Это были мы

2 сентября, год 2017 Они предложили оставить его в палате Януса Тики. — Я забираю своего мужа домой, — вот и всё, что Гарри процедил в ответ, глядя в глаза целительнице Лоусон. Злость пылала в нём неугасающим костром и предложение, сделанное этой уставшей, немолодой женщиной, чьи тёмные волосы были стянуты в тугой пучок, распалило искры. Лоусон ответила Гарри долгим взглядом, но затем кивнула и поднялась с места. Ему не нравилось то, что целители делали с Драко. Тот казался пустым и бледным; оболочка, вызывающая пугающее чувство, что за ней ничего не скрыто. Драко мог проводить часы, глядя в зарешёченное окно, смотря на маглов, что внизу спешили по своим делам, но едва ли видя их в самом деле. Он похудел и осунулся за те месяцы, что авроры провели в поисках; его скулы заострились, глаза запали, а кожа приобрела серый оттенок. Те, кто забрал его, обрезали ему волосы. Гарри не знал, не мог знать, в какой момент это произошло. Ещё три месяца назад тянувшиеся до пояса, теперь они едва собирались в хвост. Резали грубо, вероятно, тупым ножом — кончики светлых прядей были рваными, неравномерными по длине. Вероятно, было глупо злиться из-за этого, учитывая всё остальное, но Гарри всё равно пребывал в ярости, потому что Драко так долго растил свои волосы, так берёг их, любил, и Гарри любил их тоже. Наверное, ему стоило бы подстричь их под одну длину. Привести в порядок. Да, он этим займётся. Но пока что он лишь встал рядом с кроватью, на которой сидел Драко, уже переодетый в чёрный свитер и брюки, принесённые Гарри из дома ранее, и объявил, стараясь звучать беспечно и бодро: — Мы идём домой. Драко даже не взглянул в его сторону. Он продолжал смотреть в окно, слегка приоткрыв рот, так что Гарри пришлось наклониться, взять его под руку и мягко потянуть вверх. — Пойдём, — сказал Гарри, подавляя в себе желание крепче стиснуть родное, знакомое до дюйма тело. Он сделал так, когда впервые примчался в больницу, и это не возымело ровным счётом никакого эффекта. Гарри бодрился, говоря себе и всем, кто хотел слушать, что им нужно чуть больше времени. Совсем немного. Он потянул Драко за собой, и тот послушно пошёл, по-прежнему глядя в пустоту.

***

Тем же вечером он понял, почему целители настаивали на продолжении приёма зелий. Конечно, они объясняли ему и раньше, но для Гарри слова «он становится неуправляемым» не значили ровным счётом ничего, когда Драко превращался из личности в пустую оболочку, сутками смотрящую в окно с открытым ртом. Теперь он понял. — Это я, — беспомощно повторял Гарри, прижавшись спиной к закрытой двери спальни. — Это я, Драко. Ты дома. Было сложно держать дверь, правая нога Гарри подгибалась, но ему пришлось отбросить трость в сторону и использовать всю свою силу для того, чтобы запереть Драко. В спальне раздался грохот, а затем гул зачарованного оконного стекла. Оно не могло разбиться, но низко гудело каждый раз, когда Драко ударял по нему, пытаясь выбраться. — Ты в безопасности, — повысив голос, чтобы перебить шум, крикнул Гарри. На несколько секунд воцарилась благословенная, полная немой надежды тишина, но затем последовал новый удар — на этот раз в дверь. Гарри пошатнулся и едва не упал. — Выпусти меня! — охрипший голос, донёсшийся из-за плотного слоя древесины, лишь отдалённо напоминал голос Драко. — Отпусти меня, ты, урод! Гарри зажмурился, чувствуя, как дверь содрогается от ударов, вытащил из рукава кофты волшебную палочку и наложил запирающие чары. Он поднял трость и, привычно опираясь на неё, спустился на первый этаж, стараясь дышать медленно и глубоко. Гарри не оставил в спальне ни одного предмета, о который Драко мог бы пораниться, а потому позволил себе сесть на диван в гостиной и упасть в короткую паническую атаку, сопровождавшуюся непрекращающимся шумом ярости, что доносился со второго этажа. Когда руки Гарри перестали бешено трястись, он поднялся на ноги, прошёл на кухню, достал из подвесного шкафчика пузырёк с зельем, и вернулся на второй этаж. Ему пришлось предварительно оглушить Драко, чтобы влить в него лекарство, и это было почти так же плохо, как в тот раз на шестом курсе, когда Гарри стоял перед ним на коленях, а вода, заливавшая пол туалета, мешалась с кровью. 7 сентября, год 2017 Осудили двоих — Кэнделла и Бойда. Третий, Миллс, умер, оказав активное сопротивление при задержании. Сидя в зале суда, среди сосредоточенных служащих Визенгамота и немногочисленных нервных свидетелей, Гарри жалел ровно о двух вещах: о том, что покинул Аврорат ещё шесть лет назад и о том, что дементоров в Азкабане нет с девяносто восьмого года. Если бы не его нога, если бы он всё ещё был аврором и участвовал в задержании, то до суда не дожили бы все трое. Если бы в Азкабане всё ещё были дементоры, он сделал бы всё, чтобы добиться для оставшихся двоих поцелуя. К сожалению или к счастью, история не терпела сослагательного наклонения. Бойд заявил, что они хотели избавить национального героя от влияния Пожирателя, который, очевидно, годами опаивал Гарри Поттера приворотным зельем. — Это было благое дело, — прохрипел Кэнделл, низкорослый, рябой, вероятно от перенесённой когда-то давно драконьей оспы. Как только он сказал это, рука Гарри сама собой метнулась к палочке, но была остановлена тяжёлой ладонью Рона. Тот сидел рядом; его рыжие волосы казались ярче обычного на фоне алой аврорской мантии. Гарри поднял на друга разъярённый взгляд. Рон медленно покачал головой и сжал пальцы крепче. Его голубые глаза были полны глубокой, невыразимой печали. Он наклонился к Гарри и прошептал: — Если ты сейчас убьёшь их, то сам пойдёшь под суд. Что тогда будет с Драко? Это остановило Гарри. Он не выпустил палочку, впивался в древесину до боли в суставах, до кровавых следов-полумесяцев от ногтей, но остался на месте. Суд длился недолго — слишком очевидные доказательства, слишком слабая линия защиты. Восемьдесят лет лишения свободы. Похищение, незаконное удержание, пытки, нанесение тяжкого вреда здоровью — Гарри знал, что судья Ацилий собрал максимальные сроки по каждой статье, но ему всё равно казалось, что этого мало. Он давно уже имел мало общего с тем полным ярости мальчишкой, что два десятилетия назад без труда наложил Круцио на Кэрроу, но сейчас, Мерлин, сейчас Гарри из прошлого и Гарри из настоящего были близки как никогда. Его практически отбросило туда, в ту слепую ненависть и темноту, и его рука сжимала, сжимала палочку. Он не хотел, чтобы Кэнделл и Бойд провели остаток своей жизни в Азкабане. Он хотел, чтобы они сгнили в земле. — Азкабан — всё ещё не курорт, Гарри, — успокаивающе сказал Рон, когда члены Визенгамота начали расходиться. — Одиночная камера до конца жизни и ничего вокруг, только океан… Это многое. — Они заслужили поцелуй, — прохрипел Гарри. Рон вздохнул и хлопнул его по плечу. Они сидели так, молча, без движения, пока зал не опустел.

***

Когда он вернулся домой, было уже совсем поздно. Осенняя темнота уютно закутала в своё покрывало Годрикову впадину. Гарри миновал площадь, прошёл по нескольким узким улицам, и на самом краю деревни преодолел защитные чары, что плотно — ещё плотнее, чем раньше — укрывали их с Драко дом. В гостиной его ждала Гермиона, свернувшаяся на диване с книгой в руках. — Всё в порядке? — тихо спросил Гарри, когда она подняла голову. — Он спит, — успокоила его Гермиона, убирая книгу и садясь ровнее. Гарри устало кивнул и сел рядом с ней, опустив голову на руки. — По восемьдесят лет каждому, — ответил он на её немой вопрос; голос звучал глухо и скованно. — Они могут дожить до выхода на свободу. — Маловероятно, — с осторожностью заметила Гермиона. — Если ты хочешь оспорить решение суда, то лучше не надо. Это максимальные сроки, их могут только снизить. Гарри зажмурился и глухо зарычал от бессильной ярости, клокотавшей в сердце. Он провёл последние пять часов в подробностях слушая о том, какими именно способами Драко сломали, превратив его мозг в кашу и чувствовал себя так, словно сам понемногу начинал сходить с ума. Большую часть слушания все стеклянные поверхности в зале дребезжали от всплесков его магии, бушевавшей так, словно ему было тринадцать, а не тридцать семь. — Стоило убить их, — медленно, тихо и хладнокровно произнёс Гарри, поднимая голову. — Мне стоило убить их и будь, что будет. Гермиона болезненно зажмурилась на несколько секунд. Морщинки собрались в уголках её глаз и на лбу. Сделав глубокий вдох, она распахнула веки и, сама того не зная, повторила слова своего мужа: — Ты должен заботиться о нём, а не сидеть в Азкабане за двойное убийство. — Заботиться о нём? — нервный смешок поднялся из горла Гарри и вылетел наружу, неконтролируемый и грозящий превратиться в истеричный хохот. — Он даже не помнит, кто я. Он вообще ничего не помнит. — Меня вспомнил, — вдруг сказала Гермиона. — Что? Она осторожно кивнула, глядя в распахнувшиеся от удивления глаза Гарри, а затем пояснила: — Я не сразу дала ему вторую порцию зелья, так что он пришёл в себя. Драко не понимал, что я здесь делаю и почему не хочу помочь ему сбежать, но он узнал меня. В конечном итоге мне даже удалось немного успокоить его. Гарри, я думаю… Гермиона ненадолго замолчала, явно подбирая слова. Морщинка у неё на лбу становилась всё глубже. Гарри неожиданно для себя заметил, как сильно запали её глаза. Они все устали за недели поисков и переживания нескончаемого ужаса. — Я думаю, они недоговаривают, — наконец продолжила Гермиона. — Я знаю, следствие считает, что Кэнделл использовал грубый Обливиэйт вкупе с неумелой легилименцией, но мне кажется, что на самом деле он знал, что делает, и специально самым болезненным способом порвал в клочки всё, что было связано с вашими отношениями. Остальные воспоминания лишь задело и спутало рикошетом. Это звучало ужасно, но в грудной клетке Гарри загорелся огонёк надежды — пока слабый, но готовый заискрить и стать больше от малейшего дуновения ветра. — Ты думаешь, есть какой-то способ исправить это? — с жадностью спросил он, наклоняясь ближе к Гермионе. Она взглянула на него так виновато, что он резко расхотел услышать ответ. Её попытки вернуть память своим родителям были свежи в памяти несмотря на прошедшие годы. — Мне не кажется, что есть какое-то зелье или заклинание, которое ещё не испробовали в Мунго, — сказала Гермиона, сжимая пальцы вокруг уголков книги, что по-прежнему лежала на её коленях. Вероятно, лицо Гарри исказилось, потому что она поспешно добавила: — Но это хорошо, что он здесь, дома. Человеческое сознание… оно может быть поразительно гибким. Я не думаю, что ситуация безнадёжна, Гарри. Дай ему время. Время. Оно шло, шло и шло — пока они искали и теперь, когда Драко днями сидел в спальне, уставившись на задний двор за окном. — Я подожду, — шепнул Гарри, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Даже если это будет остаток всей его жизни. 8 сентября, год 2017 Их книжный магазин (который, конечно же, в первую очередь был магазином Драко) пришлось закрыть — окончательно. Всё время, что длились поиски, Гарри был способен кое-как поддерживать в нём жизнь, но теперь он не мог выйти из дома, оставив Драко одного, даже когда тот находился под воздействием зелий. По этой же причине Гарри отказался от лекций, что время от времени вёл в академии. «Всё не так уж плохо» — рассудил Гарри, сидя за круглым столом, стоявшим в центре кухни, и глядя на рассыпанные вокруг бумаги. У них оставались кое-какие сбережения, суммы компенсаций, взысканных с похитителей, оказались на удивление солидными, так что Гарри мог позволить себе не работать достаточное количество времени. Но, даже с учётом всего этого, ему стоило составить план расходов. Их бюджетом всегда занимался Драко, от и до. У него это получалось намного лучше. Гарри не плакал, пока Драко искали, не плакал, когда его нашли, не плакал, когда осознание последствий догнало его, с силой ударив по голове, но отчего-то именно сейчас, сидя над списками покупок, счетами и пустыми пергаментами, он разрыдался, как ребёнок. Шариковая ручка, которую Гарри держал в правой руке, натужно скрипнула под натиском его пальцев, а затем упала на стол и покатилась к краю. Он безумно, до воя скучал по человеку, который находился в одном лестничном пролёте от него, и одновременно был настолько далеко, насколько далеко был бы бог, существуй он. 9 сентября, год 2017 Записка от Гермионы пришла на следующий день. Министерская сипуха — Гермиона, вероятно, написала письмо, не покидая рабочего места, — постучалась в окно коттеджа, когда Гарри мыл посуду после завтрака, без чар, как и всегда, когда хотел занять руки. Услышав настойчивые удары клюва о стекло, он выключил воду, добрёл до окна и впустил сову в кухню. Та недовольно ухнула, клюнула его в палец, пока он мокрыми руками отвязывал сложенный в конвертик пергамент от её лапки, и тут же улетела по своим делам. Гарри, гласила первая строка, надеюсь, вы в порядке. Я сходила в национальную библиотеку, взять пару магловских книг по медицине, и вспомнила ещё кое о чём. Попробуй составить карту воспоминаний. Я знаю, что ты так и хранишь на чердаке кучу вещей (не оправдывайся, Драко жаловался мне на это слишком много раз). Собери что-нибудь, что расскажет ему о вас, письма, колдографии, что угодно, ладно? Нужно всё структурировать. Не могу ничего обещать, но это может послужить хорошим подспорьем для пробуждения его памяти. Пожалуйста, напиши, если вам что-нибудь понадобится. Я всё ещё работаю над новым проектом, о котором, конечно же, не могу сказать ни слова, но мы с Роном примчимся к вам в любое время. Люблю, Гермиона. PS. Не забывай есть! Уголок губ Гарри дёрнулся в пародии на улыбку. Он сложил записку, оставив на пергаменте мокрые пятна, и отложил её на подоконник. Вещи. Драко действительно злился из-за того, что Гарри наотрез отказывался выкидывать даже то, что, в общем-то, уже было никому не нужно, отчего чердак их коттеджа давно оброс коробками, стопками пергамента, книгами и безделушками. Драко сулил Гарри синдром патологического накопительства к старости («Если это случится, я выкину тебя и твой хлам на помойку, даже вслед не посмотрю»), но тот просто не мог заставить себя расстаться с вещами. Целитель разума, которого он посещал довольно долгое время, считал, что проблема заключалась в его детстве и юности. Тогда у Гарри не было ничего своего и, став взрослым, он всё ещё боялся остаться в пустоте. Они так и не исправили это, главным образом потому что Гарри не считал свою повышенную сентиментальность, порою выходящую за рамки разумного, проблемой. Что бы там ни говорил Драко, он не держал дома мусорные контейнеры и пустые коробки из-под бытовой техники. Всё, что хранилось на чердаке, было важным, пусть и эта важность не всегда казалась очевидной. Гарри взял трость и вышел из кухни. Поднявшись на второй этаж, он остановился у спальни, что теперь была спальней Драко (сам Гарри вторую неделю ночевал в гостевой), и прислушался. Не расслышав ничего подозрительного, он снял с двери запирающие чары и приоткрыл её, чтобы заглянуть внутрь. Драко крепко спал, отвернувшись к стене, одеяло сползло вниз, открыв беззащитную спину. Под тонкой тканью майки выделялись позвонки. Драко набирал вес, но с трудом. Чтобы покормить его, Гарри приходилось давать ему зелья. Без них Драко только бросался на него. Подавив волну болезненной тошноты, Гарри закрыл дверь, уже привычно наложил на неё несколько слоёв запирающих чар, и пошёл дальше по коридору. Лестница на чердак, притаившаяся за углом, была крутой и очень узкой. С больной ногой у Гарри ушло несколько минут на то, чтобы вскарабкаться по ней. Наверху было грязно. Обычно за чердаком следил Драко, потому что Гарри было тяжело подниматься на него, и теперь, спустя несколько месяцев его отсутствия, всё покрылось пылью. Гарри чихнул. У полукруглого окошка под косой крышей колыхнулась паутинка, а за ней — гирлянда из бумажных журавликов. Сам не зная, что ищет, Гарри медленно прошёл между рядов коробок и, вновь остановившись, растерянно оглянулся по сторонам. Вернись к началу, вдруг подумал он; внутренний голос звучал, как голос Драко. Гарри подошёл к окну, тяжело опустился на колени и потянул к себе деревянный короб, стоявший в углу. В нём хранились фотоальбомы и, по словам Драко, это была единственная хоть сколько-то полезная вещь на свалке имени Гарри Поттера. На самом деле, в отличие от Гарри, он любил фотографироваться, и по большей части альбомы были заполнены его снимками. Достав самый массивный, с позолотой на обложке, альбом, Гарри принялся листать страницы и остановился лишь дойдя до колдографии, сделанной чуть больше шестнадцати лет назад. Выпускной бал академии; Гермиона, сияя, обнимает за плечо Малфоя, на лице которого гуляет ухмылка, что так сильно бесила Гарри в те годы. Сам Гарри тоже был на снимке — Гермиона пыталась заставить его сфотографироваться с ними, но он, простояв рядом с ней несколько секунд, мрачно уходил из кадра. Взглянув на своё лицо, юное и недовольное, Гарри смешливо фыркнул. 15 июня, год 2001 — Почему он должен быть здесь? — в десятый раз за вечер спросил Гарри. Он был пьян (немного) и зол (сильно). А ещё, вероятно, смертельно всем надоел. — Потому что факультет невыразимцев тоже принадлежит академии? — полувопросительно ответил Симус Финниган. Гарри тяжело выдохнул через нос. На другом конце помпезно украшенного зала Малфой кружил Гермиону в танце. Он не мог принять их дружбу, зародившуюся ещё на восьмом курсе и окончательно расцвётшую за время учёбы на невыразимцев, и не был уверен, что когда-нибудь сможет. — Чува-а-а-к, — протянул Симус, хлопнув Гарри по плечу. — Расслабься. Здесь ещё две сотни людей. Марта с артефактологии тоже тут, всё ещё мечтает о тебе. Впрочем, не она одна. Просто иди и развлекись как следует. Гарри дёрнул плечом, выворачиваясь из-под руки Симуса, и налил себе ещё пунша. Ему определённо не стоило этого делать, но он просто не мог, как не мог расслабиться и развлечься. Особенно сейчас, когда Гермиона смеялась, пока Малфой вёл её в сторону, чтобы с шутливым поклоном передать обратно в руки Рона. — Почему Рон позволяет этому происходить? — пробормотал Гарри и, Мерлин, да, это тоже было в десятый раз за вечер. — Потому что Малфой ему не соперник? Перестань, Гарри, на нашем потоке нет никого более гейского, чем он. Гарри поперхнулся пуншем. Симус треснул его по спине. — Просто иди и пригласи Марту на танец, чувак, — посоветовал он и скрылся в толпе довольных выпускников, вновь начавших отплясывать под «Ведуний». На самом деле, Малфой не был проблемой. Вернее, нет, конечно же, он ею был, не переставал быть, оставаясь занозой в заднице, но Гарри был зол и болен не из-за него, а из-за Джинни, которая рассталась с ним за три дня до выпускного. Он любил её. Он собирался сделать ей предложение. Они должны были переехать в Годрикову впадину и завести троих детей. Как оказалось, в планы Джинни это не входило. Но злиться на неё было сложно, а ещё её не было здесь, и она не танцевала на начищенном зеркальном паркете. Злость на Малфоя была уютной и понятной Гарри. От и до. Он залпом опрокинул в себя пунш и почувствовал, как зал пошатнулся. Картинка смазалась по краям. — Кто сделал его таким блядски крепким, — пробормотал Гарри, дёргая верхнюю пуговицу на рубашке. Это не помогло, и он, отставив пустой стакан на столе, направился прочь из зала. Прохлада коридора, встретившая его, показалась райской. Гарри сделал глубокий вдох, стараясь впитать в себя воздух, лишённый запаха духов, людских тел и алкоголя, и зашагал к уборным. В мужском туалете на его счастье был лишь пухлощёкий паренёк, которого Гарри смутно припоминал со времён общих лекций с артефактологами. Бросив на Гарри быстрый, почти испуганный взгляд, тот вымыл руки и поспешил скрыться за дверью. Вероятно, у Гарри прямо сейчас было то самое лицо. Это даже не лицо, приятель, любил вдохновенно повторять Рон, это самая настоящая рожа. Ты выглядишь так, будто сейчас бросишь в кого-нибудь Круциатус. Будет круто смотреться на допросах! Гарри взглянул на себя в зеркало. Да, это было оно. Крутанув вентиль крана, он долго умывался ледяной водой. Стало чуть легче — не на сердце, конечно, а вокруг. По крайней мере, стены больше не пытались кружиться. Гарри встряхнул головой, пригладил волосы влажной ладонью и надел очки. В этот момент дверь туалета открылась с тихим поскрипыванием. — О господи, — прозвучал тягучий голос, который Гарри узнал бы даже на смертном одре, — ты выглядишь так, будто кто-то вот-вот умрёт. Так он теперь говорил, о господи, совсем как магл. Ещё Малфой не чурался магловским неприличным жестом, носил в носу кольцо, в серебре которого поблёскивали крошечные, с игольное ушко, точечки сапфиров, и красил ногти в чёрный цвет. Гарри не был уверен, в какой момент всё это произошло с ним. Кажется, где-то после сдачи ТРИТОНов. Все, кроме Гермионы, были в шоке. Гарри стиснул зубы. — Нет, правда, тебе надо расслабиться, — сказал Малфой, останавливаясь рядом с ним. — Сегодня праздник, а не похороны, ты совсем запутался. Малфой принялся поправлять волосы и по мажущим движениям его пальцев Гарри понял, что он тоже пьян, причём ощутимо. Возможно, это была единственная причина, по которой Малфой вообще с ним заговорил. В основном, они пытались игнорировать существование друг друга. С каждым мгновением, с каждым движением малфоевских рук Гарри вскипал всё больше, но почему-то не уходил. Боль и обида поднялись в грудной клетке вновь. Ему стоило понять ещё раньше, что никакой пунш с ними не поможет. Годрикова впадина и трое детей, кто бы, блять, мог подумать. — Если дело в Джиневре, то не стоит, правда, — вдруг сказал Малфой и обернулся к Гарри со своей ухмылкой. — Такой большой день. Подойди к Марте, я уверен, она… Он не договорил — Гарри зарычал, схватил его за отвороты мантии и впечатал спиной в кафельную стену. Малфой поперхнулся воздухом, но не дёрнулся, не издал ни звука. Он даже не казался хоть сколько-то напуганным. — Какого хрена ты ко мне прицепился? — рявкнул Гарри, дёргая его на себя лишь затем, чтобы вновь приложить лопатками о кафель. — Я просто хочу, чтобы Спаситель хорошо провёл время, — сказал Малфой и, поморщившись, добавил: — Это было больно, кстати. Гарри не отпустил его, лишь сжал пальцы крепче, до побелевших костяшек. Хотелось ударить, сломать аккуратный нос, выдрать из него пирсинг; до боли, до крови, как когда-то давно. Но это было глупо, а Малфой, на самом деле, был виноват исключительно в собственной идиотической мерзотности, и поэтому Гарри не бил, а просто держал его, тяжело дыша и мечтая выплеснуть весь свой гнев хоть куда-то. Возможно, он бы всё-таки ударил его или, по крайней мере, хорошенько встряхнул, чтобы заставить захлопнуться, но Малфой вдруг посерьёзнел и спросил: — Отсосать тебе? — Что? — тупо спросил Гарри. Малфой моргнул. Ухмылка пропала с его лица. — Отсосать тебе? — повторил он. — Знаешь, секс иногда помогает. Пальцы Гарри медленно разжались. Нежная и, вероятно, ужасно дорогая ткань мантии Малфоя скользнула по его рукам, когда он сделал полшага назад. — Ты свихнулся, — констатировал Гарри, которому стоило уйти прямо сейчас. — Я так и не поблагодарил тебя, — Малфой дёрнул плечом. — За суд. — Ты хочешь поблагодарить меня за то, что я дал показания в твою пользу, отсосав мне спустя три года? Малфой наморщил кончик носа. — Звучит немного безумно, когда ты так говоришь. — Так это безумно, придурок. Гарри стоило уйти прямо сейчас. Вот сейчас. В этот самый момент. Но Малфой дёрнулся вперёд, схватил его за плечо и затолкал в кабинку. Малфой был пьян, пах пуншем, парфюмом (что-то с можжевельником, едва уловимое), и его руки внезапно оказались везде. Они ощупали Гарри с головы до ног, дёрнули рубашку, помяли отвороты мантии, защекотали шею и схватились за пуговицы ширинки. — Ты ёбнулся, — констатировал Гарри, когда Малфой упал перед ним на колени. — Совсем поехал, не зря все так про тебя говорят. — Я могу остановиться, — ответил Малфой мурлыкающим тоном. Он поднял голову и взглянул Гарри в лицо. Тот тяжело сглотнул, глядя на него, на лихорадочный блеск серых глаз и приоткрытые губы, на пальцы, уже расстегнувшие брюки. Его член уже наполовину встал. Мерлин, он действительно наполовину встал. Гарри откинул голову назад и ударился затылком о стенку кабинки. Малфой ухмыльнулся, высвободил его полумягкий член и насадился на него ртом, одним движением, глубоко и безжалостно. Ему понадобилось пугающе мало времени для того, чтобы сделать Гарри полностью твёрдым; горячие стенки горла, влага, язык. — Блять, — выдохнул Гарри, решившись вновь взглянуть вниз. — Блять, блять, блять… Малфой что-то прогудел себе под нос, и его горло приятно завибрировало. Гарри с силой прикусил нижнюю губу, глотая стон. Его рука опустилась на затылок Малфоя как-то сама собой, легко, словно ей там было самое место. Светлые, почти белёсые пряди оказались нежными наощупь. Гарри спустил ему прямо в горло. Наверное, стоило предупредить, но Малфой даже не дёрнулся, а сам Гарри не смог найти в себе сил заговорить — дыхание спёрло, слова застряли в горле, а мир на несколько мгновений побелел. Когда он распахнул веки, болезненно зажмуренные ещё секунду назад, Малфой уже поднялся с пола и вытирал рот тыльной стороной ладони с таким видом, будто ничего и не было. — Полегчало? — поинтересовался он, распахивая дверь кабинки. Гарри не знал, что на это ответить. Честно говоря, у него вообще не осталось слов, потому что Драко-ёбаный-Малфой только что ни с того ни с сего отсосал у него в туалете академии, прямо напротив бального зала, в котором веселились их друзья. Гарри просто не мог это осознать. — Предположим, что да, — так и не дождавшись ответа, сказал Малфой. Он аккуратно умылся и вышел из туалета. Лишь после того, как за ним закрылась дверь, Гарри смог застегнуть брюки и на негнущихся ногах выйти из кабинки.