Другие отражения

Натаниэль

      

14

       Громкая мелодия зажужжала в кармане брюк, выводя из оцепенения. Натаниэль вздрогнул. Он и не заметил, сколько просидел, не двигаясь. За окнами смеркалось: лазурь вытлевала по горизонту остатками заката. Вытащив неумолкающий прямоугольник, волшебник не глядя нажал на зеленый значок, светящийся поверх экрана — ему не нужно было читать имя входящего звонка, чтобы знать, что это Бартимеус.        Актер говорил, что надо прикладывать телефон к уху при разговоре, но в комнате стояла такая пронзительная тишина, что Натаниэль просто отложил тот на край стола, прекрасно слыша и на расстоянии. Механическая магия.        — Привет, ты как?        — У тебя есть что-то помимо глупых вопросов?        — Они вовсе не глупые.        Не видеть собеседника — странно. Голос Бартимеуса, словно фокус духа около пентакля — только пугать не пытался и из круга выходить не подначивал. Натаниэль потер веки, пользуясь тем, что его не видно, и отстраненно подумал, что не уследил за временем и даже не собрал вещи. Подобная слабость злила. Раздражала. Что на него нашло?        — Где ты? — без интереса, просто, чтобы перехватить возможность задать еще десять предсказуемых вопросов, на которые он не хотел отвечать.        — Уже иду обратно. Ты собрался?        Натаниэль оглядел закрытый шкаф.        — В процессе.        — Врешь ведь.        Натаниэль резко обернулся к светящемуся экранчику, нахмурившись. Бартимеус, что, обманул его? Он всё-таки видит собеседника?        — С чего ты взял?        — С того, что ты точно также, как Нат, делаешь паузу перед тем, как солгать, — вздохнул телефон. — Найди хотя бы рюкзак или сумку. А лучше сразу переоденься во что-нибудь нормальное. И не вздумай брать что-то похожее на то, что на тебе надето.        — Почему? Что не так с моей одеждой?        Конечно, он проходил в ней почти два дня и был бы не прочь сменить рубашку, но, насколько он мог себя оглядеть, выглядел он вполне прилично.        — Просто надень джинсы и ветровку какую-нибудь, лады? Пять минут, щас буду.        Телефон погас и вместе с ним смолк голос Бартимеуса.        Натаниэль заставил себя отвернуться от фотографий, проведя ладонью по лицу. Надо и правда собраться. Достаточно слабости. Совсем не похоже на Джона Мэндрейка, министра информации. Как будто действительно жалкий ребенок. Подумаешь, в каком-то другом измерении у него семья? Он горд тем, что является могущественным волшебником, ему другой судьбы не надо. Тем более в его мире, где не всё так наивно и просто. Это всё — шок от неожиданности. Не более. Ему уже не пять лет, чтобы нуждаться в подобном. Главная проблема в том, что он уже больше суток находится черт пойми где, пока непонятно что происходит в его изнанке. Одному Дьяволу известно, чего могли начудить оставленные без хозяина духи и Бартимеус. Если еще этот наивный мальчишка-актер туда попал… Будет чудо, если он действительно еще жив. А вот под какой угрозой его карьера, репутация и пост министра — вопрос страшный.        Силой вытолкнув себя на правильные рассуждения, волшебник поднялся и прошел к большому платяному шкафу. Стоило потянуть на себя дверцы — вся мимолетная зависть к собственному альтер-эго исчезла в один миг.        — Да за что мне это?.. — пробормотал он.       

***

       — Мне обязательно это надевать? — хмурая складка между бровями увеличивалась с каждой минутой.        — Ну извини, спешу тебе сообщить, но в двадцать первом веке подростки не ходят по улицам, как персонажи викторианской эпохи.        — На мне обыкновенный классический костюм.        — Ага, костюм джентльмена с замашками аристократа. Парень, тебе семнадцать. Влезь во что-нибудь подходящее, пока на тебя фанаты на улице не напали. Удивительно, что мы до сих пор на них не нарвались, — Бартимеус с головой влез в шкаф и бесцеремонно начал выкидывать оттуда вещи своего друга на кровать. — Вот, это например.        Натаниэль нехотя послушался. Последний раз подобную одежду он надевал, когда работал в Праге под прикрытием и изображал из себя беспечного туриста. Настоящий Бартимеус потом еще долго глумился. Этот вроде не глумился, но то, с каким хаосом он копошился в чужих вещах, чертовски напоминало варварские повадки джинна относительно любого гардероба волшебника. Это какое-то обязательное кармическое дополнение при взаимодействии с Бартимеусом?        — Тебе твой… друг, — увернувшись от бежевого джемпера и поймав его в руку, проворчал Натаниэль, — потом это точно припомнит.        — Нат-то? Не. Он всё поймет, — отмахнулся Бартимеус. Актер потянул из обилия вешалок что-то ярко-зеленого цвета, но увидев ужас на лице волшебника, закатил глаза, оставил нечто в недрах шкафа и вынул пару кофт пастельных оттенков. — Кстати, рад твоему прогрессу.        Какому еще прогрессу?        — Ты уже согласился с тем, что с другим Натом всё в порядке, — с хитрой смешинкой произнес Бартимеус.        Натаниэль словил очередную кинутую в него вещь и без особого довольства буркнул:        — Просто надеюсь, что я тут не застрял навечно. В отличии от простолюдинов, волшебников одним переодеванием не обдуришь.        — Ты просто не хочешь признавать, что обычный человек может справиться не хуже волшебника. Так, вроде всё. Остальное заскочим купим в торговый центр, если ближайшие сутки вы не махнетесь обратно.        Натаниэль протиснул голову через серый джемпер, непривычно пахнущий чем-то цветочным и сладким. Его собственная одежда всегда хранила запах благовоний да плавленого воска со свечных фитилей. Здесь же даже рябина на улицах не росла, не говоря о парфюмах из нее. Мягкие свободные вещи другого Натаниэля вызывали отчуждение, но если так было нужно, чтобы слиться с обстановкой — что ж, придется потерпеть.        Пригладив наэлектризовавшиеся волосы, волшебник понял, что Бартимеус пристально его рассматривает.        — В чем дело? Что-то не так?        Смуглолицый парень покачал головой.        — Нет, просто… Всё кажется, ты меня разыгрываешь. Поверить не могу, что ты не он, — он подхватил одну из сумок и, окинув глазами комнату своего друга, вышел в коридор. — Пойдем.        Натаниэль рассмотрел свои руки в рукавах чужой кофты. Ты не он.        Верно. Он не Натаниэль Андервуд. Он Джон Мэндрейк. Ему следует помнить об этом.        Кинув последний взгляд на уголок с фотографиями, Натаниэль забрал рюкзак хозяина этой комнаты.                      Они максимально тихо спустились вниз, обогнули сопящего на лежанке Черчилля и почти улизнули из дома незаметно, но у Эвелин Андервуд оказался поразительно хороший слух. Едва актер и волшебник прокрались к входной двери — она появилась откуда ни возьмись, сердито цокнув:        — Уже уходите? А попрощаться? Мальчики, что за побег такой без единого слова?        Парни вынужденно замерли на пороге. Женщина, завернувшись в теплый кардиган поверх платья, точила их укоризненным сонным взглядом. Она распустила свои волосы и те вороньим крылом расплескались ей по плечам.        — Побег? Никакого побега, миссис Андервуд, — Бартимеус сразу же повернулся с самым невинным видом. — Мы думали, вы уже спите, решили не тревожить.        Врет, как дышит — это про любого Бартимеуса, видимо.        — Вас опять сдернули на съемки?        — Эм… ну, в общем, да, — актер благоразумно решил не спорить и волшебник тоже согласился.        — Точно позвоню вашему менеджеру и устрою ему разнос.        — Это очень крайние меры, миссис Андервуд. Это же наша работа.        — А еще вы официально дети, — проворчала женщина, подходя ближе. — Ладно, бегите уже, раз собрались. Жалко Джона не дождались, он был бы рад повидаться.        Эвелин добродушно обняла Бартимеуса и Натаниэль с тяжестью на сердце понял, что и его ждет это последнее испытание в этом доме. Когда актер посторонился, отведя глаза, миссис Андервуд-младшая ласково улыбнулась фальшивому сыну.        — Спишь ведь на ходу, милый. Совсем не разговорчивый сегодня, не похоже на тебя. Отдыхайте нормально и кушайте побольше, хорошо? И не всякую дрянь, вроде бургеров, — она строго метнула зрачки в сторону Бартимеуса, притягивая за отвороты легкой курточки. Натаниэль коротко кивнул, пытаясь не выдать себя в эти последние минуты пребывания в этом доме, но кроме неуклюжей попытки устоять на месте и сохранить лицо не знал, что еще ему делать.        Женщина подалась вперед, крепко-крепко обнимая. Лицо вновь ткнулось в темные волны ее волос с запахом яблок и корицы. Она не представляла с каким усилием одеревеневшие в локтях руки поднялись в ответ. Эвелин Андервуд была выше Марты, но ее тонкая хрупкость под ладонями мерещилась изделием из бумаги. А может, дело в том, что Натаниэль никогда никого не обнимал, от того — не умел и не знал, как правильно, а теперь боялся лишнего шевельнуться.        — Люблю тебя, Натаниэль, — прошептали в ухо, погладив по опущенным плечам и поцеловав в висок. Эта незнакомая женщина, что он видел первый раз, но почему-то внутри надрывается от ласк, ему не предназначенных. — Береги себя. И звони почаще, ладно?        Нужно притвориться, верно? Это же просто слово. Хотя бы один раз. Он никогда больше такого не скажет. Некому. Но, хотя бы сейчас, на секунду… всего раз он произнесет это — ведь можно, хоть раз?        — Хорошо… — хрипло прошептал Натаниэль и, зажмурившись, еле слышно выдохнул слово, которое никогда не говорил вслух: — …мама.        Она отстранилась, забрав с собой нежное тепло.        Бартимеус осторожно потянул за кофту на локте. Натаниэль попятился, не видя ничего перед собой. На плечах остался приятный аромат и мираж материнских прикосновений.       

***

      

Натаниэль

      

15

              Вечерний Лондон опутала промозглая сырость. Не дождь, но та густая мокрая облачность, затопляющая угасающие переулочки в его мире с наступлением темноты, и делающая город мрачнее обычного. В этом же мире и в такую погоду вечерний Лондон сиял ярче дневного: фонари, гирлянды и всевозможная подсветка обрамляли рекламные вывески, тут и там двигались красочные бегущие строки, зазывающие прохожих на кофе и скидки, и отовсюду доносилась музыка. Натаниэль брел рядом с Бартимеусом, толком не глядя по сторонам. Даже от человечной инакости парня с лицом его слуги сейчас тошно, хотя тот не сделал ничего дурного. Язвительность и дерзость джинна, оказывается, крепко держали в четком сознании, в привычке быть собранным и не поддаваться иллюзиям. А здесь иллюзий-то не существовало. Искренность, безопасность, доверие — понятия, вычеркнутые из повседневной жизни волшебника. Ощутить их на себе, словно уколоться острыми иголками. Не смертельно, но болезненно.        Они покинули дом Андервудов в молчании. Сейчас нужно дойди до оживленной дороги и поймать такси, затем отвезти сбросить вещи в квартиру к Бартимеусу, а потом… потом…        Волшебник ни разу не обернулся на уютный английский особняк с пышным садом и дремлющей старой собакой у порога. Не позволил себе поддаться этим цепким крючкам, что терновыми колючками схватили его за кожу под одеждой. Черт бы побрал это любопытство. Не надо было рассматривать там ничего, тем более фотографии.        — Так, я больше так не могу, ну-ка пошли-ка, — не выдержал Бартимеус.        Хватка под локоть случилась неожиданно. Натаниэль едва не споткнулся на ровном месте.        — Куда?.. Дорога в другой стороне.        — Это подождет.        — Что значит подождет? Я итак уже потратил тут кучу времени зря… эй!        Волшебник с опозданием начал возражать, но Бартимеус-человек оказался неожиданно сильным.        — Мы недолго. Приди в себя сначала, потом будем думать, как вернуть тебя в твой мир.        — Чего?.. Да куда ты меня тащишь?!        — Туда, где можно перестать делать вид, что с тобой всё в порядке, раз уж на улице тебе на это не наплевать.        Волшебник совсем ничего не понимал, кроме того, что они вновь уклоняются от важного и первичного.        — Со мной всё в порядке! Что ты заладил? Отпусти!        — Хватит лгать, Натаниэль. И не кричи, мы почти пришли. Десять минут твой мир без тебя еще переживет.        От возмущения Натаниэль совсем не смотрел по сторонам, вяло пытаясь вывернуться. Силы вроде бы только что были — ходить, говорить, двигаться, а тут раз — и пропали. В итоге Бартимеус почти под руку дотащил его до небольшого заведения, окутанного мягким желтым светом.        Через пару минут волшебнику впихнули в руки горячий бумажный стаканчик с крышечкой и мягко подтолкнули еще раз. Натаниэль не знал, почему перестал спорить и послушался. Из него словно выкачали всё сопротивление. Нагревшийся картон приятно согрел пальцы. Натаниэль и не почувствовал, что продрог. Что там сказал Бартимеус? Десять минут? Наверное, это уже не существенно…        Они поднялись на крышу невысокого здания. Оттуда просматривался изгиб Темзы и светящийся поток машин, спешащий по центру города. Этот Лондон — яркий, праздничный, нарядный — сверкал миллиардами огней. Натаниэль мог видеть шпиль часовой башни Вестминстерского аббатства, протыкающей небо без единого следящего шара. Где-то там, внизу, находился Парламент. Но его уже отсюда не видно. Только колесо обозрения, да теряющиеся в дымке подпорки огромного тауэровского моста. Натаниэль не знал, сколько сейчас времени, но точно больше шести. В это время на улицах в его Лондоне уже прибавлялось Ночной Полиции, а мелкие лавочки начинали спешно сворачиваться. Здесь же как будто город только просыпался, чтобы не умолкать до самого утра.        — Я бы взял тебе что покрепче, но у меня нет с собой документов, — Бартимеус скинул спортивную сумку на широкий парапет.        Натаниэль машинально принюхался к содержимому в стаканчике. Кофе. Он отпил обжигающий терпкий напиток с привкусом молока и печенья и лишь потом подумал, что совсем потерял осторожность. Подсунь ему отраву — не заметит. Что за апатичная беспечность? Куда за пару дней испарились его инстинкты самосохранения? Отсутствие магии не значит, что он в полной безопасности. Совсем наоборот. Но сама мысль эта — и то блеклая, отстраненная. Кофе вкусный, согревающий, однако конкретно сейчас действительно жаль, что в стаканчике не покрепче. Может, и стерся бы из памяти этот день.        — Зачем мы здесь? — спросил волшебник. Он окинул незаинтересованным взором несколько пустых столиков и кинутые прямо по периметру парапета подушки. Значит, это всё еще та кофейня, просто ее зал располагался на крыше.        — Просто так.        Бартимеус, тоже взявший себе кофе, прошел мимо и уселся на край крыши. Натаниэль оторопело остановился, но актер выдержал взгляд волшебника, прервав новый поток недовольства:        — Перестань, Нат. Ты, может, и пытаешься делать вид, что у тебя всё под контролем и тебя нисколечко не шокировало сегодня, но мне не надо зрение джинна, чтобы видеть, что это не так. На тебе лица не было, когда ты увидел его семью. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.        Натаниэль сжал челюсти. Замечательно, разговоров «по душам» ему только не хватало. Стоит обозначить границы дозволенного с этим Бартимеусом. Помощь помощью, и спасибо за это, конечно, но в душу он себе лезть не позволит.        Волшебник фактически стоял над собеседником, рассевшимся на краю крыши, и глядел на того сверху вниз, но ощущения превосходства и контроля от этого не прибавлялось. Актер с лицом его джинна глядел прямо в глаза. Не улыбался, не кивал, но и безразличным ни лицо, ни взгляд не назовешь. Скорее — полное спокойствие. Понимающее, видящее насквозь, и от этого пугающе глядеть в него слишком долго. Натаниэль не разешил себе уступить, выдерживая его.        — Ничего особенного я не «пережил». Я не знаю этих людей, — уверенно солгал он. — Поэтому всё еще не понимаю, зачем мы здесь. В твоих же интересах, чтобы твой друг скорее вернулся.        — Натаниэль вернется, я не сомневаюсь. А вот тебе потом будет не с кем так поговорить.        — Мне не нужны бессмысленные разговоры.        — Они всем нужны.        — Уж точно не мне. Я волшебник, а не ребенок.        — Волшебник — не волшебник, но ты человек. Это нормально, что тебе бывает плохо, страшно и откровенно дерьмово. Ненормально, что ты пытаешься убедить себя в обратном. Может быть, тебя приучили с детства подавлять якобы «лишние» эмоции и не терять лицо даже в отчаянных ситуациях, но никто не будет в себе, увидев то, что увидел сегодня ты.        — Увидел и увидел, — отвернулся в строну Натаниэль. — Что с того?        — С того что из-за этого, теперь будешь об этом думать. О семье.        — Не буду. Семья — всего лишь условности.        — Правда так считаешь?        — Да, — Натаниэль пытался чеканить слова сухо и без эмоций, но кофейный запах странным образом щекотал нос и сдавливал горло, искажая уверенность. — В моем мире другие правила.        — Да, я в курсе. И считаю, что они дурацкие. Даже не заливай мне про вашу историю с враждой династий, я про это тоже в курсе… — перебил открывшего было рот волшебника актер. — Наставники, лютая учеба и принцип «никому не доверяй». А ты никогда не задавался вопросами зачем это тебе?        — Что?        — Тебе, лично.        — Быть волшебником — большая привилегия. И я…        — И ты крутой волшебник, я не спорю. У нас министром и к тридцати с трудом можно стать, — всё с той же подозрительной непринужденностью сказал Бартимеус. — Я не про это. Что тебе дает «волшебник», помимо бесконечной работы и нужды вечного притворства перед правительством? Тебе правда это нравится? Ты счастлив?        Вопрос ввел Натаниэля в ступор.        Он успешный, талантливый, финансово обеспеченный молодой министр, в свои семнадцать уважаемый и популярный человек в высшем обществе — о чем еще можно мечтать? Другие годами горбатятся ради десятой доли того, что принадлежит ему.        — Перефразирую вопрос: тебе нравится работать в Парламенте? Ты получаешь от этого удовольствие?        — С чего работа должна приносить удовольствие? На то она и работа, а не курорт.        Бартимеус замолк. Спокойный взгляд блуждал по лицу Натаниэля — не оценивающий, не насмешливый, не подозрительный. Просто — внимательный. Понимающий. И с каким-то сочувствием. Как будто он знал чего-то, чего не знал Натаниэль. И раздумывал, стоит ли говорить.        В итоге, видимо, решил, что стоит. Он поманил к себе ладонью.        — Иди сюда, я покажу. Да ближе сядь, боже. Я по прежнему человек, если ты забыл.        Натаниэль с некоторой настороженностью подошел и опустился рядом с актером на парапет. Тот вытащил из кармана свой телефон, что-то быстро набрал, а потом перевернул его горизонтально и придвинул к волшебнику.        — Это со съемок. Не спрашивай, просто посмотри.        Натаниэль без желания опустил глаза в маленький экранчик. Какие бы фокусы там Бартимеус не вздумал показать, он останется при своем мнении.               На маленьком прямоугольнике с негромким звуком замелькало изображение. Натаниэль увидел знакомые ангары съемочной площадки и — невольно поежившись — себя в четырнадцать лет. Видеть собственное лицо, фигуру и жесты, но знать, что это другой человек — не по себе… Хотелось отвернуться, но зрачки против воли прилипли к живому изображению, и Натаниэль всерьёз засомневался, что при их изготовлении не была использована магия — уж больно странно оно притягивало внимание и не давало оторваться.        Актер-Натаниэль стоял спиной к снимающему и что-то перебирал в руках. Видимо, это было старое видео: костюм с манжетами, от коего теперь хотелось лишь стыдливо вздохнуть, узкие брюки и длинные волосы до плеч. Оператор чуть сместился. Стало видно, что актер поправляет большой нагрудный платок. Нос коротко сморщился. Изображение скакнуло и откуда-то снизу вынырнуло лицо Бартимеуса:        — …шел второй час сурового допроса Джона Мэндрейка. Кажется, он сейчас доведет британское правительство до комы.        — Еще раз он перепутает слова и Руперт ему реально такси до Тауэра закажет, — сказал кто-то, держащий камеру.        — Я вообще-то вас слышу.        Камера мигнула. Картинка поменялась. Натаниэль узнал тот самый зал в Вестминстер-холле, куда его и Гирнека приволокла Джейн Фаррар со сворой перед находкой Посоха. Желудок неприятно скрутило. Это был один из самых жутких моментов в жизни Натаниэля.        Волшебники, сидящие на резных креслах и тронах вокруг накрытого стола и глядящие на него, как на кусок мяса. Он дословно помнил диалоги верхушек, решающих: дать ему шанс или отправить в Тауэр на пытки?.. Премьер-министр, Дюваль, Уайтвелл, Фрай, Малбинди и другие высшие чины, бесчеловечно выразительно глядели на его напряженный силуэт, пока помощница шефа полиции тыкала в него обличающим перстом.        — Да ведь мои люди практически схватили девчонку! — гневно вскричала Джейн Фаррар. — Но ваш демон унес ее прочь!        — Ну, разумеется, — раздался его голос. — Потому что ваши люди разорвали бы ее в клочья. Они были исполнены жажды коровы…        Голос споткнулся.        — Простите, крови.        «Джон Мэндрейк» резко прижал манжет к губам и прикрыл веки. Вся тяжелая, нагнетающая неприятные воспоминания атмосфера схлынула: сидящие истуканами министры зашевелились. Малбинди прыснула в кулак. Фрай и Коллинз схватились за животы. Один еле подавливающий улыбку Руперт Деверокс уточнил ровным голосом:        — Коровы — это правда лишнего, мистер Мэндрейк.        Министры чуть ли не взвыли со смеху. Джессика Уайтвелл затрясла плечами, смакивая уголки глаз платочком, Дюваль захохотал так, что с него свалилась фуражка.        — Извините, — сам смеясь, через силу выдавил «Джон Мэндрейк», пока за его спиной Джейн Фаррар опустилась на корточки, пряча лицо в ладонях. Плечи ее скакали ходуном рядом с колотящим по коленям Якобом в пижаме.        — Стоп! Еще раз! — проорал режиссер за кадром.               Камера переключилась. Прага. Тот паршивый чешский отель. Натаниэль и Бартимеус развалились на пыльной кровати, листая чешские газеты, пока вокруг сновали работники, поправляя предметы мебели и интерьера. Видео пошло на увеличение, а голос за кадром пробурчал:        — Приехали, как на курорт… Парни, вы в курсе, что вечером мы едем на кладбище?        — Мы в курсе, — хором ответили «волшебник» и «джинн». Они расслабленны и спокойны, и, кажется, Натаниэля-актера нисколечко не волновало, что его «слуга» закинул на него ноги прямо поперек.        — Ты им гамак туда притащи — они так же развалятся… — сказал кто-то еще за камерой.               — Еще один перелет ночным рейсом, и я там спать лягу и без гамака, — отозвался «Джон Мэндрейк».        Другая картинка. Бартимеус, Китти, Якоб и еще четверо парней, в двух из которых Натаниэль узнал воришек Сопротивления, что отняли когда-то у него гадательное зеркало — Стенли и Фред. Они сидят тесным кругом прямо на полу — с ними же и «Джон Мэндрейк». Волосы Натаниэля-актера забраны в хвостик, а его пальто на плечах Бартимеуса, потому что, видимо, тому снова холодно, и… они что, играют в карты?        — Ребята, как настроение? Как съемки? — спросил оператор. Все подростки вскинули голову и заулыбались, махая в камеру.        — Всё супер!        — Отлично!        — Кроме отопления. Увольте Оливера, а? — перегнулся через раскиданные карты Бартимеус. Ребята расхохотались звонким смехом.        Опять Прага, Староместская площадь. То кафе для туристов перед убийством Арлекина.        — А где эти двое?        — Да вон, в фонтане.        Камера сместилась, увеличивая изображение. Бартимеус и Натаниэль, скинув обувь и закатав штаны до колен, болтали ногами в низеньком фонтане. Рядом с ними стоял Арлекин в костюме продавца хот-догов и активно жестикулировал. Ребята что-то отвечали ему и смеялись. Бартимеус протянул Арлекину телефон — парень забрал его и отошел, чтобы сделать им фото. Но едва он показал большой палец, говоря, что сделал кадр, Бартимеус подался назад и ударил ладонью по верхней чаше фонтана. Крупные брызги взвились в воздух, окатив Натаниэля. Глаза «волшебника» стали круглыми от возмущения. Он обернулся к смуглому мальчишке, но в долгу не остался. Быстро зачерпнув воды с другой стороны — швырнул в него брызгами в ответ. Арлекин еле успел отпрянуть из-под обстрела водой — водная потасовка кончилась внезапно: вскочивший Бартимеус поскользнулся на краю фонтана и замахал руками — Натаниэль попытался ухватить его за курку, но сдавленно ойкнул, поскользнулся сам и полетел следом. Волна брызг взвилась в воздух, вода хлынула за бортик.        — О-о, кому-то сейчас всыпят… — прокомментировал закадровый голос.        — Что вы там двое творите?! — в эту же секунду заорал другой мужской голос через площадь.        — Бюджетная экранизация «Русалочки», сэр! — крикнул в ответ Арлекин.        — Вылавливай давай этих русалочек, пока гримеры не пустили их на мыло.        Оказывается, без грима и дурацкого говора среди надгробных плит Арлекин достаточно опрятный молодой человек.        И разве в тот день было так солнечно и тепло? Натаниэль совсем не помнил. И фонтан не помнил.               Снова смена кадра. Та же площадь, только все поменялось: бегущие люди, чешская полиция с ружьями наперевес, крики, выстрелы. Волшебник и джинн, бегущие против толпы. Всё — до мурашек точь в точь, как было взаправду в тот день. Да, вот это он помнит.        Бартимеус схватил Натаниэля за шиворот — он вот-вот должен обернуться горгульей, но тут…        — А где хот-дог? — озадаченно затормозил смуглолицый мальчишка.        Натаниэль недоумевающе затормозил рядом и поднял на уровень глаз пустую бумажную упаковку.        — Ой, блин.        Лежащий на заднем плане «подстреленный» Арлекин поднял голову с тротуара, пока массовка из перепуганных людей и полиции возвращалась на исходные позиции.        — Серьезно?! Третий раз? Андервуд!        — Да он скользкий!        — Ты будешь первым в истории актером разорившим компанию на сосисках!        Бартимеус хохотал насупившемуся другу в плечо. Он оттянул футболку от груди и замахал воротом.        — Давайте приклеим ему хот-дог к руке, а?        «Джон Мэндрейк» покраснел, замахав руками.        — Я не специально! Эй, а нельзя поменять на пончик, а? Ну или на пирожок какой…        — Ты хочешь к концу съемок закидать всю площадь десертами?        — Нет, Натаниэль, — ответил режиссер. — В сценарии написан хот-дог, значит будет хот-дог. Заново! По местам!        — Боже мой, — застонал Натаниэль, вскинув голову вверх. — Я уже задолбался бегать.        — Скажи это парням в полицейской форме… Пошли давай, убийца хот-догов.        Бартимеус любезно подхватил его под плечи и развернул в центр площади, начав буксировать на исходную позицию. Они выглядят устало, но не то, чтобы особо недовольными. Совсем наоборот.               Смена кадра. Помещение. Квартира Джонсов. Родители Китти, вымаливающие пощады для своей дочери-преступницы, и Джон Мэндрейк, с холодной безразличностью глядящий на стенания.        Натаниэлю отчего-то становится еще больше не по себе. Только что его лицо в Праге улыбалось, закатывало глаза, а теперь на нем выражение властного вседозволия и со стороны это смотрится… не так, как он тогда думал. Волшебник упивается своей властью и положением. На лице насмешка — жестокая, неприкрытая, и это неожиданно неприятно. Точно ли актер изобразил его лицо в тот момент? Он думал, что выглядит эффектно и выразительно. Но на деле это выглядит отталкивающе. Даже противно.        — Вы пойдете сами или мне применить силу?        — Никуда я не пойду, мистер Мэндрейк!        Удар настолько стремительный, что Натаниэль невольно дернулся вместе с актером. Его копия неизящно рухнула в кресло. Неужели и это игра, за которой наблюдают десятки глаз?        — Снято!        Злобно сжимающая кулаки Китти за секунду переменилась, вид ее стал испуганным. «Джон Мэндрейк» как раз вскинул голову с кресла.        — Китти?! Ты реально мне втащила! — охнул он, держась за скулу. Противное выражение уже исчезло с его лица, глаза оторопело хлопали.        — Господипростипожалуйста! — девушка подлетела к парню, протянув руку, и помогла ему подняться. — Я перепутала сторону! Извини!.. Сильно больно? Дай посмотрю.        «Джон Мэндрейк» убрал руку от лица. Китти взяла его за подбородок и внимательно оглядела.        — Ай! Не трогай!.. — зашипел он, зажмурившись.        Ее родители обеспокоенно подошли ближе.        — Лёд надо, Натаниэль? — спросила мама Китти. — Бутылку холодную?        — Нет-нет, я нормально. Просто не ожидал.        — Черт. Мне кажется, будет синяк. Прости еще раз!        — Ну-у… лишила работы гримеров, получается, — «волшебник» потер ушибленную скулу и поднял взгляд в сторону снимающего. — Скажите, что получилось, а? Я еще одного леща не хочу.        — Сейчас, смотрим, — ответили за кадром.        — Точно ничего холодного не надо?        — Нет-нет. Всё окей, не переживай, — отмахнулся он и рассмеялся со страдальческого лица подруги. — Да ладно, Китти. Зато вышло вполне натурально.        — Да пипец натурально, ага. В прошлый раз я тебе зеркалом заехала, сейчас это… — пробормотала девушка, прижимая пальцы к векам.        — Я оформлю страховку к третьему фильму. Дополнительную.        Китти убрала руки от лица и сердито пихнула «волшебника» в плечо.        — Ты просто невыносим, министр кретинских шуток!        — Кто-то сказал «кретинские шутки»? Я уже здесь, — высунулся откуда ни возьмись Бартимеус в футболке и джинсах. — Ого, Нат, что у тебя с лицом?        — А что там? Сильно плохо?        — Ну, как тебе сказать…        Китти закатила глаза, пока Бартимеус присвистывал возле друга и тыкал пальцем ему в покрасневшую скулу. Они вновь смеются, болтают, а вокруг ходит съемочная бригада. Из-за этого абсурдный набор из джинна, волшебника и простолюдинки в декорациях бедной квартиры кажется не таким сюрреалистичным, в отличии от расслабленной веселости на своем лице.        Такое невозможно в его мире, но внутри колет дикая, чужеродная мысль «а могло бы так быть, если бы он когда-то поступил по-другому?». Наверняка, нет. Китти Джонс его ненавидит… Ненавидела. А он был в шатком положении перед правительством — тогда еще зеленый мальчишка в подмастерье Тэллоу и Уайтвелл. Он не мог поступить по-другому. Его ждала верная смерть. И всё же?..               Отвлеченные мысль не заметили следующую смену локации. Саутуорк. Переулок, где произошла потасовка с големом. «Джон Мэндрейк», лежащий среди разгромленной улицы и Бартимеус, занесший над ним ведро с водой. Едва мальчик-египтянин вскинул последнее, лежащий якобы без сознания волшебник резко ожил и покатился в сторону.        — Мэндрейк! У тебя магический обморок! Лежи смирно!        — Никто еще не начал снимать! И у тебя опять вода холодная в ведре!        — А ты не подглядывай! Да куда ты покатился-то?..        Вокруг стоял такой хохот, что и у снимающего дрожали руки. Катающийся по мостовой волшебник и бегущий за ним джинн с ведром создавали картину, мягко говоря, смешную настолько, что и у настоящего Натаниэля дернулись губы.        В какой-то момент «Мэндрейк» докатился до бордюра и вскочил на ноги. Видимо, это был не первый дубль с водой, потому что актер уже был весь мокрый.        — Да отвали ты! — завопил Натаниэль. — Эй, заберите у него это проклятое ведро!        — Подумаешь, одним разом больше, одним меньше?        Удивительно, но никто не одергивал актеров перестать заниматься ерундой или прекратить тратить время зря. Кто-то поправлял освещение, кто-то передвигал камеры и листал сценарии, кто-то устало опускался в стоящие за пределами кадра стульчики, не обращая внимания на то, что главные герои дурачатся и портят реквизиты с костюмами. Напротив: вокруг начали делать ставки окатит Бартимеус водой «Мэндрейка» или нет.        — Попадете хоть в одну камеру — вычту из гонорара, — флегматично сообщил тощий парень, идущий мимо с камерой на плече.        Предупреждающе выставив руки, «волшебник» сурово указал на «джинна» пальцем, но по его лицу было видно, что он с трудом сдерживает рвущуюся улыбку. Глаза актера сверкали веселыми огоньками, мокрые волосы и так стояли дыбом, а весь измятый твидовый костюм с манжетами капал, словно тот вылез из ванной прямо в одежде. Бартимеус неумолимо подкрадывался ближе с ведром и широкой шкодной ухмылкой. Натаниэль попятился.        — Хозяин, ну постой же! Время для купания!        — Бартимеус, отстань! Честно слово — если ты это сделаешь, я тебе отомщу!        Бартимеус будто бы всерьез передумал и даже выпрямился. А потом метнул руки с ведром вперед. Натаниэль-актер бросился в бок. Дуга воды взвилась вверх, пролетев мимо, и… окатила с ног до головы Китти, стоящую чуть поодаль с телефоном в руках.        — Ой, — Бартимеус выронил ведро.        — Кому-то кранты, — услужливо прокомментировал закадровый голос.        Силуэт Китти с капающими по темным волосам водой зловеще замер.        — Я вас обоих прикончу, — прорычала она, спешно запихивая телефон в задний карман джинс.        — Меня-то за что?! — возмутился «Джон Мэндрейк», но Китти уже схватила пустое ведро и кинулась за ними. Парни бросились наутек. Китти погнала их вокруг конструкции, имитирующей голема, Натаниэль и Бартимеус — от нее прочь, едва не сшибая декораторов и гримеров. — Помогите, убивают!        — Вы два придурка! А ну, стоять!        Камера дернулась, уворачиваясь от пронесшихся мимо актеров.        — Ребята, ну аккуратнее! — еле успела вскинуть вверх стаканчики с кофе Джейн Фаррар на каблуках, которую Бартимеус и Натаниэль едва не снесли с ног, пока она переходила улицу. — Дурдом сегодня какой-то… Квизл, можешь убрать мою сумочку с прохода, пока они ее не растоптали? Спасибо.        Картинки небольших видео закадровой жизни сменяли друг друга отрывками — буквально по несколько секунд, но каждая из них была наполнена чем-то, чему Натаниэль-волшебник не мог подобрать известных ему слов. Беззаботность, легкость и умиротворение. Даже, если в кадре актеры были уставшими и перепачканными, едва щелкала черно-белая хлопушка — серьезное притворство исчезало с их лиц, взгляд смягчался, а губы улыбались. Актеры прятали в себе хорошее, чтобы притвориться волшебниками или духами.        В мире, где царило волшебство, всё было с точностью наоборот — каждая улыбка сквозила ложью или подхалимством, в дали от глаз сменяясь равнодушием или злобой.        Камера переключилась последний раз. Уайтхолл. Огромная толпа людей из знакомых лиц: волшебники, их секретари, все члены Сопротивления и еще несколько человек стояли в пару рядов, сгрудившись на фоне Зала Статуй. Улыбчивые, разговаривающие абсолютно поражающими сочетаниями, они готовились для большого группового снимка, пока девчонка в черной футболке командовала всем встать ближе. В центре конечно же были Натаниэль и Бартимеус.        — Давайте, плотнее-плотнее, не влазим!        «Джон Мэндрейк» опять одолжил себя и свое пальто «джинну», стоявшему в одной набедренной повязке: Бартимеус жался спиной к Натаниэлю, а тот укутывал его вокруг плеч, обнимая. Кажется, они делали так постоянно, потому что никто не заострял на подобном внимание. Сами актеры мирно разговаривали.        Наконец, компания волшебников, духов и простолюдинов притиснулись друг к другу плечами. Самый здоровый и высокий Шолто Пинн никак не помещался. Ему пришлось протиснулся вперед, припав на колено перед группой Сопротивления. Фред и Стенли тут же приставили ему рога из пальцев с широкими ухмылками. Мейкпис любезно поправил Дювалю полицейскую фуражку, а пугающая темная фигура наемника, стоящая между Китти и Якобом, склонилась к ребятам. Они спросили его о чем-то. Выпрямившись, бородатый убийца снял с себя шляпу и с отеческой улыбкой опустил ее на макушку Китти. Китти просияла. Якоб же перегнулся через премьер-министра и с ехидным выражением окликнул тихо переговаривающихся Натаниэля и Бартимеуса, до сих пор стоящих под одним пальто. Из-за гвалта сотни голосов не было слышно, что он им сказал, но парни в одночасье повернулись к нему и синхронно показали из-под пальто средний палец с каменными лицами. Якоб прыснул. «Волшебник» и «джинн» закатили глаза.        — Всё! Улыбаемся и машем! Итак, поздравляю: съемки второго фильма официально завершены!        — УРА-А-А-А!!! — закричали все актеры, махая на камеру.        Видео закончилось темным пустым экраном. Внезапно настолько, что Натаниэль не сразу понял, что смотрит на свое моргающее отражение.        Бартимеус убрал телефон.        Некоторое время они оба молчали.        — Это наша работа. Не такая серьезная и важная, как политика, не спорю, но… она может приносить радость.        Легкий ветерок принес аромат сладкой ваты. Внизу проехал автомобиль с громкой музыкой. Натаниэль отрешенно глядел на сияющий в ночи город.        — У нас всё по-другому, — в конце концов сказал он.        — А кто сказал, что в своем мире ты не имеешь права быть счастливым?        — Я счастливый.        Голос предательски дрогнул.        — Да ну? И как часто ты улыбаешься или смеешься?        Натаниэль поджал губы. Он мог бы соврать, что достаточно, лишь бы отвязаться. Но почему-то не стал. Не после того, что увидел.        — Когда ты хотя бы просто с кем-то говорил ни о чем? Не о работе или политике, а о себе, например.        — Мне… не о чем говорить.        — Ты просто не пробовал. Сейчас мы вполне неплохо болтаем, что скажешь?        — Что ты отнимаешь моё время и морочишь мне мозги бессмыслицами.        Бартимеус рассмеялся.        — У тебя в детстве был отдельный талмуд по упрямству? Можешь не соглашаться со мной сколько угодно, Нат, но иногда именно в бессмыслицах весь смысл.        — Ты в любом мире заколдован нести чепуху?        — Я в любом мире должен тебя спасти, получается.        Натаниэль фыркнул.        — Будто бы тебе есть до меня дело. Ты просто хочешь вернуть своего друга.        — Не без этого, — радушно согласился актер. — Но на тебя мне не плевать. Пока ты здесь, ты тоже мой друг.        — Я не нуждаюсь в друзьях.        — А я тебя не спрашиваю. Прими, как факт. Меня в круг не загонишь и так просто не отвяжешься.        Натаниэль стиснул пальцы на опустевшем стаканчике. Кофе в нем закончился. Когда? На улице ощутимо похолодало, но, вот странно, озноб пропал. Бартимеус поднялся на ноги.        — Ладно, мистер волшебник. Давай сбросим вещи и начнем твою спасательную операцию. Кстати, ты уже думал с чего начать?        Натаниэль тоже поднялся. Незаметно выпитый кофе оказался вкусным, и против желания это признавать, ему почему-то и правда стало легче. Наверное, именно потому что этот Бартимеус человек. В круг его действительно не загонишь и молчать не заставишь, но и бояться, что он вздумает тебя сожрать за ошибку в пентакле не нужно, вот это и расслабляет. Но, даже если и человек с лицом его джинна мастерски врет — наверное, Натаниэль всё же чуточку ему благодарен. И, может быть, даже скажет ему об этом, перед тем, как отправится обратно в свой мир, а пока что…        — Надо понять, как устроена магия в вашем мире. Потому что не может быть так, что я оказался здесь, если в этой изнанке ее не существует совсем ни в каком виде. Это нарушает законы равновесия. Следовательно, это произошло с помощью магии, но она может быть иного рода. Дух, мощный артефакт, всплеск или разрыв между мирами.        — Э-э, а если попроще? — наморщил лоб Бартимеус.        — Мне нужна информация. Библиотека или справочная, может быть есть какие-то запрещенные источники, где можно прочитать про магию этого мира?        — Насчет запрещенных источников не знаю, но если тебе надо почитать книги по магии — можно зайти в любой книжный.        Натаниэль удивлённо вскинулся.        — Ты хочешь сказать, у вас книги по магии продаются в обычных магазинах?        — Ну да. Всякая оккультная хрень, ритуалы, история — если ты это имеешь в виду.        Увидев на лице волшебника культурное недоверие, актер пояснил:        — У нас не верят в магию. Так что все, кто якобы ей увлекается, автоматически считаются шарлатанами или фокусниками. Нет, еще есть всякие гадалки, делающие расклады на картах или читающие астральные карты — к ним даже люди обращаются… но, в целом, это считается сказками, так что да — в крупных книжных есть даже целые отделы с этой тематикой. Книгу с принципами призыва демонов тут проще купить, чем бутылку вина после полуночи, поверь мне.        Министр информации покачал головой и пробормотал себе под нос:        — Этот мир спятил.        — Думаешь? По-моему, вполне ничего, — они спустились обратно на улицу. — А что конкретно мы будем там искать? Ну, в книгах?        — Если ты знаешь латынь, то основы сотворения магии.        — Понял, буду стоять рядом с серьезным видом.        Готовность помочь даже в том, в чем Бартимеус-человек не разбирался, подкупала. Либо Натаниэль уже так устал, что был готов поверить в то, что кому-то может быть не плевать на чужого человека, пусть даже он выглядит как чей-то лучший друг. Впрочем, какая разница — правда-неправда? Главное, вернуться домой. Потом это всё станет неважным.        Однако уму не постижимо, что здесь все простолюдины имеют доступ к книгам по магии. По магии! Поразительная халатность. Почему книги…        Натаниэль встал, как вкопанный. Книги. Как же он раньше не зацепился за это?        — Постой, ты и про кино говорил «книга».        — А? — Бартимеус тоже остановился.        — Ты несколько раз сказал «книга». Но ты актер и мы были на съемках фильма. О какой книге речь?        Бартимеус коротко посмотрел на волшебника.        — Не книга. Книги, — немного помолчав, произнес он.             

***

      

Бартимеус

      

16

       — Давай-ка еще раз, с самого начала. Про книгу.        Я расселся в облике Птолемея, с интересом наблюдая, как Натаниэль-актер, закатав рукава мэндрейковской рубашки, методично нарезает салат.        Что-что, а с шоком он совладал лучше, чем я опасался. Сразу после ухода Ребекки Пайпер, парень выковырял из глаз линзы и жалобно спросил, можно ли ему перекусить хоть что-нибудь, а то сейчас умрет от голода. Моя пакостная натура не смогла найти вредности, чтобы скормить ему ту переперченную и давно обветрившуюся яичницу до сих пор лежащую в спальне — этот Натаниэль не вел себя, как Мэндрейк, и как бы его лицо не раздражало по привычке, око за око, зуб за зуб надо заслужить. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Так что я показал ему кухню и даже собрался добродушно состряпать какой-нибудь бутерброд, но Натаниэль сразу уточнил, может ли он тут похозяйничать, раз никого нет и, к моему удивлению, самостоятельно принялся спасать себя от голодного измора.        «Я не хочу тебя напрягать, уж еду в состоянии себе приготовить», — произнес он. Сказать, что я тихо присел — ничего не сказать.        Мэндрейк при мне на кухню заходил от силы два раза. По моему, при переезде, когда осматривал особняк. И когда нанимал экономку.        И вот теперь мы тут. Человек, выглядящий, как мой хозяин, готовит. Я ничего не делаю. Не то, чтобы я жаловался, но как-то… нетипичненько.        — Сам контракт был изначально странным, — сказал Натаниэль-актер, ловко вскрыв бутылочку масла. — Всему касту пришел запрос на съемки до выхода книги и там было условие, что персонажа будут звать нашим настоящим именем. Гонорар стоял крупный, возрастной рейтинг низкий — даже сюжет был расписан в общих чертах, как обычное фентези-кино, поэтому все согласились. У нас никто не скрывает имен, уж тем более актеры — больше рекламы, больше популярности и контрактов в будущем. Проект обещал стать крупным, так что оставить свое имя персонажу фильма и книги — показалось всем выгодной сделкой.        — И что, вас просто набрали, дали подписать согласие и только потом вы узнали сценарий?        — Примерно так. Сначала мы отснимали фильм, но за полгода до выхода в прокат открывалась предпродажа книг. Реклама с таким необычным кастом сработала, как надо. Книги расхватали еще до премьеры первого фильма, а когда вышел «Амулет Самарканда» — полные залы в кинотеатрах держались неделями.        — «Амулет Самарканда»?        — Так называлась первая часть Трилогии.        — А остальные?        — «Глаз Голема» и… — парень осекся. — Скажи, а Натаниэлю уже служат духи по имени Аскобол, Мвамба и Ходж?        Я скривился.        — Представляю, насколько у них отвратительные человеческие версии.        Натаниэль пожал плечами.        — Да нет, они достаточно милые ребята.        «Милые» и мэндрейковские слуги не вязалось у меня в одном предложении даже при моем богатом воображении. Видя, что я прочно завис, парень улыбнулся.        — У нас хорошая команда. Все очень… приятные люди. Например, Факварл таскает всем, даже гримерам, кофе, если съемки рано утром, а Джессика иногда приносит домашнюю выпечку.        — Джессика? Уайтвелл, что ли?        — Ага.        — Эта карга печет пирожки?        — Обычно круассаны. Очень вкусно.        — Звучит, как предсмертные галлюцинации.        Актер прыснул, вскрывая упаковку хлеба.        — Могу еще сказать, что Китти и Джейн лучшие подруги, а Саймон так переживал, что наорал на нас по сценарию в первом фильме, что подарил нам с Бартимеусом по плюшевому медведю и мороженному, когда нам было двенадцать.        — Всё, прекращай. Мне дурно.        Актер отвернулся к плите, зажигая конфорку, пока я пытался не думать о Лавлейсе, пускающего скупую слезу в обнимку с плюшевыми игрушками.        — Ты сказал, твоя фамилия Андервуд. Это твои родители?        — Если ты про наставника Натаниэля, то нет. Это мои бабушка с дедушкой. Они тоже актеры. Я сын их ребенка. Но папа не пошел по их стопам, так что мои родители не имеют никакого отношения к фильму.        — Значит, у тебя и родители есть. Ну и ну.        — Да, у меня большая семья, — мимолетно улыбнулся под нос парень.        Ясно. Поэтому он такой… не-Мэндрейк.        И, похоже, родители приучили его к самостоятельности. Либо он уже жил один и обеспечивал себя сам. Больно умело пацан выполнял примитивную бытовую работу, что волшебники обычно перекладывали на слуг.        Но мне не давало покоя другое. И, судя по хмурой задумчивости, нарисовавшейся на лице актера, он думал примерно о том же.        — Такое… странное совпадение, получается, да? — сказал он. — С именами.        Вот именно. Слишком странное.        — Ты знаешь, кто написал сценарий?        Натаниэль покачал головой.        — Нет. Над сценарием обычно работают несколько человек, включая режиссера-постановщика. Но я не думаю, что они имеют к этому отношение. Они создают картинку по уже написанному сюжету.        — А книги? Кто автор?        — Автор указан «Джонатан Страуд», но… мы никогда его не видели. Наш каст, в смысле. Нам просто отдали первые печатные экземпляры уже после начала съемок. Насколько я знаю, автор не особо выходит на публику. Мы как-то и не спрашивали, если честно… хотя теперь мне это кажется еще более подозрительным.        Очень подозрительным. Какой-то тип написал книгу, а в соседнем измерении в точности произошло то же самое. И этот же тип еще зачем-то вздумал снять кино, найдя людей с точно такими же лицами и именами. Это не просто совпадение. Это что-то, чему я, имея в своем репертуаре пять тысяч лет впечатлений и сотни языков, не мог подобрать емкого определения.        — Ты читал книги?        — Да. Но я прочитал уже лет в четырнадцать, пока ждали начало третьего сценария. Сейчас начались съемки третьего фильма и…        Вдруг парень умолк. Лицо его стало бледным, а нож чуть не ударил по пальцам вместо помидора.        — Как давно тебя тут держит Натаниэль? Точный срок? — ни с того, ни с сего спросил он.        — Зачем тебе это знать?        — Просто скажи. Это важно. Пожалуйста.        Меня коребило от его вежливости. Это форменное издевательство — подсунуть мне мальчишку с лицом раздражающего хозяина, когда любое ехидство поперек горла вставало.        — Два года и три месяца, — помолчав, нехотя ответил я.        Актер сжал нож, опустив голову и вдруг прижал костяшки пальцев свободной руки к губам, бормоча себе под нос. Мирный цвет его ауры окрасился пятнами болотной тины. Страх.        — Натаниэль? В чем дело?        — События первых двух книг — то, что уже было. Сейчас выходит третья. Она последняя.        Он смотрел сквозь разделочную доску. Хлеб на сковородке начал подгорать.        Я понял, о чем он. То, о чем я его спрашивал — было в прошлом. Первые две книги и фильмы описывали события, уже произошедшие. Но третья снималась сейчас. Вопросы о духах на службе Мэндрейка, сроке моего заточения на Земле, знание о Птолемее… моя сущность подернулась неприятным покалыванием дурного предчувствия. Будущее. Актер знал что-то, что еще не случилось.        — Скажи, как есть. Что ты знаешь? Что-то должно случится?        Парень украдкой бросил взгляд в мою сторону.        — Я… не уверен. Я не читал сценарий до конца, но… режиссер сказал, что отдаст нам последние сцены, когда уже все отснимем.        Я не понимал. Поджав губы, актер отложил нож и выключил подгорающую сковородку.        — Я не могу сказать точно, но обычно… обычно это делают специально, чтобы никто не сболтнул спойлеры и не испортил ожидания зрителей, — пояснил он тихим голосом. — Когда концовку скрывают, это означает, что кто-то из главных героев умрет. Главные герои ты и он. Еще есть главы от лица Китти, но не думаю, что это она.        В кухне повисла зловещая тишина.        Что ж. С каждым часом новости одна лучше другой. Один из нас умрет в конце.