Это были мы

9 сентября, год 2017 Когда голова Рона появилась в камине, Гарри сидел на полу гостиной, окружённый коробками. Услышав рёв огня, он вздрогнул и поднял голову — его мысли были слишком далёко. — Как дела, приятель? — осторожно поинтересовался Рон. — Ничего нового, — устало отозвался Гарри. — Мы… справляемся. Он сегодня хорошо поужинал. — Я зайду? — Да, да, сколько угодно. Рон кивнул и исчез, но уже в следующую секунду пламя вновь позеленело и взметнулось вверх. Он переступил через решётку, маленькие частички пепла разлетелись, оседая на ковре и алой аврорской мантии. — Ты что, даже домой не заходил? — поинтересовался Гарри, сдвигая одну из коробок, чтобы Рон мог подобраться ближе. — Нет, поел в кафетерии и сразу к вам. Хьюго у мамы до понедельника, а Гермиона всё равно вернётся поздно, так что… Рон пожал плечами и продемонстрировал бумажный пакет, который держал в руке. Раздался тихий перезвон стекла. — Не уверен, что мне стоит пить, — с сомнением сказал Гарри. — Это просто пара бутылок пива. Тебе надо расслабиться. И чем ты, чёрт побери, занят? — О, это… — Гарри рассеянно почесал в затылке и ногой сдвинул ещё одну запылённую коробку. — Гермиона сказала, что мне стоит сделать карту воспоминаний для него. — Типа собрать памятные вещи? — с недоумением уточнил Рон. Гарри кивнул. Рон поставил пакет, сел на пол рядом с Гарри, оглядел коробки и сказал: — Поверить не могу, что ты столько всего хранишь. Драко не зря жаловался. — В какой момент все начали занимать его сторону? — возмутился Гарри. Рон талантливо сделал вид, что не расслышал вопрос. Вместо оправданий он наклонился вперёд, открыл первую попавшуюся папку, набитую в разной степени измятыми бумагами, и смешливо фыркнул. — Ты что, собирал министерские служебные записки? — Только самые важные, — попытался оправдаться Гарри. Рон снова фыркнул, уже громче. Веснушчатые пальцы с широкими ногтями подцепили истёртого по краям журавлика, сложенного из голубого пергамента. — Это точно Драко, — прокомментировал Рон. — Только он так делал, все остальные складывали самолётики. Я всегда говорил, что он позер. — Ну, он и есть позер, — согласился Гарри, отбирая у Рона журавлика. Он болезненно вздохнул, ведя по потрёпанным краям пергамента. Казалось, это было в другой жизни, такой далёкой, но ярким следом оставшейся в памяти. Тот Драко, юный и резкий, встал перед мысленным взором Гарри, соткался из словесных пикировок и подозрительных прищуров. — Да, — сказал Гарри скорее самому себе, чем Рону, и бережно развернул журавлика. — То расследование. Дело Миллеров. 5 февраля, год 2004 Гарри оказался невероятно хорош в избегании. Настолько, что он удивлялся самому себе в этом новом неожиданном таланте. За неполных три года, прошедших со дня выпускного, ему удалось произнести в присутствии Малфоя не более дюжины слов, что было довольно впечатляюще, учитывая наличие пары общих друзей, чёртовой кучи знакомых и работы в одном здании. Гарри знал, что расстраивал этим Гермиону, но ничего не мог с собой поделать. «Он так поменялся» — время от времени повторяла она — «Я не имею в виду, что ты должен сейчас же простить его, просто, может, дашь ему шанс? Ты всё время убегаешь, как только он появляется, это не похоже на тебя». Обычно Гарри бурчал в ответ что-то невразумительное и переводил разговор на другую тему. Он не мог объяснить ей, что дело было не в прощении, вернее, не только в нём. В самом деле, что он мог сказать? Прости, твой новый лучший друг отсосал у меня в туалете и теперь я не знаю, как смотреть ему в глаза? Гарри ведь и правда не знал, а ещё не понимал, почему позволил этому случиться. Он предпочитал не думать о том вечере и как правило преуспевал в этом, потому что, да, оказалось, что избегание — его новый прекрасный талант. Зато сам Малфой, кажется, не испытывал никаких проблем с самим собой. Он усмехался, когда их с Гарри взгляды пересекались, и в целом вёл себя так, будто ничего не случилось. Иногда Гарри задумывался над тем, помнит ли он вообще выпускной. Но это было неважно. Что бы ни творилось в голове Малфоя, лично Гарри собирался избегать его всю оставшуюся жизнь, и непременно преуспел бы в этом, не случись с Авроратом Миллеры. Дело было настолько громким, что газеты писали о нём, не затыкаясь. Двое братьев культистов, убивавших, казалось, бессистемно и со столь изощрённой жестокостью, что ей в своё время позавидовали бы Пожиратели Смерти. В ритуалах они использовали такие необычные артефакты, что одной лишь помощью артефактологов обойтись не удалось — Робардс, на голове которого с каждой неделей появлялась новая седая прядь, запросил дополнительную подмогу у Отдела Тайн. Конечно же, они прислали Малфоя. Естественно. Справедливости ради, вместе с ним к аврорам присоединилась Уоррен, опытная пожилая ведьма со стажем в добрых пятьдесят лет, но для Гарри это ничего не меняло. Малфой, окопавшийся прямо напротив его кабинки, был настоящей катастрофой. Он всё ещё красил ногти в чёрный и носил в носу кольцо, пусть и сменил его на менее броское. Он по-прежнему вёл себя дерзко, говорил о господи, и смотрел на Гарри так, будто бы между ними ничего не было. Но — и это было ещё хуже — он оказался хорошим специалистом. Действительно хорошим. Работа в активной фазе, казалось, преображала его; из запоздало бунтующего подростка Малфой превращался в сосредоточенного взрослого, учёного, с головой погружённого в своё дело. Он помогал распутывать дело Миллеров по ниточкам, задерживаясь на работе до глубокой ночи, и его лицо, на котором в кафетерии блуждала та самая ухмылка, становилось серьёзным. Они с Гарри начали разговаривать — им пришлось — и в рабочие моменты это было не так уж плохо. В некотором роде Гарри даже почти смог понять, что такого внезапно разглядела в нём Гермиона. Миллеров взяли с грохотом, вспышками заклятий, запахом пороха, ранами и, на удивление, без жертв. Невыразимцы помогли обезвредить каждую темномагическую приблуду, найденную в укрытии братьев, после чего утащили артефакты в свою нору с видом безумных исследователей, коими они и являлись. А потом, на следующий вечер, все пошли отмечать в «Подвешенных Пикси», и Гарри тоже пошёл, потому что заслужил это. Он мог продолжить избегать Малфоя, с которым его больше ничего не связывало (если, конечно, не считать Гермионы, Рона и, внезапно, Луны Лавгуд) в любой другой день. Пили много, долго, шумно, сдвинув столы и порядком надоев бармену. Когда все начали понемногу расходиться, Гарри этого не заметил. — Всё, мне точно пора домой, — заплетающимся языком сообщила Ханна Эббот. — Да ладно, ещё и полуночи нет, — попытался Гарри, но она уже поднялась на ноги, похлопала его по плечу и нетвёрдым шагом направилась к камину. Бармен устало вздохнул, вышел из-за стойки и пошёл следом за ней, вероятно опасаясь, что она не сможет самостоятельно зачерпнуть горсть летучего пороха. Гарри проследил за тем, как Ханна исчезает в вихре зелёного пламени, а, повернувшись обратно к столу, обнаружил, что за ним сидит только Малфой. До закрытия оставалось не так много времени, они были в пабе одни, если не считать недовольного бармена, вернувшегося за стойку. Повисшую над столом тишину нарушало лишь негромкое мурлыканье музыки из зачарованного радиоприёмника. — Что ж, — наконец сказал Гарри. — Я тоже пойду. Правая бровь Малфоя изогнулась издевательским движением. — Кто-то удивлён? — протянул он, нахально глядя Гарри прямо в глаза. — Я — уж точно нет. — И на что ты намекаешь? — мгновенно взвился тот. — Ты меня избегаешь. — Вовсе нет. — До расследования я три года наблюдал исключительно твою спину. Гарри открыл рот, собираясь возразить, и тут же закрыл его, потому что это было глупо. Да и с чего он вообще должен был оправдываться? — То, что ты каким-то невероятным образом подружился с моими друзьями, не означает, что я хочу общаться с тобой. Малфой демонстративно закатил глаза. Его длинные пальцы тёрли ободок стакана в жесте, который мог бы показаться нервным, не присутствуй во всём теле Малфоя характерная ленца. — Я не говорю про общение, Поттер. — И хорошо, потому что, знаешь, я не услышал ни единого извинения, — огрызнулся Гарри. Ему следовало встать и уйти, прекратив этот разговор, так же как следовало уйти в тот вечер из туалета, но он остался на месте, пьяный и распалённый. Злость поднялась в нём неожиданно, яркая и горячая… Уже в следующее мгновение она потухла. — Я тоже не услышал ни единого извинения после того, как ты попытался разрезать меня на кусочки, — спокойно сказал Малфой и, отсалютировав стаканом, опрокинул в себя его содержимое. Кончики пальцев Гарри, которому, вообще-то, было жарко, похолодели. Этот момент снился ему так часто, до сих пор: запах железа, ледяная вода, промокшая рубашка, твёрдый пол под худыми коленями. Малфой задыхался, а Гарри почти плакал, то ли от ужаса, то ли от осознания необратимости произошедшего. Тёплая кровь на руках. — Ты едва не запустил в меня Круциатусом, — прохрипел Гарри. — Я знаю, — сказал Малфой. — Мне жаль. От неожиданности Гарри замолчал. Он ждал ухмылки, демонстративной чёрной шутки, злости — чего угодно, кроме этого. Малфой вдруг стал серьёзным, таким, каким бывал только за работой. Новая, неизведанная для Гарри сторона, которую он так и не успел понять за две недели совместного расследования. Малфой наклонился через стол, взял практически опустевшую бутылку с огневиски и плеснул себе в стакан ещё немного. От янтарной жидкости поднялся характерный дымок. — Мне действительно жаль, Поттер, если тебе интересно, и я знаю, что извинения на самом деле мало что значат, учитывая всё, сделанное и сказанное мною за годы, но я всё равно извинился перед всеми, перед кем только мог. Просто потому что ничего другого здесь не остаётся. Последовала ещё одна пауза. Малфой пил, а Гарри наблюдал за тем, как двигается на его горле острый кадык. Всё в Малфое было острым. Каждая линия. Каждый взгляд. — Но не передо мной, — наконец сказал Гарри. — Не перед тобой, — согласился Малфой, поставив стакан на стол. — Почему? — Потому что с тобой всегда было сложнее. Малфой вновь взглянул Гарри в глаза, прямо и с какой-то особой откровенностью, какой тот никогда не видел ранее. Если только там, на шестом курсе, в отражении грязного зеркала, когда откровенность была тесно переплетена с ужасом и отчаянием, со слезами. Затылок жгло смутно понятным сплетением мыслей и чувств. Гарри схватил бутылку и отпил прямо из горла. Он не понимал, куда ведёт этот диалог, но подозревал, что не хочет знать его окончания. Не сейчас. Скорее всего, никогда. — Ты стал таким ёбнутым, — сказал Гарри вместо того, чтобы продолжать давить. Малфой расхохотался. Откровенность исчезла из его глаз, уступив место шальному огню и дерзости. — Я и был ёбнутым, — ответил он. — Ты был отвратительным снобом, придурком и шовинистом, но не ёбнутым, извини. — Может быть, глубоко в душе? В любом случае… Малфой прервался ненадолго, откинулся на спинку стула и заправил прядь волос за ухо. Приглушённый свет газовых ламп бросал на его лицо причудливые тени, смягчая резкость черт. — Это случилось, когда отец умер. Просто спусковой крючок. Я так глубоко ненавидел себя все школьные годы… Грейнджер говорит, что у меня запоздалый подростковый бунт, а я говорю, что нашёл дорогу к себе. В сущности мы говорим об одном и том же. Тебе не нравится? Он чуть склонил голову к плечу, глядя на Гарри. Это был явно провокационный вопрос, ничего искреннего, сплошное желание поддеть, но Гарри всё равно покраснел. Он бы удержал себя, будучи трезвым, но алкоголь имел свойство обнажать его. По этой причине он пил мало. Обычно. Чёрт побери, это вновь было самое неподходящее время. С другой стороны, могли ли слова «Малфой» и «подходящее время» встретиться в одном предложении? — А мне должно хоть что-то в тебе нравиться? — Ну, ты определённо остался доволен моим ртом. В горле у Гарри резко запершило, и он тут же приложился к бутылке, чтобы забить кашель огненным ощущением на языке. Виски согрел, ударил в голову даже слишком сильно. Он, блять, искренне рассчитывал на то, что они не заговорят об этом, но Малфой был Малфоем. — Я не просил тебя, — попытался Гарри, чьи пальцы сжимали горлышко бутылки до боли. — Но ты и не ушёл, — парировал Малфой. У Гарри всё ещё была возможность встать и уйти прямо сейчас. Но они уже заговорили об этом, а вопрос почему мучил его так сильно, все эти годы. Намного сильнее, чем ему бы того хотелось. И поэтому он спросил, гонимый жаром в висках и бушующей в венах кровью: — Зачем ты вообще это сделал? Малфой усмехнулся себе под нос. Крутанул стакан, опустив взгляд, словно обдумывая что-то, и лишь затем сказал: — Разве может быть что-то более бунтующее, чем отсосать в туалете академии у Гарри Поттера? В моём случае — сомневаюсь. …Вот так просто. Гарри подозревал, что ответ будет таким, но всё равно оказался задет. Не сильно, конечно же; просто царапнуло внутри, как шип от колючки, угодивший под кожу. Мелкая неприятность. Повисшая пауза тоже была неприятной. Малфой разбил её первым, в тот же момент, когда затих радиоприёмник, и бар погрузился в тишину. — Хочешь повторить? Гарри поднял на него неверящий взгляд. В глазах Малфоя танцевали смешинки, но верное чутьё подсказывало Гарри, что это была не шутка. По крайней мере, не до конца. Жар на его щеках стал гуще. — У меня есть девушка, — напомнил он. — Ах да, — отозвался Малфой с деланным разочарованием в тоне. — Точно. Дженни. У тебя проблемы с разнообразием, Поттер. — Заткнись, — без запала отозвался Гарри. Дженни. Малфой не мог не пошутить, хотя на самом деле Дженни ничем не походила на Джинни. Она была милой, смешной и всё время роняла на себя еду. Её тёмная кожа на ощупь напоминала шёлк. Гарри собирался предложить Дженни съехаться ещё месяц назад, но дело Миллеров отодвинуло эту затею. Бармен погасил свечи, парящие над стойкой. Малфой поднялся с места, оставив немного виски на дне стакана. — Расслабься, Поттер. Если это такое большое дело, давай просто всё забудем и перестанем расстраивать Грейнджер тем, что не можем находиться рядом друг с другом дольше тридцати секунд. — Ну, вообще-то мы можем, — пробормотал Гарри, всё ещё смущённый колючим ощущением внутри себя. — По крайней мере, пока вокруг льётся кровь. Малфой фыркнул и снял со спинки стула своё длинное пальто. Магловское. Он носил много магловской одежды, на самом деле. Не то чтобы Гарри следил, просто замечал. — Приходи поиграть в квиддич на следующей неделе, — неожиданно предложил Малфой, застёгивая пальто. — Рональд хотел прийти, Ханна и Финниган. Там тоже иногда льётся кровь, если это обязательное условие. — Я подумаю, — мрачно отозвался Гарри. Он давно знал о товарищеских матчах, проходивших за поместьем Флинта, но ни разу не приходил на них — по очевидным причинам, — хотя страстно мечтал полетать. «Тайфун», который ему подарила Джинни, ещё когда они встречались, в основном собирал пыль в кладовке. Малфой небрежно набросил на шею шарф и, кивнув Гарри, ушёл к камину. Пламя взревело, а потом наступила тишина, звенящая и пустая. — Эй, — сварливо крикнул бармен. — Я понимаю, что ты Гарри Поттер, но мы уже пять минут как закрыты. 9 сентября, год 2017 Поттер, говорилось в записке, есть идеи по поводу русалочьего стекла, которое Миллеры постоянно таскают с собой. Буду через пять минут. Никуда не уходи. — Пойдёт, — пробормотал Гарри, бережно сложил журавлика по старым изгибам, и отложил его в сторону. Он уже потянулся к следующей коробке, но тяжёлая рука Рона опустилась ему на плечо. Гарри обернулся к другу и вопросительно взглянул на него. — Оставь это ненадолго, дружище, тебе надо поесть. Пойдём, я пожарю картошку и открою пиво. Гарри посмотрел на потолок, прислушался к шумам, уже привычно. Он дал Драко зелье перед тем, как накормить его, и тот должен был крепко спать. — Да, — согласился Гарри, неохотно поднимая с пола трость. — Ладно.

***

Вероятно, Гарри устал сильнее, чем думал, потому что после горячей еды и пары бутылок пива отключился прямо на диване в гостиной. Проснулся он от удушья. — Что за… — успел прохрипеть Гарри, но уже в следующую секунду слова застряли поперёк гортани вместе с воздухом. Драко душил его, сидя у него на бёдрах. Даже тусклый свет настольной лампы был достаточен для того, чтобы разглядеть сосредоточенную ярость, пылавшую в серых глазах. Гарри захрипел, отчаянно пытаясь глотнуть воздух, и упёрся обеими руками в грудную клетку Драко. Тот зарычал, сильнее сжал пальцы и ударил Гарри затылком о подлокотник. Ужас захлестнул Гарри одномоментно. Он не обновил запирающие чары. Он не обновил запирающие чары. Просто уснул. Пальцы Драко давили на горло до скрипа. Перед глазами Гарри затанцевали алые круги, он несколько раз дёрнулся, будто рыба, выброшенная на берег. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы зарядить коленом в промежность Драко, а затем, двигаясь на старых аврорских рефлексах, сбросить его на пол отточенным движением. Не потому что это было сложно сделать физически, а потому что он не хотел причинять ему боль. Драко взвыл и рухнул на ковёр, согнувшись пополам. Уткнулся в длинный ворс, задушено прорычав: — Ублюдок. Гарри знал, что передышка будет недолгой, знал, каким яростным он может быть, а потому тут же выхватил палочку и обездвижил его. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шелестом ветра за окном и тяжёлым, сиплым дыханием Гарри. Гортань ныла, кожа горела точками — ровно от пальцев. — Прости, — прошептал Гарри, с трудом поднимаясь с дивана. — Прости, я не хотел. Я не… Он запнулся, потому что говорить что-либо было бесполезно. Глаза Драко горели такой неприкрытой ненавистью, что Гарри едва не согнулся от боли, пронзившей все внутренности. Ему оставалось только опереться на трость и левитировать Драко наверх. Уже в спальне он влил ему в рот зелье, пахнущее хвоёй и мятой (Мерлин, Гарри тошнило от этого запаха), дождался, пока оно подействует, и лишь затем прошептал короткое «Фините». Тело Драко, до этого скрюченное, расслабилось. Его голова завалилась набок, прижавшись к подушке, пальцы нежно встретили простыню. Несколько минут Гарри просто стоял и смотрел на него, чувствуя, как уходит из крови адреналин. Только теперь до него окончательно дошла фатальность собственной ошибки. То, что Драко не взялся за нож, было настоящим чудом. То, что он не навредил самому себе — чудом вдвойне. Гарри судорожно выдохнул, зажмурился, справляясь с подступившими к уголкам глаз слезами и, прихрамывая, обошёл кровать, чтобы накрыть Драко одеялом. Спящий и расслабленный, тот казался таким хрупким, но чистая, незамутнённая ненависть, что была в его глазах каких-то десять минут назад, стояла перед внутренним взором Гарри и ранила, ранила, ранила. Это временно, в отчаянии подумал он, это не навсегда. Он наклонился, чтобы поцеловать Драко в покрытый влажным потом лоб, а затем вышел из комнаты. 15 февраля, год 2004 Когда Гарри оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, мир ненадолго перестал существовать. Он успел позабыть, каково это — омывающие потоки ветра, скорость, отполированное древко метлы под ладонями и чистота каждого вдоха. «Тайфун» взял разгон до шестидесяти миль за несколько секунд, и Гарри унёсся ввысь, облетая поле. Компания собралась разношёрстная; Гарри знал о ней со слов Рона, что время от времени принимал участие в товарищеских матчах в качестве загонщика (роль, которая с годами подошла ему куда больше роли вратаря), но всё равно был приятно удивлён, увидев Чжоу, Алисию, Эрни и Денниса, который с годами раздался вширь и неплохо защищал ворота. Малфой тоже был здесь, естественно, был. Отбив пять Нотту, он поднялся вверх следом за Гарри. Трейси Дэвис, оставшаяся на земле, выпустила из шкатулки шальной снитч. — Смотри не упади, — прокричал Малфой, играючи проносясь мимо Гарри, — сидишь на метле, как мешок с дерьмом! Отчего-то Гарри не смог на него разозлиться. Только крикнул: — Не рыдай слишком сильно, когда проиграете! И камнем упал вниз, следуя за снитчем. Это было почти как в школе, разве что без ревущих трибун, но Гарри никогда и не нуждался в них. Он скучал по свистящим над ухом бладжерам и рискованным пируэтам, по вибрации метлы, когда та поднималась слишком высоко к облакам, по золотому блеску снитча и чувству соперничества. Малфой всегда хорошо держался на метле, на самом деле хорошо, теперь Гарри мог это признать, и играть против него было как-то особенно приятно. Они проносились друг у друга над головами, устремлялись то вверх, то вниз, и толкались локтями, будто вновь став теми строптивыми подростками. Что бы ни говорил Малфой в начале, Гарри всё равно поймал снитч прямо у него перед носом. Изо рта Малфоя тут же вывалилась настолько сложная многоэтажная конструкция ругательств, что даже Рон был бы впечатлён. А Гарри лишь улыбался, дурной и счастливый, чувствуя, как крылышки снитча щекочут ладонь. — Этого больше не приводить, — проворчал Флинт, когда все приземлились. — У Малфоя башка отлетает, как только он его видит, играть невозможно. — Эй, — возмутился Рон и толкнул Флинта в плечо. — Гарри отличный ловец. Дело в этом, тебе стоит признать. — Можешь выставить против меня кого-то другого, — Гарри пожал плечами, поудобнее перехватывая метлу. — Кого угодно, Чжоу, например. — Замётано, — усмехнулся Флинт. — А этого мудака переведём в загонщики. Малфой, уже ушедший вперёд, тут же обернулся, показал Флинту средний палец и протянул: — Если ты это сделаешь, бладжер будет торчать из твоей башки. Поттеру просто повезло. — Как везло все школьные годы? — склонив голову к плечу, весело поинтересовался Гарри. — Тебе пора научиться проигрывать. В ответ Малфой лишь закатил глаза и, отвернувшись, пошёл в сторону раздевалок. Пряча улыбку, Гарри последовал за ним, краем уха слушая завязавшийся между Флинтом и Роном спор. Улыбка слетела с его лица, когда на полпути к Малфою подскочил парень, всё это время ждавший внизу. Гарри даже не знал, что у Малфоя кто-то есть, пока не увидел их двоих этим утром. Роб. Его звали Роб. Высокий и гибкий, плавный в каждом движении, он обнял Малфоя за плечо и на ходу прижал его к себе. Тот рассмеялся, открыто, чисто, и подставил щёку для поцелуя. Внутри у Гарри что-то вскипело. 10 сентября, год 2017 — В общем, вот, — сказал Гарри, стоя в спальне Драко. Он поднял руки и продемонстрировал ему колдографию, журавлика и снитч с помятым крылышком. Драко молчал, лёжа на боку, но его взгляд сфокусировался на предметах. День клонился к обеду, и это было любимое время Гарри — утреннее зелье уже ослабевало и Драко почти осознавал реальность. Ещё не настолько, чтобы бросаться на стены, но достаточно для того, чтобы понимать обращённую к себе речь. Гарри ужасно хотелось просто подойти и заключить его, сонного и мягкого, в объятия. Ему пришлось прикусить щёку изнутри для того, чтобы удержать себя на месте. Он подошёл к стене и взмахом палочки разместил на ней все три находки. Крылышко снитча дёрнулось, словно возмущённое таким обращением. — Ты… посмотри, если захочешь, — неловко пробормотал Гарри. — Гермиона сказала, что это может помочь. Я потом ещё принесу, надо только найти что-нибудь. Драко не шевельнулся. Гарри вышел из спальни, машинально потирая синяки, полукругом цветущие на шее.