Против течения

Трещина в ледяной стене не превратилась в проход. Дни по-прежнему текли медленно, наполненные учебой, зельями и тягостным молчанием. Но теперь в тишине появились осторожные проблески взаимодействия. Драко иногда замечал ошибку в ее расчетах по артефактологии (слизеринцы проходили углубленный курс) или поправлял ее латынь в сложном заклинании. Гермиона, в свою очередь, делилась более эффективными методами организации заметок или однажды, когда он долго и безуспешно колдовал над починкой треснувшей чернильницы, молча протянула ему свой самозаправляющийся самоуч. Он взял его без слов, кивнул, и на следующий день вернул, положив аккуратно на ее стол. Они не стали друзьями. Даже близкими не стали. Они были скорее… вынужденными союзниками в битве против скуки и собственных демонов. Гермиона видела, как тень прошлого тяготеет над Драко. Как он вздрагивает от резких звуков, как его взгляд становится остекленевшим, когда он надолго уходит в себя, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки при упоминании войны или Пожирателей. Она ловила себя на том, что иногда смотрит на него не с ненавистью, а с… пониманием. Она тоже знала, что такое ночные кошмары и непрошеные воспоминания. Однажды утром Гермиона проснулась с ощущением тяжести во всем теле. Горло слегка першило, а голова гудела. Она списала это на душную комнату и стресс. Измерила температуру – 37.1. Почти норма. Она приготовила зелье, выпила свою порцию, поставила его на стол Драко и уселась за учебники, пытаясь игнорировать нарастающую слабость. К полудню слабость превратилась в ломоту. Температура поднялась до 38.2. Гермиона почувствовала озноб, несмотря на тепло от камина. Она попыталась сконцентрироваться на книге, но буквы плыли перед глазами. Она услышала, как Драко встал с кровати и подошел к столу за своей порцией зелья. Его шаги замерли. "Грейнджер?" – его голос прозвучал необычно резко. – "Ты в порядке?" Она подняла голову. Мир слегка качнулся. "Да… просто устала," – прошептала она, но голос ее звучал хрипло и слабо. Он подошел ближе, его лицо было напряжено. "Ты вся красная. Дай термометр." "Не надо, я…" – начала она, но он уже выхватил прибор у нее из рук и приложил ко лбу. Электронный (магически усовершенствованный) термометр сразу же запищал тревожно и показал 38.9. "Черт!" – выругался Драко. Его каменное выражение сменилось паникой. – "У тебя температура! Ты заболела!" "Это… просто простуда," – попыталась возразить Гермиона, но ее начало трясти. – "Зелье… профилактическое… должно помочь…" "Должно, но не помогло!" – он уже рылся в ящике зельеваренного стола, доставая сигнальный шар. – "Нужно вызвать Помфри!" "Нет!" – Гермиона вскочила, но тут же схватилась за стол, чтобы не упасть. Голова закружилась. – "Нет, Малфой, подожди! Если я заболела… это значит… тебя тоже могут забрать. Или… или объявить карантин неэффективным. Нас могут разлучить, отправить в лазарет…" Мысль о больничном крыле, полном чужих людей, шума, запахов лекарств, вызвала у нее новую волну паники, смешанной с тошнотой. "Пожалуйста… давай… давай сначала попробуем зелье от лихорадки. Оно здесь. Рецепт есть. Я… я сама приготовлю…" Она сделала шаг к зельеварному столу, но ее ноги подкосились. Драко бросился вперед и успел подхватить ее, прежде чем она рухнула на пол. Его руки обхватили ее за плечи, она почувствовала неожиданную силу в его хватке и тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. От неожиданности и слабости она прислонилась к нему на мгновение, чувствуя, как ее лицо пылает уже не только от жара. "Идиотка!" – прошипел он, но в его голосе не было злости, только страх и какая-то отчаянная решимость. – "Ты не можешь варить зелье в таком состоянии! Сядь!" Он почти силой усадил ее на ее кровать. – "Дай рецепт. Я приготовлю." "Ты… ты уверен?" – Гермиона смотрела на него сквозь пелену жара. Его лицо было близко, бледное, с каплями пота на лбу. Он выглядел так же испуганно, как и она. "Нет," – честно признался он. – "Но выбора у нас нет. Сигнальный шар – последний вариант. Рецепт!" Она указала дрожащей рукой на нужный пергамент в стопке на столе. Драко схватил его, пробежал глазами и бросился к котлу. Гермиона, прислонившись к спинке кровати, наблюдала, как его руки, обычно такие изящные и бездеятельные, ловко и уверенно работают. Он измельчал кору ивы, отмерял эфирные масла эвкалипта, аккуратно добавлял кристаллы ментола. Его движения были быстрыми, но точными. Концентрация была написана на его лице – губы плотно сжаты, брови сдвинуты. Он выглядел… другим. Не снобом, не испуганным мальчиком, а человеком, борющимся за что-то важное. Пока зелье варилось (оно должно было кипеть строго десять минут), Драко подошел к ней с мокрым полотенцем. Он неловко приложил его ко лбу. Его пальцы слегка дрожали. "Держи," – пробормотал он, избегая ее взгляда. – "Это… должно помочь немного сбить жар." "Спасибо," – прошептала Гермиона. Холодная ткань принесла небольшое облегчение. Она смотрела, как он нервно прохаживается по комнате, поглядывая на котел, потом на нее. В его глазах читалась настоящая тревога. Не за себя. За нее. Это осознание поразило ее сильнее лихорадки. Наконец зелье было готово. Драко процедил его, налил в кружку и поднес ей. "Осторожно. Горячее." Она сделала глоток. Горько-мятный вкус разлился по горлу. Почти сразу же она почувствовала, как жар внутри начинает медленно отступать, сменяясь приятной прохладой. Ломота в мышцах ослабла. Она выпила зелье до дна. "Как?" – спросил он, присев на краешек ее кровати, на почтительном расстоянии, но все же ближе, чем когда-либо за все время. "Лучше," – призналась она, и это была правда. – "Спасибо, Малфой. Ты… ты спас меня от лазарета." Он отвернулся, но она увидела, как уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. "Не благодари пока. Посмотрим, как будешь чувствовать себя через пару часов. Температуру меряй каждые полчаса." Он встал и отошел к окну, но теперь его поза не была такой закрытой Гермиона откинулась на подушки, чувствуя, как слабость и жар отступают под действием зелья. Она смотрела на его профиль, освещенный дневным светом. Маска холодного, надменного наследника Малфоев была сломана. Перед ней был просто Драко – напуганный, уставший, но способный на неожиданную ответственность и даже… заботу. И впервые Гермиона подумала, что, возможно, за всеми обидами и предательствами прошлого, в этой карантинной комнате они нашли нечто хрупкое, но настоящее. Не дружбу. Еще нет. Но что-то, что могло стать ее началом. Или чем-то большим? Эта мысль заставила ее сердце биться чаще, и на этот раз не от лихорадки.