Рубикон жизни

Всего у 1% людей на земле зелёный цвет глаз. У её мужа зелёные глаза. Самые красивые они утром, когда он только-только проснулся и ещё не включил свою безупречную вежливость. У Виктории есть каждоутренее развлечение: она просыпается несколькими минутами раньше мужа и раскрывает ему веки пальцами, чтобы посмотреться в зелёные глаза. — М-м Виктория! — ещё сонно, но возмущённо бубнит Мельбурн и пробует укрыться одеялом с головой, но попытка побега пресекается. Потому что Виктория перекатывается на него сверху и дует на нос, щекоча дыханием. Он едва успевает повернуться в сторону, чтобы не чихать на свою королеву. — Просыпайтесь, душа моя, — улыбается она счастливо. — Нас ждет новый день! — Что? Уже? — бывший премьер министр моргает, пытается подсчитать сколько времени у него ушло в общей сложности на сон. Часа три? Два? Нет, наверное, всё-таки четыре. А четыре это уже предостаточно, особенно когда твоей супруге-королеве Англии на двадцать лет меньше чем тебе. — И что у нас сегодня на повестке дня? — спрашивает Мельбурн в бесплодной попытке встать. — Ваше Величество, ну не просто же лежать в обнимку? — У нас медовый месяц. — А еще государственные дела. Королева возмущённо вздыхает, но не может не признать: супруг прав. Надо вставать, выбираться из тёплой постели и не менее тёплых, даже более, объятий мужа. Выбираться в совсем недружественную окружающую среду. Которая что-то подозрительно плотно стала окружать. Один Пиль чего стоит! И что хорошего в нем находит Уильям? Пиль напыщенный, не воспринимает её как суверена, ещё и фрейлин просит распустить. Фрейлины не парламент! Они подруги! Нельзя распустить подруг и окружить себя шпионами Пиля. — Вы что-то помрачнели, — заметил Мельбурн прежде, чем идти в собственные покои. — что вас беспокоит? Сладко было потянувшаяся Виктория обернулась к мужу. Уильям взялся за ручку двери, готовый пройти в свои покои. — Пиль. Он не воспринимает меня как равную. Как суверена. Думает, что может делать, что хочет, в обход меня. — Уверяю вас, мем, сэр Роберт умный человек, чтобы поступать так глупо. — Это вы у меня умный человек, вы один меня понимаете и один воспринимаете как равную. Ведь так? — она вдруг повернулась, вгляделась в замершего в дверях супруга. Лорд М, Уильям, кивнул. — Конечно, любимая. И именно поэтому я говорю вам, что Роберт Пиль хороший политик. Своенравный — да. Но политик хороший. — Посмотрим, как вы сами о нём заговорите после встречи. Вы теперь мой муж, а значит докладывать о происходящем в парламенте он будет нам обоим. По лицу Мельбурна промелькнула тень. — Вы уверены, любимая? — Абсолютно. — Виктория была непреклонна. — Вы мой муж официально, вас признал народ. Пора это сделать и двору. — Правительство – это не совсем двор, мэм… — неловко поправил лямку помочей Мельбурн. Виктория фыркнула, выказывая первые признаки нетерпения. — Идите уже одевайтесь, сэр, — не скрыла легкого укола она на обращение. — Я не намерена встречаться с вашим сэром Робертом на пустой желудок, это усиливает тошноту от его кислого вида. Уильям позволил себе улыбку и скользнул во внутренний коридор, чтобы вернуться им в свои покои. Он всё ещё не привык ходить по дворцу, как по собственному дому. Знал все ходы, и внутренние, и внешние, сам участвовал в проектировании модернизированной его версии, когда Виктория только изъявила желание выехать из Кенсингтона. И, тем не менее, Мельбурн не чувствовал себя в праве так просто ступать здесь в…. домашнем. Обычно раскованный и свободный в стенах дворца, теперь он ступал с осторожностью, внутренне надеясь не попасться никому из слуг. Однако, вездесущий Пэндж, разумеется, уже встретился на пути. В неизменном парике и с канделябром, старший лакей поклонился, даже не скрывая иронической ухмылки: — Доброе утро, сэр. — Доброе утро, Пэндж. — улыбнулся Мельбурн мягко. Он не видел смысла корить слугу за неподобающее выражение лица. По этикету всё было безупречно, а уважение старого доброго английского лакея он потерял в тот момент, когда согласился стать Виктории мужем. Он потерял его вместе с самообладанием, когда Виктория преклонила перед колено и так попросила руки и сердца. Не говоря уж о том, что у Мельбурна еще никто не просил руки и сердца. И не должен был. А еще, живя в Брокет-Холле, он привык просыпаться не раньше полудня, так как работалось лучше всего именно ночью. Королева же вставала в восемь утра, и у неё не было ни одной свободной минуты. Самое изумительное было то, что Виктория просыпалась полная энергии, сразу же начинала разговаривать, делала зарядку, в то время как Мельбурн поднимался на поверхность из глубокого колодца. Ему неизменно требовалось несколько минут прийти в себя, благо под бойкую трескотню Виктории это происходило лучше, чем под монотонный голос лакея или остроумные, но с утра раздражающие, шутки Энсона. В своих покоях лорд М умылся холодной водой и оделся в цивильное. Ещё не все вещи были пересланы сестрой из Брокет-Холла, а заказывать новые бывший министр в своём новом амплуа скромничал. Одно дело жить на доход от своего поместья и жалование парламентария и совсем другое иметь цивильный лист* как фигура церемониальная. Насчет последнего лорд М не заблуждался: то, что было доступно ему как министру, то есть советовать, влиять на решения королевы, теперь не доступно ему как супругу. Он может её ободрить и утешить, но не повлиять на её решение. И так пройдет ещё очень много времени, прежде чем тори успокоятся и перестанут именовать её королевой одной партии. Если перестанут. К завтраку Мельбурн вышел через четверть часа: именно настолько пришлось урезать время привычного туалета. Привыкший бриться и одновременно принимать посетителей Уильям теперь неизменно обрезался острой бритвой, пытаясь одновременно привести в порядок ещё и волосы. Кудри отказывались подчиняться гребню и ложились во что-то приемлемое только при жамкании их попрядно с большим количеством воды. О том, чтобы подождать, когда они высохнут, речи уже не шло. Пришлось появляться в том виде, в каком есть, и неизменно умилять своим видом Викторию. — Вы опять весь мокрый! — рассмеялась Её Величество, в открытую любуясь своим мужем. — Как вы так умудряетесь умываться? Неаккуратно? О своей методике укладки кудрей, с которыми в юные годы изрядно намучился, Уильям ни с кем не говорил, по одному ему ведомой причине считая это делом весьма постыдным и смешным. Учащимся Итона он при помощи одной острой бритвы сбривал себе волосы почти под корень, оставляя лишь несколько миллиметров покрывать голову. Затем они мгновенно отрастали, превращая прическу бог весть во что. Конечно, при дворе кудри были в моде, но тем, кто завивал себя на щипцы, никогда не понять боли обладателей настоящих кудрей. Но не объяснять же такую глупость королеве? Пусть лучше думает, что он, умываясь, плещется как ребёнок. — Не знаю, ваше величество. Так выходит, — улыбнулся он немного смущённо, затем оглядел стол. Виктория страсть как любила сладкое на завтрак. Ему бы хотелось, чтобы в её рационе было чуть больше белка, но пока проводить такие изменения он побаивался. Решив подавать пример питания супруге, он лишь просил готовить белковый завтрак на двоих и ставить порцию для королевы не достаточно близко к ней, чтобы не навязывать, но и не достаточно далеко, чтобы она могла попробовать, если захочет. Самому Мельбурну есть так рано тоже не хотелось, но он, тем не менее, мужественно проглотил омлет с салатом. О большем раньше полудня и думать не хотелось. Виктория, пившая чай и тянувшаяся за вторым тостом, чтобы намазать его маслом и сверху вареньем, резко сменила курс и положила себе омлет и зелени. Попробовала. — Вы считаете, что этим можно насытиться до обеда? — спросила она, кивая на свою тарелку. Мельбурн ответил утвердительно: — Полагаю так, Ваше Величество. В таком завтраке больше белков, а они расщепляются организмом дольше углеводов, из которых состоит ваш любимый рацион. — Значит, вы имели в виду не просто есть только, когда хочется, но и есть определенную еду. — Ту, что насыщает лучше… И, если позволите, есть надо столько же, сколько тратите за день. — Что это значит? — Если вы понимаете, что день будет не выездной и большую часть времени вы проведете сидя, то целесообразнее есть меньше. Если знаете, что предвидятся физические активности, как, например, верховая езда или танцы, можно позволить съесть больше. — Вы такой забавный, лорд М! Я даже уже чуть меньше раздражена встречей с Пилем! Он ответил ей застенчивой улыбкой и привычным взглядом печальных зелёных глаз. Она — влюблённым, полным обожания взглядом. Однако, почему Пиль попросил аудиенции внеурочно? Мельбурн весь свой срок приходил к обеденному времени. Во-первых, потому что королева не любила никого принимать утром, во-вторых, потому что, она всегда приглашала его обедать после, и он уже зарекался являться к ней на полный желудок. В-третьих, принимать министров во второй половине дня было просто принято. Утром — это что-то срочное. Вариантов было много. Первый — чартисты. Революционные настроения Ирландии и Шотландии докатились и до Лондона, ещё в свой срок премьер-министра Мельбурн внедрил в их ряды своего человека. Офицер Делларовери писал о том, что пока что чартисты позиционируют себя как мирное движение. На их складах пока нет оружия. Только плакаты, на которых написано «один человек — один голос». Один мужской голос? Или именно один человек — один голос? Если бы они не проиграли по ямайскому биллю, Мельбурн бы довёл до ума крестьянскую реформу. Простым людям, земледельцам и работникам заводов и фабрик нужно дать избирательное право. Тогда палата общин начнёт действительно избираться, а не передаваться по наследству и протекции членов палаты лордов. А там, через пять лет, может через десять, не без протекции Виктории, он бы вернулся к вопросу женщин. Даже в условиях короля тори, Вильгельма IV, сказавшего, что скорее пустит в дом убийцу, чем вига, Мельбурн, тем не менее, протолкнул закон о женском образовании. В результате появились женщины-врачи, которые, впрочем, с трудом находили себе практику в консервативной родине. Второй — обострившиеся отношения с Гессеном. Второй дядюшка Виктории, герцог Суссекс, совсем недавно стал королем кукольного королевства, был словно чирей на пятой точке Англии. Когда королева, несмотря на заверения Мельбурна, что ему ничего не нужно, попыталась выбить для него звание лорда-консорта, дядя Суссекс чуть с ума не сошел от того, что этот новоявленный титул сравняет Мельбурна с ним. Самому Уильяму вполне достаточно было и так имевшегося титула виконта и обращения «ваша светлость». Но Виктория хотела чётко обозначить его новую роль и парламенту, и двору. Ни те, ни другие не желали считаться с его новым амплуа. — Лорд М! — позвала Виктория. — Вы же не уснули? Идёмте, мне не терпится узнать, рад ли Пиль вам так же, как вы ему. — Называйте меня Уильям, — напомнил Мельбурн, неловко поднимаясь. В самом деле так углубился в мысли, что могло показаться, будто уснул. — Полномочия лорда М я сложил с себя месяц назад. Она лишь улыбнулась, очертила взглядом его лицо. Будь они в голубом будуаре, непременно поцеловала бы, но они там не были, а потому отправились в тот кабинет, где Её Величество разбирала утреннюю корреспонденцию. Ключей от ящика для депеш** у Мельбурна, разумеется, не было, да и не должно было быть, поэтому он сел на приличном отдалении от стола, закинул ногу на ногу. Виктория вновь бросила на него смешливый взгляд. Хотела, наверное, снова спросить, не подскажет ли он как лучше ответить на то или иное письмо, и он бы повторил, что то, что позволено Юпитеру (министру), то не позволено быку (мужу). Молодой амбициозный немецкий принц, на несколько месяцев младше самой королевы, конечно, закрыл бы глаза на подобные тонкости. Наоборот, постарался бы получить все сразу, методом наскока. Но опытный царедворец Мельбурн насчёт своей новой роли не заблуждался. Титула лорд-консорт не существует, для титула принца надобно иметь королевскую кровь. Министром он был куда свободнее в своих действиях и словах, нежели мужем Её Величества. Да, народу может и проще воспринимать английского джентельмена рядом со своей королевой, но десятки таких же родовитых джентельменов, не имеющих королевских кровей, а так же сотни нуворишей из числа промышленников и купцов, не могли взять в толк, чем это Мельбурн такой выдающийся, что за него вышла сама королева, и чем они ей тогда не пара. К немецкому принцу, хотя бы в этом отношении, вопросов было бы меньше. Открылась дверь, вошел Роберт Пиль. Бросил взгляд на Мельбурна, Уильям сделал вид, что весьма заинтересован картиной на стене. По новому премьер-министру было видно, что к королеве, а тем паче к её избраннику, он не расположен. Однако, и Виктория церемониться не собиралась: — Вы потребовали аудиенции значительно раньше принятого времени, сэр Роберт, — заметила она. — Чем вызвана такая срочность? Пиль вновь бросил выразительный взгляд на Мельбурна. — Мы будем говорить в присутствии моего мужа, — сухо заметила на это Виктория. — Пожалуйста, не заставляйте нас ждать. У нас обоих есть и другие обязанности. — Что ж, вашему мужу и впрямь полезно будет это послушать, — криво улыбнулся Пиль. — Ведь это он вторгся в Афганистан, где запер четырехтысячный корпус целиком из английских дворян. — Вы не смеете говорить в таком тоне! — мгновенно воспламенилась Виктория. Однако, Мельбурн, знавший Пиля по карьере в парламенте, догадывался, что тори имеет у себя какие-то серьёзные основания, позволяющие ему общаться в том тоне, в каком он хочет. — Ваше Величество, давайте дадим господину премьер-министру договорить. Уверен, у сэра Роберта есть причины более веские, чем уязвить меня ошибками, которые я сам признаю. Виктория села. Однако вся её поза, напряжённость фигуры говорили о готовности выставить Пиля вон. Впрочем, теперь, когда правительство тори было сформировано, в интересах монархии было как раз выстраивать с ними отношения, о чём Мельбурн говорил с самого начала. Только это и заставляло Викторию терпеть нового премьер-министра. — Корпус был разбит без чьей-либо помощи. Аборигены заманили наших солдат в ловушку и перебили всех. Ваше наследие, сэр, из лорда Палмерстона, обходится нам очень дорого. Мельбурн представлял, как именно дорого. Лорд Палмерстон, министр иностранных дел, в отличии от остального кабинета вигов, никаких ротаций не претерпел ввиду отставки Мельбурна. А работать с ним, как и с лордом Расселом, было тяжело. В целом последние дни своего срока как премьер-министра Мельбурн провел в аду. Лорд Палмерстон и лорд Рассел устраивали целые баталии из дебатов, Пальмерстон даже не пытался скрывать, что спит и видит занять место главы партии и вывести страну из берегов, Рассел же во всём его поддерживал. В парламенте масла в огонь подливали тори, требуя от действующего правительства какого-то иного решения проблемы дефицита бюджета, помимо повышения налоговых плат. Мельбурн тогда подумал, что придя к власти, через какое-то время тори будут вынуждены предлагать те же решения, которые сейчас так яро осуждают, Палмерстон это озвучил. Теперь же предсказание сбывалось: Пиль снял пошлины со ввоза иностранных товаров, зато ввёл процент с дохода каждого горожанина, так и названный: подоходный налог. Палмерстон же в своем кресле министра иностранных дел всё сильнее обострял отношения с Францией, Рассел, возглавивший партию после Мельбурна, во всём его поддерживал, а управлять этой бешеной телегой вынужден был тори. Так что… гнев Пиля в его сторону был Мельбурну вполне понятен. Поменяйся вдруг они местами, Уильям бы тоже не обрадовался. — Совсем нет выживших? — уточнил он только. — Совершенно. Весь корпус перебит. И это будет на завтра в газетах. Уильям представлял, что творится по этому поводу в парламенте… — Завтра годовщина Трафальгарской битвы. — заметила Виктория. — По этому поводу на воду спускают фрегат «Трафальгар». Я считаю важным в день таких ужасных новостей поднять боевой дух народа. Мы проиграли битву, но не войну, и не проиграем, если народ вспомнит о своем боевом духе. — Не считаю это разумным, мэм, — возразил Пиль. — Вы собираетесь вспоминать прошлое, а не решать настоящее. — А вы что думаете, Уильям? — обернулась к нему Виктория. — Думаю… думаю отметить годовщину Трафальгара всё же стоит, но с должной скромностью. Возможно, не лишним будет повязать чёрные ленточки к экипажу и дать однократный залп в честь павших сынов отечества. — Решено, — кивнула королева. — Так и поступим. Пиль ушел, качая головой. Наверняка он думал, что королева находится под дурным влиянием человека, привыкшего закрывать глаза на проблемы и ловко манипулирующего общественной повесткой. — Вы, разумеется, сопроводите меня, — заметила ему Виктория, когда Пиль ушел. — Да, Ваше Величество, — не вздумал возражать Мельбурн. — Люди должны видеть нас вместе… теперь официально. Однако, я должен известить вас, что занят делами санитарной ассоциации. Я пытался сказать вам, просто было всё не к месту и не ко времени. — Сейчас и правда не ко времени, Уильям, — отмахнулась Виктория. — Сейчас важно продумать то, как мы объясним народу проигрыш. — Возможно, Ваше Величество, — вновь не стал спорить Уильям. — не спорю. Однако, если можно, я всё-таки рассказал бы вам о результатах вчерашней инспекции. — Когда вы мылись два часа, потому что пахли как все выгребные ямы Лондона? Он кивнул. — Что ж, если это так важно для вас, мой дорогой, я слушаю. Вам, должно быть, так нелегко теперь. Вы помогали мне с решениями, с письмами. А теперь вот осматриваете колодцы. — Напрасно вы рассматриваете это как падение, любовь моя, — не согласился Уильям. — Вам просто некогда ездить и осматривать сточные воды, мне тоже было некогда, пока я занимал пост премьер-министра. Напротив, в своём новом амплуа я нахожу много нового и интересного. — Очень на это надеюсь, — на её губах появилась игривая усмешка. Однако, он не позволил себе отвлечься. — Ситуация на западе Лондона пугает. Сточные воды заразили питьевой колодец, а он там единственный. Это грозит пандемией желудочно-кишечных инфекций. Что наслоится на гибель солдат и на наш с вами еще не до конца усвоившийся народом брак. — Что же вы предлагаете, дорогой? — Выделить деньги на работу санитарной комиссии. Пусть перестраивают водопроводы. — Но вы слышали Пиля про дефицит бюджета. — Я так же слышал о его введении подоходного налога. У меня платили только торговцы, у него платить будут все, включая наёмных рабочих. Налог возрастает пропорционально сумме дохода. Я не имею права такое требовать, но вы, любимая, не просто можете, а даже должны обязать премьер-министра отчитываться о тратах собранных денег. Причем не перед вами, нет, а перед народом. Если не объяснить им, за что они должны отдавать процент со своего дохода, мы очень скоро увидим демонстрантов и недовольства и в сторону действующего правительства. Виктория взглянула на него восхищённо: — Вы слишком умны для этого мира, Уильям. И слишком благородны. Неужели даже после всего, что вы сейчас услышали в своей адрес, вы готовы помогать сэру Роберту? — Не сэру Роберту, — покачал головой Мельбурн с улыбкой. — А вам и королевству. Это были и есть мои святые обязанности. Теперь вдвойне. — Нет, вы слишком хороши для этого мира! — воскликнула, не сдержав себя, Виктория. Встала, лёгкая как перышко и гибкая как пружина. Подскочила к нему, ловко села на колени, вынуждая только смущённо ахнуть, и обняла крепко за плечи. — Я не знаю никого умнее, красивее и благороднее вас! Я чувствую себя счастливейшей из женщин, ведь сама далека и от умной, и от красавицы. — Вы не правы, душа моя. Ум приходит с опытом. Я набил немало шишек, прежде чем стать тем, кем стал. Что же до красоты… она в глазах смотрящего. Я её вижу, хоть и не только её. Закончить речь ему не дали: впились в губы требовательным поцелуем юности, на который он только и мог ответить с природной кротостью, дабы побороть которую и пошёл в своё время в политики. Теперь можно было попробовать побыть немного самим собой. Но только немного. — Я поговорю с Пилем о том, что вы говорили завтра. При вас. Я желаю, чтобы впредь вы присутствовали на всех моих встречах с министром, только так из них выходит что-то путное. — Не смею спорить, моя королева.