Рубикон жизни

Его жизнь была похожа на фарс, и явление это было совершенно рукотворное, делом его собственных рук. Следуя за королевой и аж подобравший юбки от эмоций миссис Дженкинс, Уильям не придавал своим соображениям негативного окраса. Скорее это был вывод из того, что он наблюдал. Почему он пришёл именно сейчас, когда горничная нарушила наметившийся поцелуй, а не когда мать вела его, едва не спотыкающегося под венец, он не мог объяснить. Да и не пытался: всё, что происходило, лежало за пределами формальной логики. По формальной логике он служил королеве, следовательно, был её слугой. Она выходила замуж за слугу — мезальянс. Ей не было двадцати пяти, чтобы принимать решение самостоятельно, но он спас её от регентства её матушки, игравшего на руку лорду Суссексу, а, следовательно, над ней никого не стояло. Формально она должна была следовать советам премьер-министра, но её действующим премьер-министром на тот момент был он. И вот, он оказался там, где сейчас есть. Вынырнув из своих рассуждений, он вновь увидел мисс Скэрет, с её огромными глазами испуганной лани. В этот раз ещё более испуганными, чем когда она заходила к нему, узнавала насчет секретаря. — В чём дело? — спросила требовательно Виктория, оглядывая прислугу. — В газеты просочился скандал, связанный с мисс Скэрет, Ваше Величество, — подобострастно произнесла миссис Дженкинс, протянула Виктории газету. Уильям же смотрел на мисс Скэрет, бледным изваянием стоявшую рядом со старшей горничной. По её лицу легко читалось, что девушка знает, кто виноват в том, что просочилось в прессу, как и то, что добровольно она свои соображения никому не озвучит. Виктория пробежала глазами заметку, подняла взгляд на свою камеристку. — Как ваше настоящее имя, мисс Скэрет? — спросила она. — Нэнси Скэрет, — тихо ответила девушка. — Кто такая Элайза Скэрет? — Это моя старшая сестра. Она забеременела, поэтому работать пришла я. — Вы действительно до этого работали в публичном доме? Нэнси вспыхнула: — Это был кабаре бар. И я там мыла полы, посуду и убирала комнаты и залы, а не танцевала, Ваше Величество! — Понятно. — резко кивнула Виктория. — Боюсь, то, что вы не сказали мне о своём обмане недопустимо. Мне будет очень трудно вас простить. К вашему счастью, мой муж вам симпатизирует. Вы уже один раз дали повод усомниться в вашей благонадёжности, когда пригласили протеже сэра Роберта. Уильям вас защитил. Поэтому пусть он решает, что с вами делать. — Боюсь, это будет весьма затруднительно, — подал голос Мельбурн, до сего момента стоявший молча, сцепив руки за спиной и лишь задумчиво поглядывающий на тяжелые шторы на ближайшем окне. — Я не знаю всех обстоятельств дела. Мисс Скэрет, вынужден просить вас поделиться со мной всеми обстоятельствами этой истории. Девушка вздохнула, опустила глаза, мгновение давая себе взвесить работу во дворце и любовь к родной сестре. Королевская чета ждала. — Эта история слишком личная, — сказала она наконец. — Я расскажу её вам лично, Ваша Светлость. Мне не кажется моя просьба дерзкой в свете того, что Её Величество сказала, что решать мою судьбу будете именно вы. — Разумно, — согласился Уильям и взглянул на жену. Виктория кивнула, игнорируя безмолвное, выраженное лишь взглядом возмущение миссис Дженкинс. — В таком случае, — продолжил Уильям, — прошу извинить нас, Ваше Величество, миссис Дженкинс. Мисс Скэрет, следуйте за мной в мой кабинет. Нэнси молчаливой тенью последовала за ним. В кабинете обнаружился Драмонд, переживавший своё собственное горе. До настоящего момента, Уильям благоразумно старался не трогать своего секретаря, дать ему пережить отставку Пиля, однако сейчас лишние уши, даже если Эдвард весь сублимирован на себе, Мельбурну были не нужны. Собрав со стола варианты брачных контрактов, которые он подготовил для сестры, он передал их своему секретарю с просьбой отвезти их в Брокет холл, дождаться ответа леди Мельбурн и затем отнести итоговый вариант контракта лорду Палмерстону, будущему зятю Уильяма. После того, как груженный бумагами Драмонд исчез, Уильям ещё раз проверил отсутствие хотя бы видимых ушей и пригласил Нэнси сесть, выдвинув ей стул прямо напротив его письменного стола, за который опустился сам. — Я вас слушаю, мисс Скэрет, — обратился он к ней. — Кто, по вашим соображениям, мог узнать вашу историю и сдать в прессу? Девушка покачала головой. — Я не знаю. Мог быть кто угодно. Хоть мистер Пейндж. Он спрашивал, куда я ухожу каждый вечер четверга. Я отвечала, что на прогулку. — Мистер Пейндж отвечает за персонал мужского пола. — усомнился Уильям. — Припомните, будьте добры, что случилось в последний вечер четверга? Может быть вы вышли не одна? Или, может быть, кто-то пошёл вслед за вами? Девушка едва заметно побледнела на последнем наводящем вопросе. — Я попросила Джерри подождать меня на улице. Сестра живет в перекрытом квартале, мне нужен был кто-то, чтобы отвлечь караул. — покаялась Нэнси. — Вы помогаете ей деньгами? — предположил Уильям. — Ношу всю свою получку. Её дочка, Энн, болеет. Им нужны еда и лекарства, но денег всё равно не хватает… — И она начала угрожать, что продаст историю прессе? — снова предположил Уильям, впрочем, сам слабо веря в подобный вариант. Люди, занимающиеся шантажом и живущие на доход от него, редко реализовывают свои угрозы, поскольку это означает погубить свой же источник дохода. — Нет, нет! Что вы, Ваша Светлость! Элайза бы никогда такого не сделала! — подтвердила его догадку мисс Скэрет. — В таком случае…. Мог кто-то из своих слышать, как вы просите Джерри помочь вам? Может быть вы проболтались Джерри, зачем вам отвлекать полицию? Дети обычно очень любопытны. — Это не Джерри, Ваша Светлость. — Откуда такая уверенность? — Потому что я тоже кое-что о нём знаю, могу сказать вам, и тогда он потеряет работу во дворце. — Это как-то связано с работой его сестры? — припомнил слова мальчика Уильям. Нэнси побледнела. — Вы всё знаете. — произнесла она, хотя Уильям ни о чём конкретном понятия не имел. — Возможно, — кивнул он, тем не менее, с полной невозмутимостью. — В таком случае, полагаю, я могу сказать. Его сестра, Мэгги, шьёт салфетки на ваш с Её Величеством стол. И встречается с чартистом, Патриком О’Нилом. Собственно, Патрика она уже встретила там, когда вступила в их ряды. Это теперь, когда им дали провести демонстрацию, не стали их запрещать, всё хорошо. А тогда… я бы могла рассказать это, вы бы выгнали Джерри, если бы он рассказал о том, что я содержу сестру и работаю под её именем. Нет, он не мог знать последнего, он убежал. Но… я обернулась невольно, и я видела… или мне показалось, что я видела, как двое мужчин прижимаются к стене дома, чтобы их не заметили. — Вы разглядели лица? — Нет, было очень темно. — Нэнси прикусила губу и стала теребить платок. Стало ясно: она знает и что-то ещё, но предстоит постараться, чтобы это из неё вытянуть. — Кто-то из этих мужчин или кто-то похожий встретился вам на обратном пути? — задал следующий вопрос Уильям. Нэнси прикусила губу сильнее. Зажмурилась. — Да, один встретился. — выпалила она после минуты мучительного страдания. — Наш повар, мистер Франкотелли! — А куда делся второй? — спросил Уильям. — Не знаю. Ушёл. — И что же от вас хотел мистер Франкотелли? — Он признался в любви. — О. Взаимно, надеюсь? — Не знаю, — закрыла лицо руками несчастная служанка. — Теперь ничего не знаю. Мне он нравится, я бы хотела ему верить. Но он так любит дорогие вещи… ах, это ужасно, нельзя так говорить. Он мне нравится, понимаете? Даже думать о таком невыносимо. — Что ж… я переговорю с мистером Франкотелли, и, возможно, по итогам этого разговора смогу принять некое решение. Позовите его ко мне. Оставшись один, Уильям постучал пальцами по столу, раздумывая. Повар действительно любил споры и деньги, но не производил впечатление человека бессердечного, способного так жестоко обойтись с девушкой. И Франкотелли был не один. Он-то точно знал, с кем шёл. Об этом Уильям его и спросил, когда тот явился. — Я был с Драмондом, сэр. — сообщил итальянец, невольно подкручивая себе усы. — Это вообще всецело была его затея. Рассказал про Шекспира, про решительных итальянцев. Заставил пойти за Нэнси, когда она вечером уходит, во всём признаться. Так это был Драмонд. Интересная выходила ситуация. Вопрос денег отпадал сразу: Эдвард, как секретарь Его Светлости, получал достаточный оклад, чтобы пойти на подобную акцию в надежде заработать. — Надо полагать, пока его совет вам не помогает? — предположил Уильям. Повар удручённо вздохнул. — Именно так, сэр. Не знаю что делать, сэр. — Вы её любите? — Да, сэр. Я бы хотел на ней жениться. — В таком случае, Франкотелли, набирайтесь терпения и делайте то, что лучше всего умеете. — Но я умею только готовить, сэр. — недоумённо сказал итальянец. — Это превосходный навык. Действуйте. — подбодрил его Уильям. — Можете начинать прямо сейчас, вы свободны. Когда обдумывающий услышанное повар ушел, Мельбурн набросал на чистом лисье бумаги факты, даты, порвал листок бумаги на полоски и принялся раскладывать факты по датам. Отставка сэра Роберта следовала за их с Эдвардом разговором перед парламентской сессией, а сразу после блистательного закона об Ирландии следовала эта грязная тряпка из жизни дворца. Если это был Драмонд, то бедный парень, похоже, решился на своеобразную месть. Осталось только услышать его версию происходящего. А пока… пока Уильям принял у себя согласно составленному Эдвардом расписанию двух архитекторов и двух художников, сославших свой чертёж и план Всемирной Выставки. К сожалению, лорд Мельбурн не увидел ничего из того, что могло бы заинтересовать. Самым печальным было то, что никто из гостей не был заинтересован в работе настолько, чтобы вносить в свои чертежи коррективы. Уильям, однако, не спешил отчаиваться: подобно тому, как ему встретился доктор Сноу, он надеялся отыскать и архитектора для воплощения в жизнь идеи, в необходимость которой верил. Он собирался уже присоединиться к супруге на прогулке в саду, как в кабинет явился Джерри. В муке, белый как привидение, мальчишка смотрел на него большими и почему-то полными вины глазами. — Джерри, — мастерски скрыл волнение Уильям. — Я вроде бы не посылал за тобой. Впрочем, я рад тебя видеть, проходи. — Мистер Драммонд сказал, что посылали. — нотки недоверчивости скользнули в голосе ребёнка одновременно с маской отчужденности на лице. Так-так, интересно. — Это всё, что он сказал? — уточнил Мельбурн. — Он сказал, что вы всё знаете. И что мне лучше самому зайти к вам. Уильям сцепил руки перед собой в замок. Эта фраза «вы всё знаете» преследовала его еще с Итона. Забавно, что ещё ни разу она не звучала тогда, когда он действительно всё знал. — Всё знать невозможно, Джерри, — пошутил он. — Однако, мне приятно, что мистер Драмонд обо мне высокого мнения. Впрочем, раз ты всё равно пришёл, я хотел уточнить у тебя кое-что про твою сестру. Мальчик стал белым как полотно, и уже не по вине муки. — Которую? —уточнил он. — Ту, что плетёт кружева. — Да, сэр? — Сильно ли она натягивает нити, когда работает? Не рвёт ли их ногтями? — Нет, сэр. Она обращается с плетением очень бережно. — В таком случае у меня к тебе новое поручение. Спроси у своей сестры, не хочет ли она стать личной камеристкой моей сестры, леди Мельбурн, будущей виконтессы Палмерстон. Видишь ли, Эмили терпеть не может тугие и сложные причёски в силу особенностей волос. Ей, как и мне, достались кудри, но в отличии от меня, она не может их стричь. И ей придется убирать волосы в причёску после замужества. Уточнишь у сестры? Джерри ответил что-то нечленораздельное. А потом вдруг вспыхнул, как свеча: — Перестаньте мучить меня, сэр! Вам не интересна Бобби! Вы хотите узнать про Эбби! Вы всё знаете! Чартистска она, да! Но она всегда выступала за мирные протесты, всегда против оружия! Вот её парень, Патрик, вот он — да. Она его всегда успокаивала! На гневную отповедь и пылающий взгляд Уильям ответил лишь удивлённым приподнятием бровей: — Что ж, я крайне признателен мисс Эбби, можешь передать ей мою искреннюю благодарность. Уверен, Её Величество со мной солидарна. А после, будь добр, узнай у другой своей сестры, мисс Роберты, полагаю, насчет её желания перейти на службу к моей сестре. — Вы не шутите? — не поверил своим ушам мальчик. — А похоже? — парировал Мельбурн. Джерри вглядывался с мгновение, затем резко кивнул: — Сделаю, сэр. Простите, сэр, можно узнать, сэр, после того как я признался, что моя сестра чартистка, я сохраню место? — Если мистер Франкотелли твоей работой доволен, то не вижу никаких причин, от чего тебе её не сохранить. Я тобой доволен. Всё ещё не до конца веря в свое счастье, Джерри рванул выполнять поручение. Драмонд явился ближе к пятичасовому чаю. — Лорд Палмерстон подписал брачный контракт, — доложился он. — Леди Мельбурн выбрала предпоследний ваш вариант, по которому бизнес вашей матушки не причисляется к её приданному и не имеет к леди Эмили отношения. Проживать в Брокете постоянно он согласен, более того, даже сам собирался добавить условие. Наследники вашей сестры будут носить его фамилию. — Вполне логично, — согласился Уильям. Драммонд не удержался: — Но ведь ваши дети не смогут унаследовать Брокет холл и вашу фамилию, сэр. — У них будет совершенно другое наследство. Куда более ответственное, чем Брокет холл. Что же до детей лорда Пэма, то это будут и дети Эмили тоже, мои племянники. Они будут Мельбурны, даже если не будут так называться, Драммонд. Ответьте мне на другой вопрос, раз уж мы с вами завели разговор о высоком. Что для вас дружба? — Простите, сэр? — не понял Эдвард. — Такое понятие как дружба. Что оно для вас значит? — Ну, наверное, верность… заботу, честность. — Чарльз Франкотелли вам не друг? — Нет, что вы. Он милый человек, но я понимаю, что дружить с прислугой невозможно, это унижать себя и их. — Как жаль мистеру Франкотелли будет это слышать. Особенно после того, как вы так рьяно взялись решать его судьбу, обсуждали с ним Шекспира. По лицу Эдварда пробежала тень, Уильям заметил, что пальцы секретаря потянулись поправить галстук. — Я сейчас расскажу, что вы сделали, — внимательно глядя на юношу, произнес Мельбурн. — А вы поправьте меня в деталях. Вы предложили Чарльзу Франкотелли завоевать симпатии мисс Скэрет, до этого понаблюдав за ней и заметив некую закономерность её ежемесячных прогулок из дворца. Вы так же приметили симпатию повара к ней и предложили «быть мужчиной», признаться ей в своих чувствах, догнав её на улице. Чтобы у Чарльза точно не было возможности отказаться, вы, как друг, предложили сопровождать её. После того, как вы оба узнали секрет мисс Скэрет, вы оставили Франкотелли с ней наедине, а когда он, как джентельмен проводил её до замка, вы вернулись к дому её сестры, и, предложив ей денег, узнали подробности: где она работала, кем, как попала во дворец. После чего вы продали историю прессе с полным пониманием того, что они всё сильно извратят ради тиражей. Всё так? Драмонд теребил галстук с каждой фразой всё сильнее. Уильям ждал. — Почти так. — подал голос юноша. — Я заходил к сестре мисс Скэрет на вечер позже. Не сразу. — Зачем вы это сделали, Эдвард? Месть за отставку сэра Роберта? Секретарь промолчал, но по его лицу всё читалось. — А с самим сэром Робертом вы разговаривали, прежде чем пойти на этот шаг? — Нет. — Очень жаль, если бы вы это сделали, он бы вам отсоветовал делать подобную глупость. Юноша продолжал молчать. Уильям просмотрел бегло бумаги со стоящей под ними размашистой подписью старины Пэма. Удостоверившись, что Палмерстон не внёс ничего такого, чего бы Уильям не ожидал, Мельбурн вывел под подписью будущего зятя аккуратную свою. — Отнесите моей супруге, — протянул он бумаги Драмонду. — Хотя, нет, постойте, я отнесу сам. А к вам у меня будет другое поручение. Сходите вниз, к слугам, найдите мисс Нэнси, и скажите ей, что она остаётся работать как обычно. Та же должность, тот же оклад. — А я, сэр? Какова моя судьба? — Каждый творец своей судьбы, Эдвард, так что ваша судьба зависит только от вас. Эдвард, сомкнул губы, хмурясь. Поняв по виду Мельбурна, что он свободен, молодой человек удалился. Спускаться в кухни теперь было как-то не по себе. Может быть, это из-за того, что Мельбурн каким-то образом всё узнал. А может не из-за этого. Собственно, решение отдать узнанные данные прессе было принято импульсивно. Сообщив их сэру Роберту в их последнюю встречу и не получив от него ожидаемой реакции, молодой человек пребывал в раздумьях вплоть до того разговора с Мельбурном, когда тот позволил себе отколоть шутку в адрес сэра Роберта. Эдварду не понравились ни тон, ни выражение лица Мельбурна, желание воспользоваться имеющимся у него козырем пришло само собой. Он им и воспользовался, но удовлетворения не чувствовал ни тогда, ни сейчас. Эдвард спускался медленно, пытаясь понять свои чувства. Ему было стыдно. Вот изумительно подходящее слово. Стыдно смотреть Чарльзу в глаза, стыдно встретить Нэнси. Стыдно есть с ними за одним столом и работать в одном месте, на одних и тех же людей. Стыдно за самого себя. Мельбурн бы также сделал на его месте. Он слишком умён и хитёр для такого. Он бы придумал что-то поизобретательнее, поизощрённее. А ему только и остаётся подобрать правильные слова, чтобы объяснить Нэнси, что она остаётся и что её секрет выдал не Чарльз. И не Джерри. Мысль обвинить во всем воришку появилась у Эдварда запоздало, но он отмёл её. Мельбурн уже выстроил удивительно точно цепочку его действий, а главное, вычислил мотив. Мысль обвинить Джерри он отмёл, но, когда мальчишка попался под руки на кухне, Эдвард не совладал с собой: — Его Светлость просит тебя подняться к нему в кабинет, — сказал он мальчику. — Он всё знает. Что именно «всё» Драмонд уточнять не стал, но этого и не требовалось: слова возымели эффект, парнишка побледнел, сглотнул и бросил взгляд на дверь, но, переборов себя, отправился наверх. — Что, и до Джерри с допросом добрались? — оглянулся на них Чарльз, отвлекаясь от безе. — Вроде того, — отозвался Драмонд. — Где мисс Скэрет? — У себя в комнате. Её ведь должны выгнать… О, дио,* — вытер в сердцах руки о передник Франкотелли. — она думает, что это я! — Это не ты, — покачал головой Драмонд. — Это я. Пожалуйста, положи нож и выслушай. Его светлость всё знает, я сам ему признался. Я сделал глупость в надежде, что так смогу отомстить за отставку сэра Роберта Пиля. Я не сознавал, что тем самым я приношу в жертву нашу дружбу. Я пойму, если ты меня ударишь и не захочешь больше разговаривать. Можешь даже плюнуть мне в капучино вместо пенки… Его Светлость принял решение оставить Нэнси. Сообщи ей эту новость. А я.. я, наверное, попрощаюсь. В других обстоятельствах Франкотелли непременно бы разделил всю лиричность момента, но теперь он был слишком уязвлен случившимся и боролся с тем, чтобы не одеть безе Драмонду на голову. Останавливало только то, что десерт предназначался для Нэнси. — Пошел к чёрту, — коротко известил его о полном понимании итальянец. И добавил уже совсем тихо: Каццо.** Драмонд не стал дожидаться логического завершения итальянской оперы, пошёл, куда послали. Правда, чёрта искать было затруднительно, он ведь собирался отправиться к супруге, поэтому Драмонд решил зайти к себе в комнату. На пути туда его и перехватила Вильгельмина Коук. — О, мисс Коук, — наткнулся на неё удивлённый Эдвард. — Не ждали? — улыбнулась Вильгельмина. — Я вас ждала. — Зачем же? — Хотела спросить, с кем вы намерены пойти на свадьбу леди Эмили. — О. А там нужно по парам? — Желательно. Это как минимум вежливость. — Что ж… пары у меня нет, — вынужден был признать Драмонд. — Может быть вы её мне составите? — С большим удовольствием, — приняла ухаживание Вильгельмина и, не переставая улыбаться, взяла его под локоть. — Вы знали, что Её Величество и Его Светлость ожидают пополнения в семье? Бабушка мне сказала, а ей баронесса Ледсен, что у королевы не пошла кровь в назначенное время. — Нет, не знал! — искренне ответил Эдвард, от ошеломления новостью не обратив внимания на то, что его так и держат за локоть и даже куда-то ведут. — Хорошо бы, чтобы это был сын. — Дочь тоже чудесна. — Безусловно, но это осложнит престолонаследие.*** — О, Её Величество будет править долго, я уверена. Все её дядья уже старые, а лорд Георг с его разгульным образом жизни вряд ли долго протянет. Драмонд невольно вытаращился на собеседницу. — Да вы, оказывается, весьма бойкая особа, мисс Коук. — Интересно, чего это за него так взялись? — Куда мы идем? — В музыкальный салон, ведь вы расчудесно играете на фортепьяно. А фрейлины скучают, пока Её Величество с Его Светлостью наедине. Надеюсь, вы останетесь секретарем Его Светлости как можно дольше. Лично я собираюсь остаться при дворе, несмотря даже на отставку сэра Роберта. «Ах вот оно что!» дошло до Драммонда. «С отставкой сэра Роберта к власти снова придут виги, фрейлинам тори придется уехать, а наша дорогая мисс Коук не хочет возвращаться в свою глушь». — Боюсь, оставаться при дворе не в наших силах. В силу разных обстоятельств. Но если я вам не противен, мы вполне можем помочь друг другу остаться хотя бы в Лондоне. — Разумеется, вы мне не противны, — подтвердила его догадки Вильгельмина. — Однако же, что вы намерены делать, если не оставаться при дворе? — Вернусь в парламент, мистер Дизраэли меня знает, сэр Роберт даст рекомендации. И… постараюсь не повторять старых ошибок. — Звучит весьма чудесно, — согласилась Вильгельмина. — А я, если не получится остаться при дворе, займусь саморазвитием. Буду посещать салоны, оперы, читательские клубы. И приносить вам самые свежие новости и сплетни. — Будете прекрасной женой будущего политика. — Вот как? — Именно так. — Что же, я согласна, если вы не будете возражать продолжать общение с общими знакомыми. — Разумеется, ведь во многом ради этого мы и остаёмся здесь. Она подарила ему красноречивый взгляд, и сплотившаяся пара вошла в музыкальный зал. Свадьба леди Эмили Мельбурн и лорда Генри Палмерстона состоялась через месяц, пятого числа, пятого дня недели. Молодожёны выбрали для венчания церковь святого Георгия, покровителя воителей. Эмили, ведомая под руку братом, вошла в церковь в роскошном тёмно-зелёном платье. Лицо её было по справедливости закрыто фатой, такой же тёмно-зелёной, как платье, шею и запястье украшали малахиты, а чёрные кудри были собраны в хитрую причёску, удерживаемую диадемой. Роберта хорошо постаралась. О выборе виконтессой цвета платья и украшений королевский дом был извещён заранее, чтобы Её Величество не оделась схоже. К счастью, любимым цветом Виктории был пурпурный. Уильям, с орхидеей в петлице фрака, пересекал короткий коридор церкви к алтарю уже в третий раз в жизни. Первый с Кэтрин дождливым августовским утром прежде, чем уехать по осени в Итон и не возвращаться до следующего лета. Второй уже сам ведомый матерью к Виктории, невероятно красивой и такой же взволнованной, ожидавшей у алтаря. И вот третий, с сестрой, которую самостоятельно отдает старине Пэму. Последний стоял у алтаря совершенно не как Виктория: уверенно, по-хозяйски. Так толстые коты сидят возле миски, ожидая лакомства. Мельбурн старательно игнорировал этот одновременно ироничный и плотоядный взгляд, направленный на них обоих. Лорд Пэм прибывал в твёрдой уверенности, что именно он хозяин положения. Эмили кротко поблагодарила его, когда они остановились возле последней, ближайшей к алтарю скамьи, и взошла туда сама. Уильям же остановился возле первой скамьи, где находились жена и мать, как родственники со стороны невесты, и с трудом удержал себя от того, чтобы не ухватить её руку и не рвануть с ней вон. Они уже очень давно не дети. И это было решение Эмили. Чувствуя состояние мужа, Виктория, обняла его за руку. Её короткие успокаивающие прикосновения слегка унимали беспокойство за сестру, но только слегка. Сердце всё равно разрывалось на части: его сестра приносит себя в жертву ради короны. Приносит свою свободу, своё право на любовь и счастье, в то время как он позволил себе отступиться от долга, уступил любви, оказался слаб и не смог сказать Виктории: «Нет, Ваше Величество, я ваш слуга, я буду служить вам до своей смерти, но вы королева, вы выйдите замуж за принца». Её рука неожиданно юркнула под длинные полы его фрака и обвилась вокруг талии, будто отвечала: «Нет, Ваша Светлость, вы единственный, кто не решал за меня, а позволил решить мне и не разбил мне сердце». Инстинктивно прижавшись к руке, дарящей вместе с естественным теплом ещё и душевный покой, уверенность в том, что, что бы ни ждало впереди, они справятся, Уильям досмотрел церемонию до конца и отстоял банкет и вечер. — Идёмте танцевать, душа моя! — не давала ему углубиться в пучины самообвинения Виктория. — Вы не смеете мне отказывать, ведь совсем скоро мне нельзя будет ни показываться на людях, ни тем более танцевать! О, это будет просто ужасное время! Мне придётся передать вам государственные дела и свои обязанности: принимать министров, открывать памятники и сессии парламента. Впрочем… по поводу первого и последнего я совсем не беспокоюсь. Наш зять похож на белобрысого вредного хорька, а они ничуть не лучше крыс. Уильям невольно прыснул, уж больно точно супруга описала старину Пэма. Поднялся и пригласил супругу на танец. Лёгкая, затянутая в пурпурное платье из муслина, Виктория влилась в танцующую толпу гостей и растворилась, впервые не в центре внимания. Её выделяла лишь тиара с аметистами, сверкавшими в волосах. Необходимость, чтобы не вызвать больше осуждения прессой и общественностью, чем и так есть.**** Встав напротив смеющейся супруги, Уильям принял самый серьёзный вид из возможных. Заиграла кадриль. — Любимая, несмотря на невероятно точное сравнение, я всё же вынужден просить вас его не применять в адрес супруга моей сестры. Эмми совсем не идёт титул «миссис Хорёк». — заметил он, делая первые шаги с ритмом музыки и меняясь с супругой местами. Пришла очередь хохотать Виктории. — Вы как всегда справедливы, любовь моя. Я не стану так называть нашего зятя даже наедине с вами. Ваша сестра делает для нас великое дело, давайте пожелаем ей успеха и всех благ. Я взяла на себя смелость подарить вашей сестре от нас двоих подарок на свадьбу. — Виктория закружилась вместе с плотно сомкнутым рядом девушек. — Вы были так заняты последнее время, я всё не могла вам сообщить. Надеюсь, вы не сердитесь. — Нет, во всяком случае, пока не знаю какой это подарок. Однако, Виктория не успела ответить, произошла смена партнеров. Она оказалась перед тучным и низеньким лордом Расселом, от которого пахло смесью дорогого одеколона с потом, а Уильям обнаружил себя в объятиях Эммы Портман, известной как жемчужина вигов. Вполне возможно, она скоро окажется на месте баронессы Бахлю, к которой и Уильям, и Виктория привыкли, и ещё более возможно, что она пытается понять, насколько опасно для её первенства появление в высшем свете некогда старой девы, Эмили Мельбурн, ныне виконтессы Палмерстон. Эмма взглянула на своего партнёра так, словно Уильям был пирожным на витрине шоколадной в первый день Великого Поста. — Вашей сестре так повезло, Ваша Светлость, — улыбнулась она. — Должно быть, вы искренне старались устроить её получше. Мельбурн взял партнёршу за руку, чтобы она обошла его кругом и выдохнул на обратной смене партнёров, обнаружив себя снова напротив супруги. — Устали, душа моя? — заботливо спросила Виктория. — Вам повезло, вам хотя бы не пришлось нюхать амбре лорда Рассела. Начинаю понимать все плюсы отсутствия лишнего веса. — Не завидуйте, милая. Вам не пришлось держать за руку леди Портман. Чувствую себя как после путешествия в Индию. — Она горяча, как солнце? — Скорее холодна и скользка как змея. Они отошли. Виктория обвила его локоть, вздохнула: — Всё становится только сложнее, милый. Вам не кажется? — спросила она, невольно кладя обе руки на живот. Уильям снял с себя фрак и набросил ей на плечи. Надо будет попробовать уговорить её надевать на себя платья из более плотных тёплых тканей. — Это естественный процесс, душа моя. Усложнение есть развитие. Если всё не усложняется, значит мы стоим на месте. — Но как нам воспитывать ребенка, когда вокруг… верить можно только друг другу? Если это будет дочь, все будут обсуждать, что я не способна дать вам сына или вы мне неспособны его дать, что судьба короны под вопросом… А если сын, то все будут обсуждать, что мы воспитываем его неверно, что он не сможет быть королем. — Если вы о законе престолонаследия от 1701 года и своём кузене Георге, то я бы не волновался за судьбу короны и нашей возможной дочери. Принц Суссекс ведёт достойный примера «как не стоит проводить жизнь» образ жизни и полностью им доволен, а значит менять его вряд ли намерен. При нём очень маловероятно, что у него появятся законные наследники, а сам он, как ни цинично, вряд ли переживёт вас, душа моя. Виктория опустила взгляд на живот, который пока находился на своем месте, погладила его. Затем перевела взгляд на мужа, и, наплевав на скопление гостей, обняла за шею и втянула в поцелуй. Недалеко мисс Коук, подружка невесты, пришедшая в сопровождении Драммонда, вручала леди Эмили букет, который ловить отнюдь не собиралась. Они с Эдвардом всё решили и без этих примет. 8 с половиной месяцев спустя После отставки Драммонда, принявшего решение вернуться на прежнее место службы, только теперь к Дизраэли, а не к сэру Роберту, секретарем Мельбурна стал лорд Альфред Форбс. Белокурый высокий сероглазый отставной капитан флота, получивший ранение в бедро, последствием которого стала хромота, прижился на штатской службе очень быстро. В отличии от Драммонда, не словоохотливый, он предпочитал выполнять поручения Мельбурна сразу и без комментариев. Он составлял расписание так же безукоризненно, как камердинер приготовлял Уильяму одежду на утро, день и вечер. Он практически не обладал мимикой, как и не варьировал интонации, а потому, когда он вошёл в кабинет и отрапортовал в начале о том, что выставочный комплекс возведён в Гайд Парке, что экспонаты расставляются в соответствии с рекомендациями Его Светлости, а затем о том, что у Её Величества схватки, Уильям решил, что ослышался. — У Её Величества что? — От неожиданности Мельбурн даже встал. — Схватки, сэр. — Тоном невозмутимого английского дворецкого повторил секретарь. — Она рожает, сэр. — И вы сообщаете мне об этом во вторую очередь? — обомлел Уильям. — Пошлите за доктором Бэйли! Срочно! Пропустите! Виктория! — просочившись мимо секретаря, которому если не приказать отойти, он не отойдет, Уильям рванул к супруге. Бывший морской капитан проводил его весьма озадаченным взглядом: — То есть по выставке поручений не будет? — уточнил он, впрочем уже у безмолвной двери. Мельбурн же оказался в покоях Виктории спустя минуты, показавшиеся ему часами. Еще никогда коридоры дворца не были такими путанными и длинными. Почему Виктория его не предупредила о том, что это будет именно сегодня? А если бы он поехал смотреть эту чёртову выставку к завтрашнему открытию, а потом ещё и объезжать всех этих Расселов-Палмерстонов, согласуя процедуру открытия? В спальне было открыто окно, и доктор Бэйли был уже на месте. Виктория, к ещё большему ужасу супруга, была не в постели, она стояла у окна, опираясь о подоконник и делая глубокие вдохи. Доктор Бэйли засекала время. При появлении супруга она молча указала Уильяму на кровать. Непонимающий Мельбурн застыл между кроватью и супругой. Затем всё-таки двинулся к супруге простоволосой, одетой в одну только белую сорочку, но путь ему решительно преградила доктор Бэйли. — Лягте в кровать, Ваша Светлость. — почти приказала она. — Для вашего же блага, слушайте меня. А вы, Ваше Величество, продолжайте дыхание «4-7-8»***** и на выдохе тужьтесь, так же постепенно, как выдыхаете. Не резко. Виктория кивнула. Мельбурн послушный, будто в трансе добрёл до кровати жены, разулся, лёг на неудобное ложе. Зачем подушки лежали и сверху и снизу? На нижние пришлось положить ноги, иначе бы он их столкнул на пол. В результате бёдрами он почти не касался матраса, а чтобы видеть супругу, приходилось очень неудобно поворачивать голову, в результате чего затекала шея. Однако, он всё-таки заметил кровь на подоле супруги, снова порывался встать, чтобы подойти и взять Викторию за руку, разделить с ней боли и ужасы, через которые ей приходится проходить, однако, вид заслонила доктор Бэйли. После непонятных и от того страшных слов доктора «полное раскрытие, теперь на кровать», сопровождаемых смачным ругательством супруги, мир резко потемнел и исчез. Краски дня вернулись вместе с неприятным резким запахом аммиака, ударившим в нос. Уильям увидел перед собой потолок и обнаружил, что уже не лежит в той странной позе, в какой укладывался изначально. Повернув голову в сторону он увидел супругу. Стало ясно, что он перепутал ложе и лег на сторону роженицы. Виктория выглядела бледноватой, но не спала. Увидев, что муж пришел в себя, она улыбнулась и взяла его руку. — У нас дочь, — улыбнулась она, повернулась и взяла руками куль, передала Уильяму, который торопливо сел. Из одеял на него смотрело розовое сморщенное личико с закрытыми глазами. И сопело. — Не могу сказать, что она красавица. Возможно, если её подкрасить, — лукаво продолжала Виктория. — А может и не стоит. Я точно не потерплю рядом с вами красивых женщин моложе меня. Кстати, доктор Бэйли, конечно, профессионал, но второго ребенка рожайте сами, милый. Уильям запоздало улыбнулся, выдавая всё своё облегчение. Оторвав взгляд от младенца, он перевел его на жену, не в силах выразить глубину восхищения силой этой маленькой, обманчиво хрупкой женщины и величину своей благодарности. — Можете меня просто поцеловать первой, — подсказала ему Виктория лукаво. — С радостью, душа моя. — он коснулся губами её виска, затем губ, одновременно бережно прижимая к груди свёрток. — Спасибо вам за всё. Во всём мире нет человека счастливее меня. — он поцеловал дочь в лоб. Она пахла теплом и уютом только что появившейся жизни. — Здравствуй, принцесса Вики. — Принцесса Билли, — поправила Виктория. — Что ж, я родила вам дочь, а ваши каковы успехи, Ваша Светлость? — Я всё-таки организовал Всемирную Выставку. Форбс сообщил мне о вас слишком поздно, я… не могу себе простить, подумать только, я едва не уехал контролировать расстановку экспонатов и потом согласовывать процедуру открытия… Она намотала его кудри на палец слегка оттянула прядь, так что он зашипел. — Понравилось исполнять обязанности королевы? — с весёлыми искорками в глазах спросила она. — Поезжайте, насладитесь в последний раз. И передайте всем, завтра я открою Всемирную Выставку и представлю миру принцессу Уэльскую Уильямину. — Уильямину Викторию, душа моя. Я буду невероятно счастлив, если вы найдёте в себе силы поддержать меня. Но не перетруждайтесь, прошу вас. — Да, я уже видела кресло-носилки, но зарубите себе на носу, милый, — голос Виктории зазвучал твердо, почти строго. — Я не доставлю никому радости, превратившись в инвалида. Роды это не травма. Это естественно. А потому я считаю себя полностью здоровой и готовой вернуться к своим королевским обязанностям. Единственное что, вам придётся ходить помедленнее, у меня все еще болит тазовое дно. Завтра будет лучше, сегодня придётся провести в постели, но вы поезжайте. Ничто не должно нарушить запланированный порядок вещей. Даже Её Высочество Вики-Билли. Уильям ещё раз поцеловал новорожденную принцессу в лоб прежде, чем передать её матери. Он поднялся с кровати, поцеловал руку супруге и отправился исполнять последние приготовления к открытию Выставки, в которой главным цимесом должна была стать железная дорога и паровозный состав Роберта Пиля. На этом экспонате можно было прокатиться вокруг парка. Согласование данного проекта было целиком заслугой Драмонда, и, может быть, совсем немного мисс Коук, зарекомендовавшей себя лучшей подругой виконтессы Палмерстон. Позднее, на следующее утро, Её Величество королева торжественно открыла Всемирную Выставку, Его Светлость держал на руках новорожденную Её Высочество Уильямину-Викторию. Принцесса Уэльская, представленная родителями на второй день своей жизни, не с королевского балкона, а прямо посреди мероприятия, ещё долго обсуждалась в прессе и в народе. Наступала новая эра Британской Империи, эра королев.