«Тишина перед выстрелом»

Первые две команды поднялись с пола, и подошли к стартовой линии. Один из солдат в розовом направил пистолет вверх.  Хлопок разрезал воздух, и игра началась. Первая команда метнулась вперёд, немного неуклюже, но уверенно. Девушка, игравшая в «Ттакджи», вышла вперёд, все затихли. Она взяла квадратик, взмахнула, и… удар.   Бумага на полу подскочила, перевернулась. Первая попытка и сразу успех. Команда радовались как маленькие дети.  Кто-то из сидящих ахнул, кто-то хлопнул в ладони, кто-то закрыл рот руками. Первая команда сразу перешла к следующей мини-игре, как будто с них сорвали оковы. Они шли вперёд, их ноги были связаны, но они двигались так слаженно, будто так родились. Вторая команда застряла на первой мини-игре. Игрок в «Ттакджи» был напряжён, с дрожью в руках. Один промах, второй. Конверт не переворачивался, в зале сгущалось молчание. Время капало с потолка, тяжело, как капли крови. Нервозность висела в воздухе, будто скоро кто-то задохнётся от собственного ожидания. Команда «1» не останавливалась. Словно разогнанный поезд, они прошли вторую игру, третью…  Через две минуты они уже прошли половину испытаний. Пять человек, связанные ногами, шаг за шагом ломали время. — Раз, два, раз, два, раз, два – кричали они. Зал, до этого напряжённый, как перед казнью, начал оживать. Остальные команды, сидевшие в середине, вдруг стали поддерживать, будто все хотели поверить, что хотя бы кто-то сможет. По-настоящему, без злобы, без зависти. Кто-то выкрикивал:  — Давай! давай же!  Кто-то сжимал кулаки, кто-то качал головой в такт движениям, а кто-то просто смотрел, как зачарованный, не веря, что может быть так… по-человечески. И на миг, стены этого белого ада, камеры в углах, память о стрельбе и крови, всё исчезло. Словно мы оказались в детском лагере, где отряды соревнуются в играх, а проигравших ждёт утешительный приз, а не смерть. В глазах замирала надежда. Кажется, даже страх сделал паузу. Даже он слушал, как стучат по полу связанные ботинки победителей. Но мы знали, мы все знали, за проигрыш здесь платят жизнью. Это знание сидело в затылке, как холодный нож, но в этой минуте, в этом мгновении все просто смотрели, и верили. Время истекало. Оставалось 25 секунд. Все замерли. В комнате повисло напряжение, почти физическое, будто воздух превратился в стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Люди сидели, затаив дыхание, и ждали. Чего? Надежды? Чуда? Или выстрела? И вдруг, первая команда пересекла финиш. Взрыв радости пронёсся по залу. Кто-то вскрикнул, кто-то аплодировал, кто-то, не веря в происходящее, схватил соседа за плечи. Даже Нам Гю и Су Бон которые обычно отстранённые, теперь подпрыгивали на месте, смеясь, будто дети. Может, радость была настоящей. А может, это просто наркотики разливали по их венам кривое, но тёплое счастье. А я, я будто растворялась в воздухе. Мир дрожал, как вода, и всё происходящее отдавало эхом где-то внутри, на грани сознания. Я была в эйфории. Но не от вещества, от облегчения. От осознания, что все, кто стал мне родные за эти 2 дня, остались живы. Пока что. Счастье было хрупким. Оно вибрировало внутри, и всё же я позволила себе почувствовать его. Пусть даже на мгновение. Вылезет ли мне это боком? Не знаю. Я не умею отпускать людей. Но умею отпускать себя. И, может быть, это страшнее. Внезапно, прозвучали выстрелы. Резкие, безжалостные. Радость мгновенно испарилась, как дым. Все взгляды обратились в одну точку, туда, где осталась вторая команда. Их бездыханные тела уже лежали на холодном полу. Шум стих. В динамиках зазвучал голос. — Участники, выбывшие из игры: номер… Каждый номер звучал, как приговор. Как удар колоколом по сердцу. По коже пробежали мурашки, и не только у меня, все сжались, как будто вместе с чужой смертью почувствовали собственную. Мы снова вспомнили, куда попали. Это не лагерь, не соревнование. Это мясорубка. И каждый здесь, следующий. Мы сидели, почти не дыша, пока персонал в масках убирал тела выбывших. Кровь ещё не успела остыть на полу, а кто-то уже тащил безжизненные тела за ноги, будто мешки. Никто не кричал. Только тишина. Густая, вязкая. Сохён сидела рядом со своей командой, свернувшись в себя. Колени поджаты к груди, спина сутулая, плечи напряжены. Она не дрожала. Но в этой неподвижности чувствовалось странное напряжение, как будто она держала внутри не крик. Девушка скребла ногти в ладони, чтобы не сорваться. Голова опущена. Будто пыталась сама себя удержать, не рассыпаться на куски. — Ты… бледная, — подметил Дэ Хо, приглушённо, почти виновато, словно боялся сломать её хрупкое молчание — Тебе плохо?  Сохён ничего не ответила. Только отвела взгляд и сунула руки в карманы. Её губы поджались. Он скользнул по ней взглядом… и вдруг задержался. В зрачках что-то неуловимое. Чуть расширены… слишком. Он уже видел это однажды, у другого человека. Он прищурился. — Ты… ты что-то принимала? Она медленно обернулась. Лицо было будто безэмоциональным, но в глазах тревожная неподвижность. — Не твоё дело, — сказала она глухо. Он отшатнулся, нервно проводя рукой по волосам. — Чёрт, ты серьёзно? Ты правда… — он запнулся — Почему? Сохён усмехнулась.  — Потому что если этого не делать, всё становится слишком реальным, а я не хочу это чувствовать. Наступила тишина. Парень смотрел на неё, и в груди у него будто что-то треснуло. — Ты ведь даже не сказала никому. Просто… решила, что справишься сама. Если тебе тяжело, не нужно справляться в одиночку. Ты не одна, я рядом, мы все тут рядом. Можно просто поговорить… без всего этого. Сохён впервые за долгое время почувствовала, как напряжение внутри чуть отпускает. Она подняла взгляд, встретив его искренние глаза. — Спасибо, Дэ Хо… — прошептала она, едва слышно. — Команда номер «3» и «4», приготовиться к игре, — раздался голос сверху.  Мы поднялись. Во мне по-прежнему бушевала странная эйфория, не страх, не возбуждение, а что-то между. Будто всё происходящее вокруг не со мной, а я просто наблюдатель, застывший в кадре. Всё ощущалось слишком чётко, слишком резко. В отличие от него, крашеного парня, который был с полным непониманием в глазах. Когда мы двигались к старту, я ощутила на себе чей-то липкий взгляд, настойчивый, ни на миг не отрывавшийся. Я не повернулась. Просто проигнорировала. Пускай смотрит, у меня было другое на уме. Мы выстроились в линию. Я оказалась между Чон Бэ и Дэ Хо. Они обсуждали стратегию, как всегда, но для меня их голоса были не больше чем фон. Всё звучало как сквозь воду. В голове царила тишина.  Когда нам начали сцеплять ноги, я снова почувствовала этот взгляд, только теперь он был совсем другим. Резкий, будто копьё в лоб. Я не выдержала и огляделась по комнате. И нашла. 124. Он смотрел прямо на меня спокойно, будто изучал. В его взгляде не было ни насмешки, ни холодности. Только интерес. И… может быть, лёгкая, почти незаметная тревога. Как будто он пытался понять, справлюсь ли я. Или, может, уже знал, что справлюсь, но всё равно не мог не смотреть. Я подхватила его взгляд и, чуть прищурившись, качнула головой: «Что?». Он улыбнулся краешком губ и слегка мотнул головой в ответ: «Ничего». Наши переглядки перебил внезапный выстрел.  Игра началась. Мы сцепили руки, и пошли. Вперёд, в эту странную игру, не зная, что нас ждёт, но точно зная, назад уже нельзя. — Раз, два… раз, два… раз, два! — выкрикивала наша команда. Будто от этого зависело больше, чем просто исход игры. Мы подошли к первому этапу. Один из солдат молча протянул мне синий конверт, а красный с демонстративным равнодушием швырнул на пол. Я взглянула на него с презрением, и тут же отвела глаза, сосредоточившись на задании. Я сжала синий конверт так крепко, что костяшки побелели, и резко кинула его. Сердце замерло. Все замерли. Красный конверт остался лежать неподвижный, неперевёрнутый. Я вновь взглянула на солдата, что стоял в стороне. Он скрестил руки, показывая “крест”. — Вы проиграли, — раздалось глухо из динамика. Мир будто сдвинулся. Глаза забегали в панике, ладони задрожали. Я с трудом удержалась на ногах, будто земля под ногами перестала быть твёрдой. — Ещё раз! У тебя получится! — прокричал Чон Бэ, подбирая синий конверт. Он кричал почти в ухо.  Я судорожно взяла его снова. Второй бросок. На этот раз тишина будто стала плотной. Секунда и прозвучал голос.  — Вы выиграли. Я не сдержалась. Завизжала от радости и кинулась в объятия Дэ Хо, который просто оказался ближе всех. Радость рванула вверх. Где-то в стороне Нам Гю тяжело выдохнул. Он сидел, сжав челюсть, как будто только что сам прошёл через эту нервную мясорубку. Он волновался? Пусть он и не показал, но что-то в его лице дрогнуло. Мы двинулись дальше, маршируя вновь. — Раз, два… раз, два… — теперь и другие участники начали считать вместе с нами. Следующим был Чон Бэ. Ему в руки передали камень. Он принял его как оружие. Лицо стало холодным, будто высечено из камня. Кидок. Камень, стоявший напротив, упал с глухим стуком. Мы вскрикнули от радости. Теперь очередь Дэ Хо. Он опустился на пол, мы следом. Игрок 390 начал массировать ему плечи, будто передавая часть своей энергии. Дэ Хо выглядел спокойно, сосредоточенно, будто точно знал, что делать. Пальцы двигались быстро, ловко. Он ловил камушки так, словно готовился к этому дню всю свою жизнь. Последний бросок, всё идеально. Он взглянул на солдата. Тот поднял руки и чертил в воздухе круг. — Вы выиграли. — Вот так держать! Дальше с тем же успехом, — сказал Ки Хун. Очередь 001-го. Но он не справлялся. Никак. Волчок не крутился, нитка путалась, пальцы дрожали. Нам пришлось несколько раз ходить туда сюда, подбирая волчок. На таймере оставалось 30 секунд. — Чёрт… мы не успеваем, — прошептала я. Он снова ошибся. Уже не выдерживал. Кричал, бил себя по щекам, как будто надеясь ударом вернуть себе контроль. — Успокойтесь, попробуйте ещё раз, — ровно сказал 456-й, ободряюще. В последний момент 001 собрался. Закрутил, метнул. Волчок закружился. Все затаили дыхание. — Вы выиграли. Финальный этап. Ки Хун получил предмет.  — Раз, два, три, четыре…. – мы считали удары которые отбивал мужчина.  На пятый, предмет отлет чуть дальше мужчины. «Это провал. Я умру» Но вдруг, мужчина который стоял рядом с Ки Хуном, подбил ногу так, чтобы тот смог отбить.  — Вы выиграли. Всё внутри взорвалось радостью. Мы почти кричали, маршируя вперёд, как будто вырывались из огня. Когда мы пересекли финиш, другие игроки встретили нас как своих, хлопали, поздравляли, выкрикивали ободряющие слова. Мы вернулись в общежитие. — Мы молодцы, — выдохнул Дэ Хо, улыбаясь. Я кивнула. Вроде бы расслабилась, вроде бы всё было позади. Но дыхание не выровнялось до конца. Где-то в груди всё ещё ныло ощущение тревоги. И тревога эта была не из-за игры. А из-за чего-то, что не давало мне покоя.  И это «что-то» подразумевалось под тем длинноволосым парнем.  Зачем я его жду? Почему мне не всё равно? Сдохнет он или выживет. Какая к чёрту, разница? Я сжала губы. Отвела взгляд. Но ответ не приходил. Комната встретила нас глухой тишиной и слабым светом ламп. Я стояла возле своей кровати, и не могла заставить себя сесть. Что-то внутри щемило. Чон Бэ с Дэ Хо обговаривали игру, 456-й хлопнул 001-го по плечу, мол, «я же говорил, получится». Все оживали, сбрасывали с себя напряжение через громкие шутки и усталую радость. А я всё смотрела на дверь. Будто кто-то должен войти. Будто… — Ты чего? — спросил Дэ Хо, проходя мимо и кладя мне на плечо ладонь — Ты выжила, расслабься хоть немного. — Да, просто… не до конца ещё отошла, — выдавила я с лёгкой улыбкой. Он кивнул и ушёл к остальным. А я подошла к своей койке, но не легла. Присела на край и вновь уставилась на дверь. Меня раздирало странное ожидание. Не тревога. Не страх. Ожидание. И вся беда была в том, что я знала, кого именно жду. «Сволочь» проскочило в моей голове.  Но именно его взгляд держался во мне всё это время. Не крик Чон Бэ, не поддержка Ки Хуна, не отчаяние 001-го. А именно этот чёртов взгляд, полный сдержанного напряжения. Почему? Почему мне не всё равно? Их команда вернулся почти последняя. Парень шел рядом со своим другом, и что-то обговаривал. Присев на место, где они обычно все седели, он оглянул комнату, машинально, как привык. И задержал взгляд. На ней. Она сидела на краю кровати, наклонившись вперёд, локти на коленях. Взгляд в пол, губы сжаты. Она не заметила его сразу. Или сделала вид, что не заметила. Он сам не понял, чего ждал, может, чтобы она посмотрела. Может, чтобы не смотрела вовсе. Он смотрел дальше, но взгляд всё ещё цеплялся за неё. Слишком живо вспомнилась сцена с конвертом. То, как она дрожала, как боролась с паникой, как справилась. Он тогда сжал кулаки, чтобы не рвануться вперёд. Сдержался, но всё внутри кипело. “Она боится. Но не показывает. Я вижу. Но молчу.” Наконец он отвел взгляд, уставился в стену. Параллельно слушая болтовню 230-го. Делал вид, что всё в порядке. Но мысли всё равно возвращались к ней. «Если она снова проиграет… если снова будет вот так дрожать… я ведь не выдержу. Я вмешаюсь» Он знал, что должен быть хладнокровным. Что чувства это слабость. Но, чёрт возьми, она уже пробралась куда-то глубже. И вот теперь, сидя в том же помещении, он не мог заставить себя просто лечь и уснуть.