже. Не думая.       Она смотрела, как он осматривает пространство взглядом. Медленным. Глубоким. И было в нём что-то такое. Другое. Что-то до странного честное.       Что-то, что не вязалось бы у нее никогда с Волан-де-Мортом. Том любил природу. Сейчас она в этом убедилась.       И он любил ширь.       Каждый раз, когда они прогуливались по замку, разговаривая, они выходили к балконам. К смотровой астрономической башни. Туда, где Том мог облокотиться о перила и смотреть вдаль. Территория Хогвартса действительно захватывала дух. Но Гермионе казалось, что за семь лет обучения она уже привыкла к этому. Перестала обращать внимание.       Но не Том. Он каждый раз смотрел на равнину, на белеющие вдалеке горы так, будто видел впервые.       Это открытие поразило её. — Хочу, чтобы год скорее закончился.       Проговорил Том, смотря вперёд. — Что… — голос подвел. Она откашлялась и спросила ещё раз: — Что ты будешь делать после выпуска?       Том обернулся. Его глаза нашли её. Радужки блеснули. Он не торопился с ответом. Тишина повисла на несколько секунд. Не тяжелая. Глубокая. — У меня очень много планов, Каллис. Возможно, когда-нибудь ты о них узнаешь.       У Гермионы кольнуло в животе. Она уже знала о планах Темного Лорда. Слишком хорошо.       Но что… если сейчас его планы другие? Вдруг, рассматривая озеро, Том мечтает не о захвате мира? Разве можно планировать геноцид с таким умиротворением на лице?       С каждым днём, что она проводила с Томом, ей всё больше казалось, что они что-то перепутали. Мир что-то перепутал. Она. Тео. Не может быть, чтобы этот человек стал тираном.       Не может быть…

***

      Она не заметила, как подошла к раскидистому широкому дубу. Тёмная кора, потрепанная и сухая, притягивала. Гермиона протянула руку, коснулась глубоких трещин. Пальцы прошлись по бороздам. Медленно. Бездумно. Она подняла голову. Наверху шумели, перетираясь, редкие грязно-медные листья. Сквозь старые ветви проглядывало светло-серое небо.       Гермиона снова глянула на Тома. Тот стоял у самого края воды. Руки за спиной. Взгляд устремлен сквозь воду.       Она посмотрела дальше. На другой берег. Где черная гладь озера обрывалась, встречаясь с полосой низких, стёсанных ветром холмов. Отцветший жёсткий вереск, камни. И больше ничего. Пустота. И плоское от края до края небо.       Пейзаж успокаивал. Резонировал с её душой. Она ощущала себя такой же плотной и пустой.       Неизвестно сколько она стояла так. Рассматривая перекатывание колючки на другом берегу. Время не то чтобы остановилось, оно исчезло. Для Гермионы Грейнджер время исчезло. — Каллис…       Голос Тома выдернул ее из размышлений. Гермиона вздрогнула. Повернулась. И только сейчас заметила рядом Теодора.       Тихо выдохнула. Подалась ближе, но не шагнула.       Что он…?       Матч уже закончился?       Сколько времени прошло?       Она нахмурилась. — Тео… ты… Матч уже закончился? — вопрос вышел сбивчивым. Мысли носились в голове, сталкивались, разбиваясь друг о друга. — Да, — голос Теодора, непривычно холодный, заставил напрячься.       На секунду воцарилась тишина. Только сухие листья продолжали шуршать над их головами. — Мы выиграли.       Сухо. Холодно.       Секунду Гермиона стояла, всё ещё пытаясь собраться с мыслями.       Они выиграли.       Тео выиграл.       Он заслужил эту победу.       Теодор заслужил всё хорошее, что мог дать мир.       Она выдавила улыбку. Наконец шагнула ближе, порывисто обнимая Теодора. Ладони нежно прошлись по его плечам. — Тео! Я так рада! Мерлин! Я даже не сомневалась! Такой длинный ма…       Неожиданно он крепко перехватил её за запястье, расцепляя её объятия. Гермиона вздрогнула. Фраза оборвалась на полуслове.       Ее глаза расширились. Она посмотрела на Тео. Но он смотрел лишь на Тома.       Гермиона не успела перевести взгляд. Не успела возмутиться, как Теодор сжал её запястье сильнее и буквально поволок. Прочь. От озера. Прочь. От Тома.       Быстро шагая, он утаскивал её от Реддла.       Рука заныла. Гермиона еле успевала перебирать ногами, пытаясь подстроиться под сумасшедший ритм широких шагов Теодора.       В груди вспыхнуло, разжигаясь ярче, раздражение. — Стой! Подожди! Тео! Остановись! Отпусти меня!       Он не слушал. Продолжал идти. Не убавляя шаг. Не смотря на неё. Словно она была не более чем лишним шумом. Она ударила его по плечу. Никакой реакции. — Чтоб тебя! — сказала она сквозь зубы. В конце концов сдалась, позволяя уводить себя дальше.       Они остановились у трибун. Обратной их стороны, там, откуда не было видно поля, только стена, уходящая вверх, накрытая хлопающими от ветра знаменами Слизерина.       Здесь они были одни.       Теодор отпустил её и сделал шаг назад. Высвободив руку, Гермиона потерла запястье. Кожа покраснела и заныла. Не хватало ещё, чтобы остался синяк.       Она зло стрельнула глазами. Теодор смотрел на неё. Прямо. Наконец-то.       Она постаралась вложить в свой взгляд всё раздражение.       Он усмехнулся.       Это была последняя капля. — Какого чёрта, Тео? — гневно спросила она.       Его глаза опасно вспыхнули.       Тоже раздражён.       Отлично.       Он сделал глубокий вдох.       А затем протянул к ней руку и аккуратно коснулся локтя. Чем немало удивил её. Раздражение споткнулось, растворяясь. Она непонимающе уставилась на Тео.       Большим пальцем он погладил косточку на её локте. С нежностью, которая никак не вязалась с происходящим ранее. Другой рукой он полез в карман своих брюк. С тихим шуршанием Тео вытащил небольшой свёрток и вложил Гермионе в руки.       Она приподняла брови и опустила взгляд. — Что это? — Открой.       Ногтями она подцепила край ткани, медленно распаковывая свёрток. Пару движений — и на ткани в её руках лежал кинжал. Чистое лезвие отражало небо. На рукоятке сиял крупный красный камень.       Что?       Руки дрогнули.       Нет.       Он не посмел бы.       Так прямо?       В лицо?       Показать, насколько она никчемна?       Нет. — На твой день рождения…       Её день рождения был в сентябре. — Тогда было не до подарков, но я… Мне всё равно хотелось подарить тебе что-то.       Оружие? — На прошлой неделе мы с Розье и Эйвери были в Хогсмиде… Я увидел его и… — продолжал Теодор. С каждым словом его голос звучал всё менее уверенно.       Зачем? — Я подумал, тебе это пригодится…       Её тряхнуло. Не легонько. Тело свело судорогой. Настолько плотная злость поднялась в ней. Захотелось с силой отбросить кинжал подальше. Но она лишь крепче сжала его. Лезвие упиралось в ладонь сквозь ткань. — Пригодится для чего, Нотт?       К черту нежность. — Эмм. Как. Ну… — Снова решил напомнить мне?       Злость набирала обороты. Колотилась в груди. — Что? — Тео нахмурился. — Нет. — Думаешь, я совсем дура, Нотт? Думаешь, ты единственный, кто помнит о миссии?       Она скривилась.       Как он смеет? — Самый ответственный. Разумный. Знаешь всё лучше других.       Она крепче сжала свёрток с кинжалом. Тряхнула. — А я? Списал меня со счетов, Тео?       Голос срывался.       Как он смеет думать, что она забыла. Когда она не хуже его знает, что их рукам никогда не отмыться от крови. Что от призраков прошлого не убежать. Что им не скрыться в пародии «нормальной» жизни.       Это Тео может улыбаться.       На мгновение позволить поверить, что всё нормально.       Ничего не нормально!       Ничего никогда не будет нормально!       Они разрушили всё.       Маховик исчез.       Ей никогда не вернуться домой.       На глаза выступили слёзы.       Боль это была или злость, она не знала. Это было не важно. — А что мне думать, если ты ничего не рассказываешь? Ты избегаешь меня! И всё время проводишь с ним!       Она задохнулась.       Что?       Он обвиняет ее в общении с Томом? Когда это Тео был тем, кто просил её сблизиться с ним. — Даже сегодня.       Тео отвернулся, нервно провел рукой по лицу. — Ты сам сказал, что мне нужно сблизиться с… — Где у тебя заканчивается «сблизиться с ним»? Грейнджер! — голос сорвался. Он обернулся. Резко. — На поцелуе? В постели? Где, блять, твоя грань?       Гермиона отшатнулась. Слова Теодора ударили под дых, выбивая кислород. — Что ты..?       Она смотрела, как Тео хватается за голову, как сгибается словно в фантомной боли. Видела его лицо, искаженное мукой.       Что происходит? — Тео… — голос прозвучал мягко. Злость отступила, пропуская вперёд искреннее беспокойство. За него.       Она потянулась к нему, намереваясь обнять. Успокоить. Они справятся с этим вместе. Как делали всегда.       Но тут Тео рванул вперёд, впечатывая Гермиону спиной в трибуны.       Боль острой вспышкой прострелила затылок. Она распахнула глаза. Дыхание сорвалось. — Я думал, ты притворяешься, — начал Нотт тяжело и хрипло. — Что это я не умею сдерживать своё отвращение к нему… — он усмехнулся. Горько. Тяжело.       Глаза выглядели безумными.       У Гермионы скрутило внутренности. — Я думал, ты просто лучше контролируешь себя. Что умеешь «играть»!       Он прикрыл глаза. Гермиона физически видела борьбу на его лице. — Но ты не играла… Ты… — голос срывался. — Я видел тренировки, Грейнджер. Я видел, как ты смотришь. Ты не ненавидишь его.       Голос Теодора сбился в шепот. В нем проступила такая боль, что ее парализовало. — Тебе нравится!       Он выдохнул это. Так тяжело, словно сам боялся захлебнуться от ужаса.       А Гермиона стояла. Прижатая к стене не столько его телом, сколько ужасом ситуации, и не могла выдавить ни слова.       В голове пульсировал лишь один вопрос.       Зачем она пошла за Томом?       Зачем… — Тебе нравится общаться с этим психом!       Крикнул Тео и силой ударил стену рядом с её головой. Она замерла. Казалось, даже сердце перестало биться. Всё, что она могла, это смотреть в почти чёрные глаза Теодора. Тьма в них засасывала, и вопреки любому здравому смыслу заставляла тело дрожать.       Не от ужаса.       Спина покрылась мурашками. Руки. Даже бедра.       Гнев Теодора был настолько честным и настоящим, что неожиданно заставил её чувствовать себя живой. Снова.       И она, как зависимая, вцепилась в его ярость. Впитывала до капли, не замечая, как начинало вибрировать тело.       Тео наклонился ближе. От него пахло декабрем, лаком для мётел и потом.       Губы почти коснулись её губ. Зрачки расширились. Теодор приоткрыл рот.       Горячее напряжение внутри усилилось. Сердце застучало яростнее.       Крупные мурашки покрыли тело, в то время как язык Теодора прошёлся по краям зубов.       А затем всё рассыпалось. — Тянет к чудовищам, Грейнджер? Я могу быть хуже.       Несколько мгновений он не двигался. Смотрел ей в глаза, словно ждал чего-то. Затем отступил. Резко. Оставляя её одну на один с холодным декабрьским воздухом.       Жар из груди вытянулся вслед за Теодором. И на его месте возникла знакомая дыра, втягивающая всё в водоворот пустоты.       Начался дождь.       Тяжелые капли забарабанили по земле. Опустились на голову. Поток усилился, и уже через несколько секунд одежда промокла, а волосы тяжелыми прядями прилипли к коже.       Воронка в груди раскручивалась сильнее, физически сжимая Гермиону внутрь. Она согнулась пополам и съехала по стене вниз.       Боль.       Ледяная.       Всепоглощающая.       Боль.       Терпеть больше — невозможно.       Она издала глухой звук, полувздох-полувсхлип. Рука судорожно прошлась по волосам, вцепилась в ворот рубашки, желая то ли ослабить галстук, то ли разорвать ткань. Из глаз потекли слёзы. И это было единственное тепло, мокрыми дорожками обжигающее кожу. — Не… воз… можно…       Раздался раскат грома. Недалеко сверкнула молния. Слова растворились в бушующем хаосе природы.       Капли перестали падать. И чья-то ладонь коснулась плеча.       Она подняла голову. Том стоял, растянув над ней свою мантию. Его волосы намокли и липли ко лбу. Капли ручьями стекали по лицу.       Гермиона Грейнджер сидела на холодной декабрьской земле и смотрела вверх, в прозрачные бездонные глаза Тома Реддла.

***

      Когда она попыталась снять мантию, Том настоял, чтобы та осталась на ней. — Оставь, Каллис.       Ладонь уверенно легла ей на спину, то ли придерживая мантию, то ли побуждая её двигаться.       Под сумасшедшим ливнем они вернулись в замок. Оба промокшие до нитки.       Гермиона шла бездумно, следуя за Томом. В голове было тяжело после слёз. Лицо ощущалось опухшим.       Способность мыслить частично вернулась, только когда они остановились у красивой резной двери на пятом этаже.       Ванная старост?       Гермиона нахмурилась.       Том прошептал пароль и распахнул дверь, пропуская её вперёд.       Она посмотрела на него и осталась стоять. — Предлагаю привести себя в порядок, прежде чем возвращаться в гостиную. Праздник сейчас в самом разгаре, так что…       Он прав.       Она молча вошла внутрь.       Их шаги гулко отозвались на белой плитке. Ванная старост встретила их тишиной и нежным блеском кафеля.       Ванна размером с небольшой бассейн, мраморные ступени, уходящие в неподвижную воду. Выше — искусный витраж с русалкой. За замком бушевала гроза, и небо на мозаике было таким же темным и серым, как на улице.       Три раковины из белого мрамора, длинное прямоугольное зеркало вдоль стены. И ни звука, кроме их дыхания и капель, падающих с мантий на плитку.       Дверь закрылась с небольшим хлопком. Гермиона не вздрогнула. Только прикрыла глаза. Она слышала, как Том запечатывает дверь заклятием, и внутренне согласилась с этим решением. Не хватало, чтобы кто-то застал их в ванной вдвоем.       Одежда неприятно липла к телу. Волосы тяжелым грузом тянули вниз, хотелось сложиться и растечься по стерильно светлому полу.       Гермиона бросила короткий взгляд на ванну. Мысль о тёплой воде и нежной пене на мгновение окутала приятной негой. Но она отвернулась и прошла к раковинам.       Юбка тяжелыми от влаги складками путалась в ногах. Подойдя ближе, она заглянула в зеркало. И замерла.       Она выглядела как промокшая собака, но внимание привлекло совсем не это. В отражении она смотрела на Тома, который всё ещё стоял у закрытой двери и монотонно расстегивал рубашку.       Когда последняя пуговица выскользнула из петли, он неторопливо взялся за края — и развёл руки в стороны. Грудные мышцы напряглись, ключицы проступили резче. Ткань, мокрая и тяжёлая, натянулась на плечах, прежде чем наконец отлипла от тела и подалась назад.       Рубашка соскользнула сначала с одного плеча, потом с другого. Том перехватил её одной рукой, затем поднял голову и посмотрел на Гермиону. — Если сушить на себе, она будет мятой.       Секунду она молчала. Было сложно осмыслить, что Том разделся.       А брюки он тоже….?       Она отвернулась. Тактично переводя взгляд на раковину. Зачем-то включила кран и начала мыть руки.       Краем уха слышала шуршание ткани сзади.       Он правда снимает и брюки?       Не смотри.       Не смотри.       Не…       Она снова подняла взгляд и посмотрела в зеркало. Том всё же стоял в брюках, отжимая рубашку. Затем положил её на выступ у бассейна, прижал палочку и произнёс заклинание — рубашка вновь стала сухой и ровной. — Замерзла? — неожиданно спросил Том, снова перехватывая ее взгляд.       Ещё раз встряхнул уже сухую рубашку и быстро накинул на плечи. — Можешь принять ванну. Я подожду снаружи.       И не оборачиваясь вышел.       Вода в раковине продолжала течь, как и холодные струйки с её волос и юбки, пока Гермиона смотрела на вновь закрывшуюся дверь.       Какого черта она вообще моет руки, когда и так вся мокрая? Она резко выключила кран и посмотрела в зеркало. В этот раз уже на себя.       Волосы, мокрые и спутанные, тяжело лежали на плечах. Кожа вокруг глаз покрылась красными пятнами. Россыпь блеклых веснушек у носа и на скулах. Уголки губ опущены вниз.       До войны было иначе.       Маленький, бледный шрам тянулся от правой челюсти к мочке уха. Сейчас он особенно выделялся. След, оставленный от егерей во время скитаний с Гарри и Роном.       Казалось, это было сотни лет назад. Хотя на деле прошло не больше четырёх лет. Вдруг Гермиона ощутила себя старой и очень усталой.       Она оглянулась на ванну. По неподвижной воде, будто привлекая её внимание, пробежали ароматные пузырьки. Витражная русалка ожила и, соскользнув с мозаики, нырнула вниз, исчезая в воде. Уголки губ сами собой поднялись, Гермиона хмыкнула.       Расстегнула жилет, рубашку. Пришлось повозиться, стягивая ткань с запястий, расстегивать манжеты было лень. Юбка тяжелыми складками упала на пол. Вслед за ней — белье. И Гермиона медленно, но верно шагнула в объятия тёплой воды. Душистая пена облепила тело, даря неописуемое блаженство. Гермиона закрыла глаза и нырнула.       Под водой было хорошо.       Тепло. Приятно. Спокойно.       Может, остаться так?       Не всплывать.       Тут хорошо.       Темно.       Вода обнимает, придавливая со всех сторон.       Воде ничего от неё не нужно.       Лёгкие начали гореть. Словно её реберный каркас стал жаровней и кто-то заботливо раздувает в ней угли. Жгучая боль постепенно расползается к шее, к вискам.       Тепло.       Хорошо.       В ушах появился звон, усиливающийся с каждым биением сердца. Она больше не чувствовала этого самого сердца. Не чувствовала ничего отдельного. Всё тело стало одной сплошной обжигающей болью.       Похоже на круцио.       Забавно.       Гермиона вынырнула.

***

      Когда она вышла из ванной, Том ждал её, прислонившись к стене. Волосы уже сухие, даже уложенные. Не так идеально, как обычно, но всё равно аккуратно.       Как подобает старосте школы. Любимцу преподавателей. Примеру для всех. — Всё хорошо? — спокойно спросил Том. — Да. — соврала Гермиона.       Они молча двинулись по коридору. Вниз. К гостиной Слизерина. Замок был почти пуст, студенты разошлись по башням отмечать матч.       Портрет отъехал в сторону. Гостиная встретила теплом, светом и музыкой. Ритмичный джаз лился из серебряного граммофона у камина. Труба вела, фортепьяно рассыпалось, подхваченное саксофоном.       В воздухе искрилось. Бутылки летали над столами, наклонялись, разливали пенящийся напиток в бокалы. В центре кружились пары.       В углу, за низким столиком, несколько парней играли в магические шахматы. На кнаты. Фигуры ходили сами, с грохотом сбивая друг друга, игроки смеялись и хлопали друг друга по плечам.       Группка ведьм сидела на полукруглом диванчике у камина. Девушки поправляли причёски, хихикали, поглядывая на парней.       Гостиная Слизерина кипела. Жила. Дышала молодостью и победой.       Гермиона вдохнула глубже, прогоняя странную тяжесть в груди.       Глаза начали искать Теодора. По привычке. Он ведь должен быть здесь. — Я принесу напитки. — услышала она откуда-то издалека голос Тома и едва кивнула ему.       Где же?       Где….       Глаза нашли его. Не сразу. Но нашли. Он сидел развалившись на диване. С одной стороны от него лежал Хьюго, с другой — Абраксас. Один смотрел в потолок, другой — на Теодора.       Он — только на неё. Бутылка плеснула в стакан янтарную жидкость. Теодор подхватил его и выпил. Залпом. Не отрывая взгляд от Гермионы.       Она не отвела взгляд. Но и не шагнула. Брови чуть сдвинулись. По телу разлилось странное напряжение.       Впервые ей не хотелось к нему подходить.       И снова они будто по разные стороны.       Ладонь Тома легла ей на спину. Чуть выше поясницы. От неожиданности Гермиона вздрогнула и оглянулась. — Давай отойдём туда. — сказал Том, указывая глазами в угол у окна. — Там тише.       И надавил, вынуждая её двигаться.       У окна действительно было тише. За стеклом — чернота озера и редкие огни, отражающиеся в воде. Том облокотился о стену спиной, расслабленно скрестив руки на груди. В ладони блеснул бокал. Второй он протянул Гермионе.       Поблагодарив его, она присела рядом на широкий покрытый бархатом подоконник. Бокал приятно холодил ладони. — Что это? — спросила она, рассматривая тёмную малиновую жидкость. — Пунш, я полагаю. — спокойно ответил Том и сделал глоток из собственного бокала.       Гермиона мельком глянула на него и тоже отпила. Жидкость приятно обволокла горло, утоляя жажду. На губах остался приятный привкус лесных ягод. — Вкусно. — Знаю.

***

      Какое-то время они молчали. Гермиона смотрела на танцующие пары, на бутылки, летающие над столами, на смеющиеся лица. Гостиная жила своей громкой, праздничной жизнью.       Том тоже смотрел. Не на неё. В зал. Взгляд ровный и цепкий скользил по залу. Задерживался на компаниях. На жестах. Порою его глаза сужались. Всего на мгновение.       Гермиона заметила это не сразу. А когда заметила, поняла — он не просто смотрит, он изучает. Так, как делает это всегда. Со всеми. — Посмотри на Розье. — тихо сказал Том, наблюдая за диваном, на котором лежала троица.       Блондин активно крутил руками, явно пытаясь что-то доказать Теодору. — Он вусмерть пьяный.       Гермиона тоже перевела взгляд к дивану. Хьюго закрутил руками активнее. Видимо, Теодор ему не поверил. — Знаешь почему? — спросил Том.       Гермиона нахмурилась. Пунш ударил в голову, сосредоточиться было сложнее. — Не умеет себя контролировать? — неуверенно предположила она.       Том усмехнулся. — Это тоже. — он помолчал мгновение, затем добавил: — Но главное другое. Сегодня на матче были его родители.       Гермиона удивленно посмотрела на Тома. Он не ответил на её взгляд, продолжая наблюдать за блондином. — Мистер и миссис Розье. Крайне… холодные люди.       Гермиона наморщила лоб сильнее. Том явно хотел, чтобы она догадалась сама. — У них сложные отношения?       Том улыбнулся. Легко. Одними уголками губ. — Видишь ли… чистокровные семьи в Англии редко имеют больше одного наследника. В семье Розье это не исключение. Он единственный ребенок. Соответственно вся ответственность за будущую репутацию, бизнес и влиятельность рода лежит на нём. — Ммм… — протянула Гермиона, вновь переводя взгляд на Хьюго, который, недовольно взмахнув руками, попытался встать с дивана, но вместо этого запутался в ногах и рухнул на Теодора. Абраксас рядом засмеялся. — Отец Хьюго считает его позором семьи. — не пытаясь быть мягким, сказал Том. — Почему? — спросила Гермиона. Хотя ей казалось, она понимает. — Мистер Розье считает, что Хьюго не хватает стержня. Что он слишком… эмоционален.       Гермиона отвела взгляд от Розье, который всё-таки отлепился от Теодора и снова лежал на своём месте. — Считаешь, он прав? — спросила она, глядя на Тома.       На этот раз он встретил её взгляд. — Хьюго эмоционален, это правда. Но иногда это полезно.       Она заметила это — холодный расчет в его зеленых глазах.       Музыка играла. Студенты отмечали победу. А они стояли у окна. В странном тихом понимании.