Бездна

***

— Ступефай!       Она отбила. Быстро. Жёстко. — Протего! Импедимента!       Она подошла к нему с утра. До завтрака. А он отвернулся, будто она ничто. Будто она пустое место. Будто она сделала что-то не так! — Экспеллиармус! Ступефай!       Она перестала ждать атаки от Тома. Атаковала сама.       Отвернулся и ушёл с Розье. Будто она и не с ним здоровалась вовсе.       Злость бурлила в теле. Гермиона чувствовала её везде, в каждой мышце. Она вся была как натянутая струна. Внутри зудело, вибрировало и рвалось разворошить всё к чертям.       Фиолетовый луч нёсся прямо ей в голову. Она не стала тратить силы на защитные чары. Резко обернулась. Луч врезался в стену, лишь слегка задевая пряди волос. Тело двигалось само, ведомое памятью войны.       Она посмотрела на Тома. Как кошка. Дикая.       Подняла палочку. Древко распороло воздух. Быстро. Изящно. — Инкарцеро. Ступефай. Экспульсо.       Том отбил все. Быстрыми движениями кисти. Без слов.       Она и не сомневалась.       Мерлин, как они все её злят. — Эверте Статум! Баубиллиус! — Каллис! Ты истратишься. Направляй!       Да пошёл ты к чёрту. — Селенцио! Ступефай Дуо!       Том отбил. Снова. Невербально. Склонил голову. Ухмыльнулся. Палочка крутанулась между пальцев. — Ступефай! Экспеллиармус!       Она снова увернулась от лучей.       Лицо Тома дрогнуло — на секунду проступило недовольство. И так же быстро скрылось за непроницаемой маской. — Перестань уворачиваться. — Почему нет? — Это магическая дуэль! — Когда мы начали играть по правилам? — она улыбнулась. Жёстко.       Глаза Тома сузились. На лице отразилось удовлетворение. Он принял её игру.       Палочка дёрнулась влево: — Эверте…       Гермиона — вправо. — Экспеллиармус. — Том оборвал предыдущую руну и перевёл палочку правее.       Древко вылетело из её руки, с тихим стуком отлетая в другой конец зала. К Тому. Он наклонился. Поднял его.       Посмотрел на Гермиону. В глазах язвилась усмешка.       Она прикрыла веки. Медленно. Принимая поражение. Склонила голову в одну сторону. Другую. Молча. Затем посмотрела на Тома. Ровно. — Ты выиграл. Снова.       Том победно подкинул её палочку в воздух. Поймал. Заткнул за пояс. Сверкнул глазами. Поклонился. И пошёл к ней.       Гермиона направилась к окну. Полдень плавно перетекал в вечер. Суббота. Они тренируются уже часа три. За окном всё та же блёклость, что и месяц назад. Только с неба медленными маленькими хлопьями падает первый бледный снег. Тающий пушок жалко покрывал двор замка. Небрежными, плешивыми огрызками. — Ты хорошо сражалась. Твоя выносливость намного лучше. Двадцать минут без перерыва, Каллис — ты сегодня отлично держалась.       Она молча кивнула. Похвала окутала мягким одеялом.       Том остановился прямо за ней, и покалывающее чувство от этой близости растекалось от затылка к лопаткам. Гермиона с трудом удержалась, чтобы не поёжиться, и всё же отшагнула в сторону. Как она надеялась — незаметно.       Том, как ни в чём не бывало, встал рядом. Теперь его плечо почти касалось её. Такая мелочь. Но она заметила. Она замечала слишком много ненужного в последние дни.       Из этих глупых мыслей выдернул голос Тома: — Можешь записываться в дуэльный клуб.       Это было настолько неожиданно, что она переспросила: — Что?       Том склонил голову. Посмотрел на неё: — Ты можешь записываться в дуэльный клуб. Ты готова. Наши тренировки окончены. — Совсем?       Вопрос вылетел раньше, чем она это осознала.       Том прикусил улыбку. — А что? Не хочешь заканчивать?       Гермиона ощутила, как неуместный жар заливает шею и скулы. Она отвернулась к окну, рассматривая удивительно неинтересное простое серое небо. — Не то чтобы. Но признаю, твои занятия действительно полезные. Ты… умеешь объяснять. — Спасибо, Каллис. — он всё ещё смотрел на неё. Гермиона чувствовала этот взгляд кожей. — Пожалуй, ты права.       Он вытащил её палочку из-за пояса и протянул ей. Гермиона забрала древко, нечаянно касаясь его пальцев. — Наши тренировки не закончатся, но станут реже. Раза в неделю, думаю, будет достаточно. И дважды — тренировки в клубе. Понедельник, четверг. Такое расписание обычно.       Гермиона снова задумчиво кивнула.       Том развернулся. Отошёл от окна. — День рождения Ориона. Ты идёшь? — услышала она за спиной.       Точно, сегодня Орион Блэк празднует шестнадцатилетие. Вся гостиная, да что там, вся школа переполнена шушуканьями об этом мероприятии. Каждый сгорает от предвкушения и желания попасть на эту вечеринку.       Тео… будет там. — Ещё не решила, — ответила Гермиона, оборачиваясь к Тому. — Ты? — Разумеется.       Гермиона лишь утвердительно промычала. Ну да. Глупый вопрос. — Пойдём вместе, Каллис. Блэки умеют устраивать приёмы. Слышал, что ему помогает Розье… так что — Том выдержал паузу — будет явно… увлекательно.       Затем добавил: — Я познакомлю тебя с членами клуба. — Хорошо. — решилась Гермиона и прошла мимо Тома в распахнутую, придерживаемую им дверь. — Я пойду.

***

— …несколько ящиков огневиски из поместья Дариуса! Ей, ты слышишь? Нахт? — Хьюго повис на его плече, с показным страданием глядя ему в глаза. — Огневиски из поместья, Эйвери, я слышу. — вздохнув, ответил Теодор и дернул рукой, пытаясь стряхнуть Хьюго.       Но блондин стряхиваться не собирался. Он только ещё больше расслабился, повисая на руке Теодора так, что того повело к земле. — Да отцепись ты, Розье! — Теодор сильнее дернул руку, и Хьюго на этот раз отпустил.       Обиженно надул губы. Бросил разочарованный взгляд. — Дариус тебя заразил? Укусил? Как это было? Расскажи. Мы с Орионом придумаем противоядие, обещаю. — слезно заверял его Хьюго.       Тео нахмурился. — Противо… что? — тупо переспросил он. — Противоядие от болезни Дариуса «я самый суровый и нервный».       Тео закатил глаза. А потом усмехнулся. Не выдержал.       Розье идиот.       Хьюго отлип от Теодора и теперь шагал рядом. Вместе они шли по коридору к воротам замка, чтобы перехватить поставку из Хогсмида. — Почему Дариус сам не забирает? — Потому что он договаривается с эльфами о закусках. — ответил Хьюго так, будто Теодор спросил глупость. — Он же сам сказал, когда мы уходили.       Хьюго хлопнул Тео по плечу. Тот не вздрогнув продолжил смотреть вперёд. Куда-то сквозь коридор. — Ты в каких-то облаках летаешь, приятель. — аккуратно начал Хьюго. — Всю неделю. — он одарил Теодора многозначительным взглядом. — Это из-за Каллис?       Тео дернулся. Едва. Но Хьюго уловил это движение. Теодор поморщился и повёл плечами, сбрасывая напряжение. — С чего бы. — ответил он слишком сухо. Слишком. — Вы не общаетесь. — ответил Розье, поглядывая на лицо Теодора. — Вообще. — констатировал он. — Спасибо, я заметил.       Брови Хьюго изогнулись в забавные дуги. Он приподнял руки в защитном жесте. — Эй, спокойно. Я просто спросил. Потому что это заметно. — он снова косился на Теодора. — Не только мне. Другие… э… не спрашивают, потому что… — Потому что это не их чёртово дело? — перебил Хьюго Теодор.       Он явно закипал. — Что между вами произошло? — не отставал Розье.       Теодор решил, что игнорирование в данном случае — лучшая стратегия. И, не обращая внимания на пронзительный взгляд Розье, продолжил смотреть строго вперёд. — Да брось. — он снова толкнул Тео в плечо.       Появилось желание развернуться и вмазать Хьюго как следует по его смазливой роже. Теодор это желание подавил. С трудом. — Раньше вы каждый день то туда, то сюда. Гермиона стой, Гермиона подожди, Гермиона…       Теодор закрыл глаза.       За что ему это? — А теперь она с Томом? — в голосе Розье проскочило что-то между удивлением и неприязнью. — Теперь он таскается с ней. От женщин одни пробл… — Разве Том не твой друг? — раздражённо перебил его Теодор.       Он остановился. Брови четко свелись к переносице. На лбу просели морщины. Хьюго тоже остановился. С какой-то неожиданной осторожностью посмотрел на Теодора.       Какое-то время они стояли и буравили друг друга взглядами. Точнее буравил Теодор. А Хьюго просто… просто решался на ответ. — Мой, но… — он замялся. — Ты тоже. — он произнёс это быстро и словно ускорил шаг. — Давай быстрее, Нахт. Если этот мужик уедет обратно…

***

      Спустя двадцать минут они возвращались в подземелья. Тео левитировал крытый деревянный ящик, в котором лежали аккуратно спрессованные бутылки огневиски.       Хьюго вертел в воздухе продолговатую коробку, покрытую бархатом. Палочка выписывала круги, закручивая коробку так, что Тео косился на неё с лёгкой опаской — не хотелось, чтобы его жизнь закончилась от того, что ему снесут голову коробкой. — Почему нельзя просто сразу занести это всё в Выручай-комнату? — поднывал Хьюго.       Они пересекали открытый дворик. Тео внимательно вглядывался в коридоры по сторонам. Хоть посылки принимать не было запрещено, осмотр ящика с огневиски явно вызвал бы вопросы, от которых даже Розье и Блэку было бы сложно отвертеться. — Потому что она закроется, как только ты выйдешь, и нет гарантий, что в следующий раз откроет тебе ту же комнату, которую нужно. Твои ценнейшие бутылки могут на века зачахнуть в недрах Выручай-комнаты.       Хьюго выпучил глаза и уставился на Теодора, как будто впервые его увидел. — Откуда ты знаешь?       Теодор понял, что сказал лишнего, на полсекунды позже, чем следовало. — Я… Оливия рассказала. — Оливия? — с сомнением переспросил Хьюго. — Она вообще с тобой разговаривает? — Иногда. — Тео пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — По делу.       Хьюго странно на него посмотрел. Секунду. Две. Розье явно думал о чём-то. В конце концов он улыбнулся. Но что-то в этой улыбке было другое. — Ладно. — ответил Хьюго. Слишком легко, будто мог бы продолжить этот разговор, но не стал.       Тео выдохнул. И попробовал перевести тему. — Что вы дарите Ориону на день рождения? Сколько ему вообще исполняется, пятнадцать?       Хьюго хихикнул. Уже привычно. — Шестнадцать. Ориону сегодня шестнадцать. Теперь Блэк — полноправный наследник своего рода. Это важная дата у чистокровных. — Знаю. — В Венгрии так же? — Да. — ответил Тео, не дрогнув ни одним мускулом. Врать на темы, не касающиеся Грейнджер, было просто. — Я думаю, так по всему миру. Во Франции ведь тоже. — А… ну да. — протянул Хьюго, а затем почти подпрыгнул от восторга. — А насчёт подарка, Нахт… — блондин заговорщически улыбнулся Теодору. — Во-первых, это не «вы дарите», а «мы дарим», это от нас, от команды и Тома. Ты тоже часть команды.       Хьюго ткнул Тео локтем в бок. Тот лишь хмыкнул в ответ. — И вообще, узнаешь вечером. Но клянусь, это нечто. Орион заплачет.       Хьюго злорадно растер ладони.       Тео хохотнул. — Мне уже страшно. Если ты так доволен, Розье, не знаю, к добру ли это.       Хьюго цокнул языком и мотнул головой. Кудри колыхнулись, золотые глаза азартно сверкнули. — Расслабься, подарок выбирал Том. Это его идея.       Тео кивнул. Ощущая, как при одном упоминании имени снова сводит челюсть.       Том.       Хьюго прав. После того, как они с Гермионой перестали общаться, ублюдок не отходит от неё ни на шаг. У Теодора чуть ли не вены свело, когда он увидел их в первый день вместе входящими в Большой зал.       По правде говоря, она тогда подошла сначала к нему, к Тео. В гостиной. До завтрака. Поздоровалась. Как обычно. А он отвернулся. Сделал вид, что её нет. Один Мерлин знает, как тяжело ему это далось. Но так нужно.       Теодор не заметил, как руки сжались в кулаки. Как задрожал над головой левитирующийся ящик.       Гермиона не видит, как Реддл обманывает её. Теперь Теодор в этом убедился.       После того, как она ушла с матча, после того, как молчала, когда он обвинял её. Теперь Теодор абсолютно уверен, что у Грейнджер эмоциональная слепота. Это в её характере. Он должен был быть готов к этому. Но он не думал… не думал, что после всего… что им известно, что они видели, она…       Он дёрнулся. Бутылки в ящике зазвенели. — Эй, приятель? — бросил Хьюго где-то сзади.       Она не видит, как ублюдок влияет на неё, протянул свои змеиные…       Давить — не вариант. Он пробовал, Гермиона только больше отдаляется!       Звон стекла над ним усилился. — Эй, Нахт… — голос Розье доносился издалека. Не из той реальности, в которой сейчас пребывал Теодор.       Единственный выход — оставить её. Отдалиться самому. Теодор закусил щеку. Она не ожидала, что он отдалится.       Думала, я вечно буду рядом.       Посмотрим, что ты будешь делать одна.       Она вернётся. Он знал это.       Иначе и быть не могло.       Она вернётся. Сама.       Как только ощутит, что рядом нет никого.       Никого, кроме него. — Эй, Тео! — Рука Розье резко опустилась ему на плечо. Теодора словно выдернули из адского болота рефлексии.       Он резко мотнул головой и уставился на Розье. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, светлые брови были всё так же смешно выгнуты. — Ты сейчас взорвёшь все наши драгоценные запасы.       Хьюго показательно стрельнул глазами вверх. Теодор проследил за его взглядом и только сейчас заметил, как качает в воздухе ящик. Он сосредоточился на чарах. Ящик успокоился. Бутылки снова прижались друг к другу.       Хьюго заметно расслабился. Плечи опустились, и он, кажется, даже выдохнул. — Прости. — буркнул Тео.       Хьюго лишь хищно улыбнулся и, дружелюбно подтолкнув Теодора вперёд, зашагал с ним по коридору в сторону гостиной. — Пойдём. У нас ещё куча дел. Ливи съест нас, если мы не поможем с декором.

***

      Она рухнула на кровать, руками закрывая лицо. Хотелось надеть наушники и включить плеер. Так как делала это иногда в штабе.       Она вспомнила свою футболку с логотипом Nirvana, которую пришлось сжечь ещё в дырявом котле. Теодор настоял — ни к чему рисковать, оставляя вещи из будущего.       Она, конечно, была с ним согласна, но всё равно… жалко.       Гермиона застонала и перевернулась, лицом утыкаясь в матрас.       Теодор…       Его имя хотелось вырычать и выплевать.       Его безразличие невозможно, невыносимо раздражало. Что она сделала не так? Она бы никогда не отвернулась от него. А он!       Гермиона зарычала и ударилась головой о матрас. Снова. Ещё раз. Ещё. Волосы спутались. Лицо покраснело. Но зудящая, скребущая злость никуда не ушла. — Да пошёл ты к чёрту! — и снова упала лицом в жёсткие складки покрывала.       Перевернулась. Серый потолок смотрел на неё плоско и безразлично.       Вечеринка Ориона Блэка?       Он будет там.       Конечно, он будет там — собирать информацию о Розье и остальных. Теодор ведь нормальный, он помнит о миссии. И она помнит! С чего он взял, что она нихрена не помнит! Она прекрасно знает, что Тома нужно убить! И они убьют его! Но сначала узнают о крестражах.       Пусть Теодор возится со своей командой по квиддичу, сколько хочет. Она быстрее выяснит всё. И без него.       Том — не такой, каким они его себе представляли. Нужно узнать больше. Хочется узнать больше.       Что ему нужно? Почему? Зачем…       Ей правда интересно.       И сейчас она может делать всё, что захочет. Кто её остановит? Теодор?       Она усмехнулась. Горько. Неприятно.       Встала с кровати. Раскрыла шкаф.       В чём идти?       Из глубины гардероба выглядывало тёмно-сливовое платье. То самое, которое выбрал Теодор, когда они закупались перед учебным годом в Хогсмиде. Она не понимала, да и сейчас, если честно, плохо понимает, зачем нужно было набирать столько вещей. Но Теодору виднее. Он всегда знает лучше.       Она сгримасничала и тряхнула головой.       Зуд под кожей становился невыносимым. Словно десятки микроколючек перекатывались внутри, путая сосуды и вены в один хаотичный кровоточащий ком.       Она стянула платье с вешалки. Переоделась. Волосы не стала заплетать. Прическа требовала слишком много сил. Кудри остались нетронутыми прядями спадать по плечам. Гермиона взглянула в зеркало. Она выглядела слегка дико.       Да и чёрт с ним.       Она взяла палочку и вышла. Дверь звонко хлопнула, закрываясь.

***

      Теодор упал на диван с тяжким вздохом. Хьюго присоединился, падая справа. — Когда дело касается Ориона, она неумолима, да? — устраиваясь удобнее, сказал Хьюго. В его голосе явно слышался восторг.       Теодор ничего не ответил. Он был рад просто присесть. — Я не уставал так даже на сдвоенных трансфигурациях Дамблдора. — продолжал щебетать Розье. — Тысяча шестьсот флажков… Это пытка! Оливия — тиран!       Несмотря на слова, на лице сверкала улыбка. — А где Орион? — устало спросил Теодор. Если подумать, он не видел его весь день. — Ммм… — протянул Хьюго, зачёсывая назад волосы. — С утра он был на отработке у Меррит. — Хьюго прыснул. — Мерлин, представь, они с Брейвели до сих пор отбывают наказание за потасовку в Большом зале. — он хохотнул и откинулся назад, на подушки. — А потом Харди забрал его в лес собирать шишки.       Теодор нахмурился. — Шишки? — Ага. — просто ответил Хьюго, кажется, не собираясь пояснять. — Зачем Харди шишки?       Разговор ощущался глупым. — Ну, я откуда знаю? Собирает какие-то особые травки и корни для матери. Ну и шишки. Он отправляет ей их по воскресеньям, совой.       Хьюго вальяжно перекинул одну ногу через другую. Раскинул руки в стороны и зачем-то ущипнул Теодора за шею. Тот хлопнул его по руке, и Хьюго усмехнулся. — Не знаю, почему он собирает их сам. В любой лавке можно набрать такие же за два-три галеона.       Теодор кивнул. В голове всплыли сказанные Дариусом слова о больной матери Блэквуда. О том, что аврорат для него — единственный способ получать достойное жалование. — Ну и Ориона с собой забрал, чтобы не мешал нам готовить это! — Хьюго взмахнул руками, хаотично обводя зал Выручай-комнаты. — Как думаешь, она согласится на танец? — вдруг спросил Розье.       Теодор представил, как кланяется перед Грейнджер, протягивает ей ладонь, приглашая. Её ореховые глаза. Морщинки от тёплой улыбки. Её пальцы в своей ладони. — Молчишь, потому что думаешь — нет?       Хьюго вернул Теодора в реальность. Удушливую. И тяжелую. Где нет места танцам с Грейнджер.       Но может, позже… — Согласится. — сказал Теодор, хотя был уверен, что Оливия ни за что не согласится.       Но и разрушать мечтательную предвкушающую улыбку на лице Хьюго не хотелось.

***

      Каблуки уверенно врезались в тишину коридора со звоном битого стекла. Отрывисто, остро, необратимо.       Ожиданий — никаких. Предвкушать что-либо было бесполезно. Будущее даже самое ближайшее теряло для Гермионы свои очертания, оставляя блёклые мутные силуэты и хаотичные проблески эмоций.       Она окинула безразличным взглядом стену — пусто. Дверь в Выручай-комнату не проявилась. Она усмехнулась. Тихо. Куда-то внутрь. Ещё бы. Магию замка не обманешь. Её желание идти на вечеринку такое же мёртвое, как и она сама.       В конце коридора, опираясь бедрами о подоконник, стоял Том.       Пиджак и широкие прямые брюки цвета тёмного графита. Под пиджаком — жилет на несколько тонов светлее, застегнутый на все пуговицы. Эта пепельность делала тон его кожи ещё более светлым, почти мёртвым. Словно он статуя, выкраденная из Ватикана. Только вместо святости — чужая, тёмная безупречность.       Слишком правильный. Слишком красивый, как яд в хрустальном флаконе. И ей кажется, хочется сделать глоток.       Гермиона подошла ближе, и Том, оттолкнувшись от подоконника, сделал шаг навстречу. Поклонился. Эстетичный, рассчитанный жест.       Он протянул руку. В ладони вспыхнул огонь, оставляя после себя горсть маленьких тёмных фиалок. — Les fleurs des champs ont des odeurs d'oubli.       С мягкой улыбкой произнес Том. Она посмотрела в его глаза. Прозрачные, почти пустые, они сияли самодовольством. — L'oubli n'est pas une odeur. C'est une décision que chacun prend pour soi.       Сухо ответила она.       Взгляд Тома стал холодней. Он перестал улыбаться.       Подошёл ближе. Вплотную. Так, что она уловила свежий аромат его парфюма: хвоя, ветивер, запах предгрозового неба.       Пальцы скользнули в её волосы. Без лишних слов и вопросов. Уверенным движением он подцепил прядь и вплел в неё несколько соцветий. Закрепил магией. Неприятный холодок прошелся по коже.       Гермиона поднесла руку к виску, коснулась пальцами бархатистых лепестков. Фиалки держались крепко, переплетенные её волосами.       Тёмное фиолетовое платье, каштановые кудри, распущенные по плечам, и эти тёмные, крошечные цветы. Подарок, который она приняла. Потому что может. Потому что имеет право.       Том снова протянул ей руку, и она приняла это приглашение. Вдвоём они развернулись и пошли к двери, которая на этот раз проявилась. Будто и всегда была там. Вырезанная в каменной стене.

***

      Дверь отворилась, погружая их в атмосферу музыки, блеска и витающего запаха праздника. — Добро пожаловать в Выручай-комнату, Каллис. — шёпот Тома обжёг ухо.       Глаза прошлись по пестрящему золотом залу. Это не было похоже на вечеринку в честь победы Слизерина по квиддичу. Всё было иначе. Громче. Шире. Светлее.       Мраморные колонны извилистыми столбами уходили в потолок, который словно ночное небо исчезал в тёмной мерцающей дымке. Там же парили свечи. На столах дрожали и иногда взрывались золотистыми фонтанчиками волшебные огни.       Разглядывая зал, она не замечала, как смотрел на неё Том. Как с другого конца зала на них обоих смотрел Теодор.       Стаканы взорвались в руках: его, Харди, ошарашенного Хьюго и перепугавшегося Ориона.       Но звук этот растаял в общем шуме Выручай-комнаты. Веселые голоса и джазовая музыка поглотили этот короткий треск боли.       Гермиона обернулась на Тома. Он улыбнулся. Одними губами. Глаза остались холодными. Положил свою руку поверх её и повёл их в центр зала. Туда, где кипела жизнь. Туда, где матерился Хьюго, отряхивая рукава пиджака от терпких капель виски. — Тергео, — бросил Том, подходя ближе. Короткий взмах палочкой — и костюмы четверых парней были приведены в порядок.       Том поймал горячий и острый как лезвие взгляд Теодора. И улыбнулся. У Нотта дёрнулась бровь. — О, Том! Мы уже думали, не придёте. — задорно поздоровался Хьюго.       Том улыбнулся. Вежливо. Одними уголками губ. — Как я мог. Сегодня такой день. — Том одобрительно посмотрел на Ориона. — Готов получать подарки?       Серые глаза Ориона просияли. Он явно ждал этого вопроса и едва сдерживал предвкушение. — Думаю, время подходящее. — подчеркнуто надменно протянул Орион.       Гермиона мало общалась с Абраксасом, но сейчас будто уловила нотки его интонации в голосе Блэка. Это было… забавно. — С днём рождения, Орион, — сказала она.       Все вдруг посмотрели на неё. Она проигнорировала взгляды. — Желаю тебе не разочароваться в том, кем ты станешь.       Теодор бросил на неё взгляд. Резко. Она почувствовала его кожей. Плевать. Она ничего такого не сказала. Только правду.       Орион же замер. Серые глаза широко распахнулись, будто видели её впервые, и она безразлично принимала этот взгляд.       Кадык Ориона дернулся. Он сглотнул. — Благодарю, Каллис. Я… мне… — он прокашлялся. Поправил волосы. — Это… важное пожелание. — тихая улыбка. — Буду надеяться, что так и будет.       Слова прозвучали сбивчиво. Его скулы ближе к вискам покрылись румянцем.       Она поджала губы в безразличной улыбке. Коротко. Для вида.       А затем нечаянно пересеклась взглядом с Ноттом. Дыхание сбилось против воли. Он смотрел на неё. Прямо. В тёмных глазах невозможно было ничего прочесть. Она же вложила в свой взгляд всё разочарование и обиду, которую смогла собрать.       А в ответ — ничего. Пустота. Тео даже не дрогнул.       Захотелось подойти ближе и ударить. Вцепиться в этот идеальный воротник, трясти, кричать: «Как ты можешь делать вид, что меня нет?»       Горло сжало. Глупо. По-детски. Слёзы подступили к глазам, и она едва сдержала их, вздернув подбородок.       Это нечестно.       Это нечестно.       Потому что она бы его не бросила. Никогда. Даже если бы он её ненавидел. Если бы злился. Она бы не бросила. Она бы осталась. И приняла. Как принимала всегда до этого.       Пустота сворачивалась внутри неё спиралью — холодной, острой, сжимающей ребра, уходящей так глубоко, что самой уже не достать.       Гермиона отвернулась первой.       Приметив в толпе Эйвери, Хьюго резво махнул ему рукой.       Тот уже и так шёл к ним вместе с Оливией и прямоугольной бархатной коробкой в руках.       Подойдя ближе, он кивком поздоровался с Гермионой и Томом и вручил коробку Ориону. Блэк с блеском в глазах принял подарок. Поднял голову, посмотрел на Тома и только после его кивка аккуратно снял крышку.       Не удержался — с губ сорвался восторженный свист. Хьюго и Дариус ухмыльнулись. Том выглядел довольным. Его пальцы постукивали по руке Гермионы, и он этого даже не замечал.       Внутри, на серебряной шёлковой ткани, лежала скрипка. Рядом на отдельной продолговатой подушечке покоился смычок. На красном дереве изящным почерком были выжжены инициалы О. Б. — Работа Доминика Таччеви. — произнёс Том.       Орион провёл рукой по дереву, коснулся струн. Гермиона видела, как его пальцы подрагивали. — Это… невероятно. Спасибо. — он окинул взглядом всех.       В глазах Ориона, да что уж в глазах, на всём лице сиял неописуемый восторг. Гермиона сама улыбнулась. Таким он был сейчас… мальчишкой.       Орион извлёк скрипку и смычок. Оливия заботливо забрала у него коробку.       Блэк прижал инструмент к плечу, придержал подбородком, и восторг в его глазах удвоился. — Она лежит идеально!       Хьюго и Дариус вновь усмехнулись. — Ещё бы, приятель, он изготавливал её несколько месяцев. Мы — Хьюго сделал акцент на этом слове — с трудом смогли сделать заказ. А это был, хммм, октябрь? — Да, октябрь. — подтвердил Дариус. — Давай! Сыграй нам, Орион!       Схватив Ориона за рукав, Хьюго дёрнул того в сторону подиума. Они прошли сквозь толпу и вместе забрались на импровизированную сцену. — Дамы и господа, — Хьюго картинно прижал руку к груди. — Сегодня не просто вечер. Сегодня день, когда Орион Блэк — официально и бесповоротно — становится полноправным наследником своего рода. Шестнадцать лет, друзья. Шестнадцать! — он выдержал паузу, обводя зал сияющими золотыми глазами. — А как он музыкален!! Так, что… — Хьюго запнулся, подбирая слова, а потом театрально всплеснул руками: — Так музыкален, что мне иногда кажется, он чертова сирена!       Орион от такого сравнения снова покраснел.       Хьюго усмехнулся, вальяжно положил руку ему на плечо. — Сыграй нам, Орион! Просим!       Зал взорвался аплодисментами, подхватывая пламенную речь Хьюго и побуждая Ориона продемонстрировать талант.       Хьюго ещё раз тряхнул именинника за плечо и спрыгнул с подиума. Орион остался один. Он окинул быстрым взглядом публику, вновь задержался на лице Тома.       Глубоко вздохнул. Поднял скрипку. И…       Мелодия. Чистая, как искренний плач, разлилась по залу. Надрывный звук заполнил всё пространство, просачиваясь сквозь колонны, силуэты людей, и взметался к исчезающему в дымке потолку.       Орион играл — невероятно.       Так плакало его сердце.       Так плакало её сердце.       Пустота дрогнула, разбиваясь.       Она обернулась и пересеклась взглядом с Теодором. Он тоже был поражен и тронут этим звучанием — она видела. Она всегда видела.       Мгновение он смотрел так, будто хочет что-то сказать. Ей показалось, что его губы приоткрылись, или, может, ей просто хотелось так думать.       Теодор первым отвел взгляд. И ей словно ударили под дых.       Мелодия усилилась. Ритм стал более рваным. Рука со смычком ускорилась, набирая темп, обороты.       Она смотрела на его напряженный профиль. На подрагивающую вену у виска. И тело затапливала обида. Глупая, жгучая обида.       Протяжный высокий хрип скрипки…!       Гермиона повернулась в другую сторону и столкнулась с внимательным взглядом Тома.       Его глаза на секунду скользнули ей за спину. Туда, где стоял Теодор. Она ощутила, как сгустился воздух. Когда Том снова посмотрел на неё, в его лице ничего не изменилось, только зрачки будто стали уже.       Он всё ещё держал её за руку. Она забыла об этом. Дёрнулась, желая прервать контакт. Но он сжал её ладонь крепче.       Последняя ревущая нота сорвалась и распалась в вышине зала.       Наступила тишина. Короткая и решающая.       Затем зал взорвался аплодисментами. И Гермиона утонула в шуме восторженных голосов и взрывающихся золотых искр. Том вел её на танцпол. И она шла за ним.

***

      Пить не хотелось. Совсем. Он сделал два глотка и отставил стакан. — Я знаю его… сколько? Семь лет? И ни разу не видел, чтобы он ошибся. — Хьюго вновь отхлебнул из стакана. — Ни разу!       Вдвоём они стояли у стены в самом конце зала. От остальных их скрывала тень, падающая от колонны. Но именно отсюда открывался отличный обзор на танцпол.       Тёмные глаза Теодора не отрывались от двух фигур, кружащихся по паркету. Он не знал, что она умеет танцевать. То есть он видел её на балу с Крамом, но… с чего он вообще решил, что она забыла?       Теодор склонил голову, хрустнув шеей.       Бесит.       Как же бесит. — Когда он хоть раз рассказывал что-то о себе? Не было такого, Нахт! Я понимаю, у всех свои цели, но… — Хьюго провёл пальцем по краю стакана, собирая капли виски. — Иногда хочется быть просто другом. А не пешкой.       Теодор с трудом оторвал взгляд от переливающихся сатиновым блеском юбок и посмотрел на Хьюго. Тот стоял, прислонившись спиной к стене. Ноги скрещены, лицо раскраснелось, в руке вращается бокал с выплескивающейся янтарной жидкостью.       Что он говорил?       Что-то об этом ублюдке, кажется… — Ты Розье. — спокойно сказал Теодор. — Ты не можешь быть пешкой.       Хьюго рассмеялся. С какой-то тяжелой удушливостью. — Мой отец считает, что я не самый достойный наследник. — Хьюго криво усмехнулся. — Он напоминает об этом каждый раз, когда я приезжаю домой. И поверь, Нахт. — Хьюго качнул головой. Кудри разметались. — Его методы… довольно убедительны. — Боишься, он вычеркнет тебя с родового древа? — спросил Теодор.       Взгляд вновь против воли вцепился в пару на танцполе. — Пф. Ты что? — прыснул Хьюго и сделал глоток. — Это будет позор. Я единственный ребенок в семье. — Хьюго поморщился. — Скорее… он считает, что обязан исправить свою ошибку. Выбить всё дерьмо… что отравляет нашу фамилию. — Взгляд Хьюго потемнел. — Выдолбить. С кровью.       Он кашлянул и сделал большой глоток. — А твоя мать? — так же спокойно спросил Теодор. — Мать? — брови Хьюго слегка дрогнули, приподнимаясь. — Она не спорит с ним. Никогда. — по губам пробежала короткая болезненно нежная улыбка. — Она Мальсибер. Мальсибер не скандалят.       Хьюго отвернулся, скрывая красное лицо за белокурыми кудрями. Какое-то время они стояли молча. — Я ненавижу его, Нахт… — прошептал Хьюго. Голос его вдруг оказался дрожащим и плотным.       Теодор обернулся. Розье стоял всё так же, закрываясь волосами. — Если однажды он зайдёт слишком далеко, я буду даже рад.       Сказано тихо. Будто и не Теодору вовсе.       Теодор нахмурился. Ему не понравились слова Розье, пусть он их и не до конца понял. Он инстинктивно протянул руку и положил ладонь ему на плечо. — Ты не ошибка, Хьюго. — серьезно сказал Теодор, вглядываясь в лицо, закрытое волосами. — Тебя не нужно исправлять.       Тео крепче сжал пальцы.       Хьюго повернул голову. Белки его глаз покраснели. Он улыбнулся. Уголками вниз.       Затем лениво толкнул Теодора в плечо. — Ты псих, Нахт. Я говорил тебе это? — Сотню раз.       Теодор усмехнулся и оттолкнулся от стены. — Пойдём, возьмём ещё выпить.

***

      Они шли, с трудом просачиваясь сквозь толпу танцующих, дрыгающихся студентов. Из проигрывателя играла ритмичная веселая мелодия. Звуки труб почти подхватывали тело в пляс. Вот только настроение у обоих парней было совсем не для танцев.       До стола оставался метр, когда кто-то влетел в Тео сбоку, выплескивая жидкость из стакана прямо на него. Костюм стал мокрым. Снова.       Он брезгливо отряхнул лацканы и бросил убийственный взгляд на виновного. — Глаза на задницу пересадил? — вышло грубо. Непривычно.       Плевать.       Когтевранец остановился.       Тео поморщился. Извлек палочку, собираясь привести костюм в порядок, но замер, услышав: — По сторонам смотри — и проблем не будет.       Тео медленно поднял взгляд. Хьюго присвистнул. — Повтори? — абсолютно сухой голос Теодора окружил ближайших ребят.       Трубы, выплевывающие ритмы, стали раздражать. — Мне про глаза говоришь, а у самого со слухом беда. — усмехнулся парень.       Кто-то из толпы поддержал смешком. — С тебя новый пиджак, умник. — бросил Тео, разворачиваясь к столу. — Ещё чего! Я не виноват, что ты такой нерасторопный. — хохотнул парень и, проходя мимо, толкнул Теодора плечом. Небрежно. С вызовом.       Тео прикрыл глаза.       Всего на секунду.       Вдох.       Легкие заполняются душным воздухом, плотным от разгоряченных тел.       Выдох.       Скребущее раздражение в груди лишь усилилось.       К чёрту.       Он развернулся, схватил парня за шиворот и резко дернул на себя. Тот потерял равновесие и повалился назад. Кулак Теодора встретил его лицо за мгновение до того, как спина коснулась плитки. Раздался неприятный хруст.       Плевать.       Тео уже заносил руку для второго удара, но кто-то сбоку схватил его за плечо, сбивая замах. Тео дернулся, вырываясь, оттолкнул придурка не глядя. Снова ударил лежавшего у ног когтевранца. И в этот момент кто-то въехал ему по ребрам.       Тео пошатнулся, выдыхая. Резко. И тут же получил кулаком по скуле. Обернулся, отвечая первому, до которого достал. Кто-то из дружков наглого придурка схватил его за волосы, заставляя задрать голову.       Но Хьюго сбил того локтем. — Вот ублюдок. — возмутился Розье.       Тут уже удар прилетел ему. В живот. Хьюго согнулся, резко выдыхая. Улыбнулся. А затем специально упал и саданул противника по коленям. Ногой. Подло. Тот охнул и повалился на пол прямо на Хьюго. Началась возня.       На Тео тоже навалился кто-то длиннорукий и тощий, умудрился поставить подножку, и Нотт упал. Тощий тип забрался сверху, пытаясь заломить ему руку. Свободной рукой Теодор вцепился в его воротник и дёрнул. Тощий перелетел через него. Нелепо. Больно приложился затылком о чей-то ботинок, вскрикнул и схватился за голову.       Тео, тяжело дыша, встал на четвереньки.       Рядом Хьюго всё ещё возился с парнем, которого сбил. Они катались по плитке, пытаясь задушить друг друга неуклюжими захватами.       Хьюго сумел сесть сверху. Первый удар — мимо. Кулак прошелся по плитке, обдирая костяшки. Розье выматерился сквозь зубы. Вторым ударом заехал точно в челюсть. Парень под ним заскулил и закрыл лицо руками. Перестал вырываться и просто лежал, бормоча что-то умоляющее Розье.       Тео опустил взгляд. Выдохнул. Сил не было. Но в груди разливалось тёплое удовлетворение. Он кое-как встал, опираясь о столик. Пиджак мокрый. Голова гудела после удара. Чужая кровь размазалась по манжете. Он вытер её о брюки. Всё равно уже ничего не спасти. — Хьюго? — Жив. — Хьюго повалился на спину рядом с бывшим противником, раскинув руки, и смотрел в потолок. — Полежу ещё минутку.       Когтевранец, с которого всё началось, сидел, опираясь о ножку стола, прижимая ладонь к разбитому носу. Сквозь пальцы текла жидкая яркая кровь. — Пиджак. — просто. Сухо. Напомнил Теодор. — Ладно. Разберёмся. — устало бросил парень.       Тео кивнул. Помог подняться Хьюго, и вместе они, прихрамывая, двинулись прочь из центра, к диванам. — К чёрту выпивку. — буркнул Тео. — К чёрту. — хохотнул рядом довольно повеселевший Розье. — Знаю, куда надо сходить на днях! Только Дариуса возьмём, ему там нравится.       Хьюго улыбнулся. Хищно. У Теодора проскользнула мысль, что это не к добру, но он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.       К чёрту всё.

***

В граммофоне играет «Two O'Clock Jump» by Jonah Jones

      Её пальцы лежали в его ладони. Складки юбки вскидывались с каждым движением ноги. С каждым подскоком.       Она не знала, что умеет танцевать так.       Но Том вел, и ей оставалось только следовать за ним.       Игривые звуки пианино, хитрый трамбон.       Разве можно устоять?       Тело само отзывается на ритм, даже если в голове полная каша из тяжелых мыслей.       Раз.       Он шагает назад и тянет её на себя. Легким давлением на лопатку. Она поддается. Не потому что успела подумать, а потому что тело уже не слушается головы.       Два.       Он наступает, и она может только последовать за этим движением.       Три.       Рука скользит по спине, едва касаясь. Хватка усиливается на талии. Всего на мгновение. Направляя её в поворот.       Три.       Она кружится под его рукой. Юбка вскидывается. И снова его пальцы перехватывают её. Крепко. Уверенно. Чтобы снова ввести в новый поворот.       Вокруг тоже танцуют пары. Цветастые платья смазываются в одно сплошное пестрое пятно.       Её сердце бьется быстро, подхваченное музыкой и эндорфином.       Том смотрит на неё. И она не может не улыбнуться. Мерлин, она знает, что это глупо! Но губы сами подпрыгивают в лёгкой восторженной улыбке.       Пальцы сжимаются на её боку. Проминая ткань платья. Другой рукой он закручивает её в полуоборот. Быстро. Резко. Под такт труб.       Прижимается сзади. Она чувствует его телом от бёдер до макушки. Лёгкое дыхание на шее, кожа покрывается мурашками.       Касание длиною в мгновение. Он отстраняется, возвращая их лицом друг к другу. Она больше не улыбается. Просто смотрит. Смотрит. Музыка ускоряется. Под боком ноет от долгого танца. А она смотрит.       Волосы Тома всё так же идеально уложены волной на бок. Блестят от геля. Но щеки раскраснелись. И она видит, как быстро поднимается и опускается его грудь. Захотелось прижать руку и ощутить биение его сердца под ладонью. Это было абсурдно. И в этой абсурдности ощущалась жизнь.

***

      Он берёт её за руку и выводит за собой. Из толпы. Дальше от музыки. Дальше от танцующих людей, шуршащих юбок и смущённых улыбок.       Они покидают Выручай-комнату. Дверь закрывается, и весёлые звуки труб гаснут. На её плечи опускается тёплая мантия. Когда он успел… взять её.       Мысли не успевают оформляться, рассыпаясь на полпути. Том держит её ладонь, и его пальцы впервые не холодные. Она залипает на этом ощущении тепла, будто это одно из самых удивительных вещей, что она встречала. Глубоко погруженная в собственные мысли, она не сразу замечает, что они выходят на балкон.       Реальность, скосившаяся, изогнувшаяся реальность возвращает её к жизни вместе с холодным ветром и снежинками, падающими на лицо.       Они стоят на балконе. Длинном узком балкончике восточной башни. Небо чёрное. Низкое и одновременно невероятно далёкое. Растворяющее в себе всё. Окна замка не горят, как и звёзды в небе, затянутом тяжелыми облаками, — всё вместе это делает тьму непроглядной. Ни луны. Ни звёзд. Никакого света.       Том отпускает её руку и подходит к краю балкона. Ладони медленно опускаются на каменный борт, пальцы проскальзывают под лёгкий припорошенный снег. Снежинки тают, встречаясь с его кожей.       Гермиона смотрит и думает, что, возможно, понимает их. — Чего ты хочешь, Каллис?       Спокойный голос.       Гермиона не понимает вопроса и просто продолжает смотреть. Снежинки больше не жалкие. Белые, маленькие, они покрывают его затылок, плечи, накрытые тёплой мантией. Декабрь на её памяти ещё никогда не был таким тёплым.       Том оборачивается. Теперь он стоит, опираясь бедрами о борт, и смотрит на неё. Своими почти прозрачными зелёными глазами.       У Гермионы возникает глупая мысль: как, наверное, удобно столкнуть его отсюда.       Она делает шаг к нему. Том не двигается. Лишь взгляд словно темнеет. Она осматривает его фигуру. Поза выглядит расслабленной, но под ребрами у Гермионы начинает скручиваться и дрожать что-то… предупреждающее об опасности.       Он похож на кота. Чёрного дикого кота, замершего, выжидающего в засаде и готового атаковать в самый удачный момент.       Свободный костюм в складках, вызывающий иллюзорное ощущение расслабленности, но Гермиона словно видит под широкими рукавами пиджака его напряженные мышцы. Кисти, скрытые мантией, крепко упираются в камень, готовые оттолкнуть тело в любой удобный момент.       Не к месту она вспоминает его в ванной. Как просто и сухо он снимает мокрую рубашку. — Каллис? — снова спрашивает Том. Его голос мягкий, окутывающий, так и просит расслабиться.       Она готова. Лечь в этот снег. Остаться в нём. Даже если замерзнет.       Почему она должна терпеть?       Почему она должна лишаться?       Почему она всегда остается в проигрыше?       Никто никогда не спрашивал, чего хочет она. Ни Гарри. Ни Рон.       Даже Тео…       Он не спрашивал. Он был уверен, что знает — чего она хочет.       Что бы он сказал, если бы действительно узнал…       Она делает ещё шаг. Лёгкий невесомый наст проминается от её туфель, оставляя след, которого никогда не было. Который скоро заметут новые снежинки.       Том смотрит на неё. И словно видит её насквозь. Между ними меньше десяти сантиметров. Почему этот момент ощущается таким правильным?       Когда это до безумия, до отвращения неправильно.       Том поднимает руку и касается её лица. Пальцы ледяные и мокрые от снега. Гермиона чувствует, как горит её кожа.       Он проводит медленно по щеке. Её ведёт вслед за этим касанием.       Уголок губ Тома приподнимается. В непривычной. Тоскливой. Улыбке.       Пальцы опускаются ниже. Обхватывают её челюсть. Сжимают. Крепко. Фиксируя.       Зрачки Гермионы расширяются. Но она не пытается вырваться. Просто смотрит в его светлые глаза, ощущая, как её засасывает вглубь. В ледяную бесчувственную бездну.       Он притягивает её ближе. Его дыхание касается её щеки. Тёплое. Горячее. Ужасно отвратительно живое. В животе скручивает сильнее.       Взгляд соскальзывает ему за спину. Там пропасть. Чёрная непроглядная бездна.       Она может скинуть его.       Их обоих.       Она не двигается.       Сердце отчего-то забилось быстрее. Пальцы Тома сжались крепче. Проминая кожу, касаясь костей. — Я спрошу ещё раз, Каллис. Позже. — прошептал он ей на ухо.       Нос скользнул по её щеке.       И стало пусто.