Любовь под сердцем

***

      — Ты точно все собрал? — В третий раз уже, наверное, спросила женщина, в очередной раз проходя дом глазами.       — Да, все хорошо, не волнуйся, если что-то и забыл, то ничего страшного, мы же не навсегда едем в Бейкон, всего на два месяца, — вздохнул парень, параллельно одевая ребенка.       — Не забудь Тошу, иначе ты умрешь мучительной смертью, — конец предложения женщина заговорщицки прошептала, стреляя глазками на дитя. Стайлз просто кивнул, отпустил, наконец, ребенка одетого и готового к шестичасовой поездке, достал упомянутую игрушку из детского рюкзака, потряс ею и положил обратно.       Шебутное торнадо, в лице человеческого ребенка, начало носиться по гостиной от одного чемодана к другому. В общем было три чемодана, два рюкзака (Стайлза и детский) и огромный черный мусорный мешок, только туда поместились все детские игрушки. Торнадо же было поймано женщиной и сейчас пыталось вырваться из рук.       — Moja dusza, — ворковала та, прижимаясь щекой к ребенку, терлась носом, — слушайся тату и веди себя хорошо, zgadzasz się?       — Так, так, — начал быстро тараторить малыш, все еще пытаясь оттолкнуться от столь любвеобильной дамы, — ТАТА!       — Да, да, подожди немного и тата тебя заберет из зверских лап, — проговорил юноша, пытаясь унести сразу рюкзаки и чемоданы. Чертыхнувшись, он все же решил повесить свой рюкзак на плечи, детский оставить пока на диване, взять в одну руку чемодан, а в другую мешок с игрушками, — могла бы и помочь, я все-таки всего лишь слабый человечишка, — ругался Стилински, подходя к выходу из дома, дамочка, лишь хмыкнув, сказала что-то вроде «ну ты же мужик у нас» и продолжила мучать детеныша в руках.       Если говорить на чистоту, его нельзя было назвать «всего лишь слабым человечишкой». Чего только стоит вспомнить все битвы в Бейкон Хиллс, где Стайлз не однократно доказывал, что даже без сверхъестественных способностей может спокойно уничтожить нечисть. Тем более сейчас, когда с момента уезда прошло пять лет, он вполне себе возмужал, подкачался, черты лица стали явно острее и взрослее. Это уже не был тот же тощий шестнадцатилетний подросток, который готов был броситься в самую гущу событий, совершенно не задумываясь о своей безопасности. Теперь он был двадцатитрехлетним молодым человеком, студентом, — наконец-то окончившим учебу, — и, самое главное, отцом. Сейчас у него не было той безбашенности, как раньше, отныне он должен всегда думать головой, чтобы его дитя не стало сиротой в столь юном возрасте.

(***)

      Как добрался до дома — Стайлз не помнил. Он на автомате сел в машину, завёл ее и поехал в сторону шерифского дома. По-моему, он пару раз пролетел на красный свет и раз пять превысил скорость, но, в целом, он добрался без аварий, что довольно удивительно.       Подъехав к дому, он резко крутанул руль, заглушил мотор и вышел из машины, даже не вынимая ключи из зажигания. Любимый джип стоял левым передним колесом на газоне, но парень не обращал на это внимание. Он никогда не ставил машину криво, тем более, не заезжал на газон при парковке. На том же автомате, он пошел к входной двери и несколько минут пытался выломать дверь, пока не вспомнил о ключах, лежащих в правом кармане джинс.       Сматерившись, Стайлз дрожащими руками пытался попасть ключом в замочную скважину, с попытки седьмой это все-таки получилось, и он, наконец-то, смог попасть во внутрь. На каком-то подсознательном уровне, он закрыл входную дверь на щеколду и посыпал рябиной, которую он взял за шкафчиком для обуви (во многих углах его дома лежали мешочки с рябиной, на всякий случай), ею он посыпал и подоконник в своей комнате, а еще в шерифской спальне, и в коридоре… В итоге в рябине был весь дом, зная о «предпочтениях» оборотней заваливаться к нему без предупреждения и через окна, он решил перестраховаться. Сейчас не хотелось не слышать, тем более не видеть кого-либо.       Убрав рябину обратно в недра своего шкафа, он, не заморачиваясь, скинул с себя всю одежду, но это не так и легко было, так как его всего трясло, глаза были полностью в пелене из-за слез, из-за чего его хватали психи, он резко дергал руками, ногами, кричал, матерился, когда не мог с первой попытки вытащить свою конечность из одежды. С горем пополам, он смог раздеться и, схватив полотенце со стула, направился в ванную.       В зеркало он не смотрел принципиально, прекрасно понимал как сейчас выглядит, поэтому сразу залез в ванну, встал под душевую лейку и включил холодную воду. Очень сильно хотелось охладиться.       Простоял он так несколько минут, слезы продолжали течь по щекам, но Стайлз будто не замечал их, просто стоял как статуя под напором воды и думал, думал, думал…       В какой-то момент, он резко поднял голову, посмотрел в свое отражение в плитке на стене и ударил кулаком в стену со всех своих сил. Удар, второй, пятый… костяшки на обеих руках были стерты в кровь. После третьего удара парень начал кричать, но звука будто и не было. Он кричит, а снаружи он просто открывает рот и слегка хрипит.       Это самое отвратительное чувство на свете, когда ты пытаешься кричать, выплеснуть накопившиеся эмоции, но из тебя выходят лишь хрипы, либо и вовсе немой крик, лишь открытый рот и режущий по ушам вопль, внутренний вопль, — так как снаружи ты все еще молчишь, — который режет по сердцу и душе сильнее, чем физическое лезвие по коже. После стены, он начал бить себя по голове, абсолютно не жалея сил.       — Какого хуя всякая хрень всегда происходит именно со мной?! — Прохрипел Стилински, переставая себя бить и поднимая глаза к потолку. К сожалению, потолок не мог дать ответ на данный вопрос, ведь он был простым куском материала.       Сколько он пробыл в ванной — неизвестно, но вышел он из душевой чуть ли не серый, губы были синими и безбожно тряслись, как и все тело, Стайлз еще и вырвать успел, чертов токсикоз, а может дал о себе знать ребенок, мол, не забывай, ты теперь не один в этом теле, вас теперь двое, только в отличии от Ногицуне, это пока лишь неразумный набор клеток, который не может как-то повлиять на разум. Или может?..       Взяв полотенце, он слегка вытер тело и пошел в свою комнату. Там уже из шкафа достал нижнее белье, и, надев боксеры, что было довольно сложно из-за тряски тела, подошел к кровати. Кинув полотенце куда-то в угол комнаты, сын шерифа лег на кровать, зарываясь с головой под одеяло и, вновь, начал плакать. Так он и заснул.

***

      Положив мешок с чемоданом в багажник своего черного Шевроле Тахо (о да, он очень гордился тем, что смог купить такой же внедорожник, как у мистера Арджента, что потом еще месяц «обмывал» это событие), закинул рюкзак на заднее сидение, проверил, прочно ли прикреплено детское кресло к переднему сиденью, проверил, отключена ли подушка безопасности, дабы в случае чего она не убила ребенка (конечно же, все мы надеемся, что никаких аварий никогда не будет).       После проверки всех важных аспектов для безопасной поездки дитя, он пошел обратно в дом за оставшимися вещами и маленьким торнадо. Оно, кстати, уже было отпущено женщиной и снова бегало по дому.       — Maluch, прекращай бегать, скажи «пока» babcia, — проговорил молодой папа, подходя к дивану.       Дитя остановилось, осмотрело с подозрением отца и бабушку, по-звериному фыркнуло и побежало в сторону женщины, ну как побежало, полетело, чуть не сбивая ее с ног. Обняв руками ноги, подняло голову к верху, сказало «пока» и побежало к отцу, который держал в руках детский рюкзачок.       Он просто всунул рюкзак в руки, так как все равно ребенок будет сидеть в кресле, взял оставшиеся чемоданы и пошел обратно на улицу, даже не оборачиваясь, прекрасно зная, что торнадо мелкими шажками топает за ним. Дама средних лет также пошла в след за ними до машины.       Пока Стайлз раскладывал чемоданы так, чтобы они не испортили багажник во время поездки, женщина сажала малыша в его автокресло, параллельно спрашивая, не забыл ли тот, все же, что-то. В очередной раз сказав, что нет, отошел на метр от багажника, оценил свою работу, кивнул, подтверждая себе, что да, все прекрасно, закрыл багажник и подошел к женщине. Перепроверил ремни на ребенке, прощупал свои карманы на наличие телефона и кошелька, в бардачке глянул, все ли документы на месте. Убедившись, что все хорошо, он повернулся к женщине, улыбнулся и обнял ее.       — Не переживай, будем звонить тебе каждый день, ну или как будет получаться, за собой следи, скажи Кэмерону, если продолжит так себя везти — напичкаю его прелестный зад аконитом, — посмеявшись, женщина поцеловала его в щеку, парень в долгу не остался, и отошла, разнимая их объятья.       Задержавшись взглядом на лице дамы, Стайлз взял ее руку в свою, легонько сжал ее и кивнул, продолжая нежно улыбаться. Та тоже сжала его руку, и заглянула ему за плечо, рассматривая как торнадо уже скинуло свои ботинки на пол и начало доставать содержимое своего рюкзака.       Прощание — всегда штука тяжелая, так как ты не знаешь, что может произойти в будущем, тем более в не столь и близкой поездке в городок, кишащий всякими монстрами, но, все же, это нужно сделать. Отпустить руку, сесть в машину, завезти ее, выехать с подъездной тропинки и поехать вперед, туда, где началась твоя жизнь, как обычная, так и сверхъестественная.       Всего шесть часов, и он вновь окажется там…

(***)

      Проснулся парень вечером, когда хлопнула входная дверь, явно оповещая о том, что отец дома. «Отец ни за что не должен узнать об этом», — презрительно тыкнув в свой живот, Стайлз попытался выпутаться из-под одеяла, но тело совершенно не слушало его, все безбожно болело, а мозг отказывался как-либо работать. Попытавшись открыть глаза, он пожалел, так как от этого, будто, голова стала болеть еще сильнее, так что он решил продолжить лежать под одеялом и не шевелиться — вдруг это поможет с головной болью и усталостью во всем теле.       — Сынок, ты тут? — Младший даже не заметил открывшуюся дверь, он просто продолжил лежать, не шевелясь. — Сын? — Шериф явно заволновался состоянием сына, поэтому тут же подошел к нему и положил свою руку на лоб, — Боже, да ты весь горишь, — Стайлз мог, конечно, пошутить, что он всегда «горяч», но сейчас не было ни настроения, ни сил на это, поэтому что-то промычав о том, что все хорошо, он попытался перевернуться на бок, далось ему это тяжело, но все же далось.       Конечно же, его отец не считал, что "все хорошо", поэтому тут же пошел вниз за жаропонижающими таблетками, параллельно выбирая контакт «Мелисса» в своем телефоне. Набирал он своей подруге для того, чтобы она приехала к ним и осмотрела его, прокомментировав его состояние. Больше всего Ноа волновало, чтобы это была обычная простуда, а не что-то серьезное, из-за чего пришлось бы везти сына в больницу.       Нашел градусник во второй полке первого нижнего шкафа слева, оттуда же он достал таблетки. До этого он успел включить чайник, так что пока чайник нагревался, шериф налил простой воды в стакан и понес все к своему сыну. Пока он выходил из кухни, был слышен просто ужаснейший кашель со стороны спальни парня, поэтому он поторопился туда, дабы пока отдать градусник и напоить жаропонижающими, самому сбегать вниз и заварить теплый чай с малиной — такой всегда делала Клаудия, когда малыш Мисчив болел, он не пил никакой другой чай, кроме этого.       Уже зайдя в комнату и напоив сына таблетками, отец засунул градусник в подмышку сына, который ворчал и отбивался от него, так как «он был слишком холодным», благо таблетки выпил без проблем. Начал шептать о какой-то ведьме, которую, жаль, убил не он и ещё что-то, что мужчина не разобрал. Списав все на горячку, он пошел за чаем, сетуя на себя, что не заметил, как его сын заболел, хотя с утра все было прекрасно и он был здоровее всех здоровых. Поэтому вопрос «где он успел так заболеть?» оставался открытым.       Заварив чай, мужчина отправился обратно в спальню своего ребенка. Тот продолжал лежать на правом боку в позе эмбриона, даже на миллиметр не сдвинувшись. Тяжело вздохнув, Ноа подошел к кровати, поставил чай на прикроватную тумбочку и полез под одеяло, чтобы достать градусник. «39,5» гласила красная строка в градуснике. Стушевавшись, старший Стилински тут же начал вновь названивать подруге, чтобы сообщить о температуре и намерении везти сына в больницу. Та согласилась с его намерениями и предупредила, что подготовит палату и капельницу.       В итоге, Ноа так и не напоил Стайлза чаем, в спешке взял первые попавшиеся вещи, еле смог надеть их на подростка, так как тот все время сопротивлялся, пусть и находился во сне. Все-таки это удалось, и Стилински младший через минут десять был одет, взят на руки и утащен на улицу, где его уложили на заднее сидение джипа. Шериф закрыл входную дверь, не обратил внимание на то, что машина стояла криво, было явно не до таких мелочей, но вот то, что Мечислав оставил ключи в зажигании — его удивило, но он не стал заострять на этом внимание. Заведя машину, он, нарушая скоростные правила, мчал в больницу.