Другие отражения

Бартимеус

      

17

       — Я могу ошибаться! — поспешно добавил он. — Наверняка никто не знает, кроме автора.        — Но сам ты в это не веришь.        Натаниэль-актер провел ладонью по лицу вверх, отчего его челка встала дыбом.        — Не знаю… И что делать?        Вопрос стал остро-актуальным как никогда, но ответов у нас не было.        — Поешь для начала. Ты вряд ли что-то можешь с этим сделать.        Ладно, я признаю, это звучало грубовато. Но мое и без того невеселое настроение после таких вот внезапных известий о возможной скорой кончине было подпорчено паршивым зудом сущности. Пацан доказал наличие зачатков адекватности и сам должен понимать, что, как не обладающий знаниями о ремесле волшебников, он беспомощен. И полезен будет разве что в притворстве Мэндрейком в этом мире, пока настоящий Мэндрейк не вернется обратно.        Вернее, это я так решил.        — Сделать, может, не могу, но… — вдруг, помолчав, проговорил Натаниэль. Неуверенность в его голосе и движениях сменила задумчивая сосредоточенность. — Я знаю, как строится повествование сюжета в зависимости от типажа. Я проходил это в актерской школе.        — Типаж сюжета?        — Арки героев в жанрах, структура конфликта, линии развития, итоговая мораль, мотивы протагонистов и антагонистов. Все книги написаны по каким-либо уже придуманным схемам. Меняются только герои стиль автора. Я не знаю, какой финальный сценарий, но, в отличии от тебя и Натаниэля, я знаю историю со всех трех сторон, включая Китти. То есть…        — Ты можешь угадать, чем все закончится.        — В точку.                             Парень еще раз в мельчайших деталях пересказал всё, что он знает. По крайней мере, я хотел думать, что жалкая человеческая память сохранила максимум подробностей, каждая из которых теперь могла быть важна.        Актер поведал, что первая книга начиналась как раз с моего призыва Натаниэлем для кражи Амулета. И первый же факт сбил меня с толку: все главы с моей стороны была рассказаны от первого лица. То есть — будто бы от меня лично.        — Они были самыми интересными, — сказал Натаниэль. — Столько иронии и сарказма, и всяких шуток, забавно в общем. Ты… в смысле Бартимеус из книги даже самые страшные и безвыходные ситуации описывал так… не знаю, как сказать, но всегда было понятно, что ты что-нибудь придумаешь и выкрутишься.        Мне бы это польстило, если бы не холодок, шкребнувший по облику Птолемея. Кто-то писал книги от моего имени, притворяясь мной? И не просто мной, а буквально будто бы залез в мою голову и смотрел тогда моими глазами. Парень-актер припомнил дословно несколько фраз и ощущение, что мой разум принадлежит не одному мне, а кому-то еще только усилилось. Словечки, обороты, построение речи — я и вправду говорил такие слова вслух и так думал тогда. Но если предположить, что некто следил за нами Натом с самого начала истории через какой-нибудь скрытый предмет, который нельзя засечь, то каким образом следящий мог знать о чем я думал? Это невозможно.        Что касалось истории Натаниэля — веселого там было намного меньше. Актер сперва колебался, не уверенный, стоит ли ему это рассказывать:        — Мне кажется, Натаниэлю бы не понравилось… но если это спасет кому-то из вас жизнь, — он вздохнул, забрался на диванчик в гостиной с ногами и скрестил руки на груди, поглядев в потухший камин. — Его родители отказались от него, когда ему было пять. Артуру Андервуду пришла повестка из министерства — он никогда не хотел ученика, но государство обязало его взять ребенка на обучение. Так он забрал Натаниэля…        Магическое общество устанавливало порядки в отношении передачи знаний будущим поколениям еще с незапамятных времен. Обычаи и правила у разных народов менялись, разумеется, но примерно последнюю тысячу лет принцип устаканился один: волшебник или волшебница брали на обучение ребенка с малого возраста, не приходящимся ему родственником по крови, чтобы избежать войн между династиями впоследствии. Где детей не хватало — отнимали силой прямо от матерей. В Британии и остальных продвинутых странах отнимали хитростью и деньгами. В этом была первая ступень перекроя ребенка в начинающего волшебника. Ведь мысль о том, что от них отказались собственные родители, наносила глубокую обиду и выжигало скорбь по дому в детях — они быстрее привыкали к новым опекунам и охотнее приступали к обучению, нежели те, кого забрали против их желания.        Актер рассказал, что Натаниэль сам произнес свое имя жене наставника в первый же день, вопреки запрету — настолько он был потрясен предательством близких. Я молча слушал. Парень обмолвился, что маленький Натаниэль много плакал и Андервуд был им недоволен, что совсем не вязалось у меня с мальчишкой, которого я тащил через пригородные лондонские болота. Он ни разу при мне не плакал. Ныл — невыносимо, раздражал жалобами — да, но слезы?        — Миссис Андервуд фактически заменила ему мать. Мадам Лютьенс тоже приложила к этому руку, но ее уволили.        — Мадам Лютьенс? Кто это? — мальчик-египтянин облокотился на спинку дивана, перекинув смуглое плечо через подушки.        — Она была преподавательницей по рисованию у Натаниэля.        Натаниэль никогда не упоминал ничего о своем прошлом. Оно и неудивительно — всё, что он натворил по своей детской глупости, сгорело в пожаре. Я был свидетелем лишь малого фрагмента его жизни, но еще тогда заметил в мальчишке кое-что странное. Волшебникам несвойственно долго скорбеть или проявлять привязанность к другим людям, однако я знал, что Мэндрейк до сих пор таскался на кладбище каждые несколько месяцев и клал цветы на могилу Андервудов. В такие дни он почти ни с кем не разговаривал. Спустя столько времени он всё еще чувствовал вину. Это было нетипично для волшебника — для нормального волшебника.        И оказывается пожар был не единственный его грех детства.        Я также ничего не знал про то, как именно Лавлейс унизил мальчишку — знаете, у духов и хозяев не принято трепаться о былых деньках под кружечку чая. Но чем больше актер рассказывал, тем больше картина выстраивалась в одно целое и тем тяжелее что-то оседало внутри. Что это было? Жалость? Нет, точно нет. Я застал времена, где наставники гоняли детей палками и подвешивали вверх ногами на ночь в лесу за промахи — и всё же… отстраненно слушая про его обучение, про отношение Артура Андервуда к ученику, про комнату, в которую он отправил шестилетнего Натаниэля «за очками».        Вот значит, как теперь их «учат» ненавидеть нас. Раньше призванному бесу или фолиоту заранее приказывали растерзать на глазах ученика какое-нибудь животное — милого кролика или беззаботно щиплющего траву ягненка. Или просто показать кровавую Иллюзию. Ребенок без линз впечатлялся до конца жизни. Но то, что Андервуд сделал с Натаниэлем — такое отпечаталось куда глубже. Психологическое и физическое насилие в одном флаконе. Чтобы наверняка.        Чем больше я слышал о детстве мальчишки, тем сильнее мрачнел. Актер говорил, а я понимал — понимал, почему Мэндрейк стал таким.        Волшебники — мастера преподавать извращенные уроки, ломающие адекватное сознание. Что хорошо, что правильно — всё наоборот. Кривое зеркало вместо истины, поддельные понятия и жестокие приоритеты. Ему наплели сказок про волшебников — могущественных, справедливых защитников, и ужасов о злобных, коварных демонах, а доверчивый детский разум в них поверил.        Всегда, где Натаниэль поступал — пытался, по крайней мере — его хватали за шкирку и говорили, что он делает не так. Любой его хороший поступок заканчивался наказанием. Гуманное и человечное не поощрялось. Да, мальчишка, судя по всему, изначально был не особо паинькой — мстительный, нетерпеливый, не в меру любопытный, импульсивный, но понятие справедливости в нем всё-таки присутствовало. И это же заставило его столкнуться с последствиями мира, где справедливость — пустой звук. Любой проблеск совести на его глазах мгновенно был растерзан.        Хотел показать наставнику рвение к учебе — был высмеян и одернут. Хотел блеснуть знаниям — получил трепку. Увидел, как за него заступились — этого человека наказали и уволили. И даже после всего этого пытался вызволить своего никчемного наставника из беды, сознавшись в краже — а взамен получил злобную усмешку системы устами Лавлейса и страхом Андервуда.        Щенок, которого лупят при любом случае, в конце концов перестанет доверять всем вокруг и научится скалить зубы и нападать первым. Потому что это единственный способ выжить — стать другим.        Натаниэль был ребенком. Жестоким, надменным, с исковерканным понятием правильного. И всё-таки он был ребенком. Он и сейчас ребенок. Семнадцать лет — это не взрослый, даже, если приходится притворяться им.        Актер рассказывал долго — до осипшего голоса и сумерек за окнами. Он рассказал про детство Натаниэля до пожара, потом сразу перешел ко второй книге — ведь остальное мы с мальчишкой пережили уже вместе. Меня безрадостно удивило подробное упоминание Праги в момент ее падения перед армией Глэдстоуна. Потому что оно снова начиналось от моего лица. Это уже не смешно — кто-то, что, влез в мою голову и украл оттуда воспоминания?        А вот дальнейшие события меня заинтересовали несмотря на то, что я примерно представлял общую картину. Для начала тем, что помимо меня и Натаниэля во второй книге были главы от лица Китти Джонс и Симпкина. Про фолиота ничего интересного не вскрылось — он пытался до последнего защищать имущество своего хозяина при появлении голема. Зато после моего второго призыва уже четырнадцатилетним Натаниэлем и неприятного воспоминания о гибели Квизл, выяснилось, что влезть в гробницу Глэдстоуна Китти помог некто, связанный с Хопкинсоном — тем самым таинственным ученым, якобы исследующим магию. Они науськали Сопротивление на кражу посоха с каким-то Благодетелем на пару.        — Стой-стой… про Гонория можешь не продолжать. Благодетель отдал Китти Джонс ключ от гробницы Глэдстоуна и сказал, что смотрел архивы и знает, как попасть внутрь? Лично?        — Да.        Китти Джонс о таком не упоминала. Возможно, ей было не до того после потасовки с оборотням, но это значит, что она могла знать кто именно из волшебников распланировал такую запутанную схему с подростками-революционерами и подставил Дюваля. Бывший начальник лондонской Ночной Полиции не успел расколоться, но мы с моим хозяином были уверены, что Хопкинс и Благодетель тесно связаны с происшествиями, потому что их объединяло еще одно внушительное звено, преследующее нас еще с истории про Лавлейса. Наемник.        А тут еще и ключи от гробницы самого Глэдстоуна. Такие вещи не лежат в общем доступе у гардеробщицы. Кто-то имел отличные связи в верхушках Парламента.        — Когда вы снимали фильм — кто играл Благодетеля?        — Не знаю, — развел локтями актер. — Это у Китти надо спрашивать. Нас тогда на площадке не было — они с ребятами из Сопротивления были. Может, и она тоже не знает — я же говорю, во избежание спойлеров, чтобы пресса не ничего не пронюхала, нас иногда разделяют или не дают полный сценарий, пока не приступим к съемкам. В самом фильме в этой сцене лица не показали — только руку в черной перчатке, которая передала ключи и остальное.        Жаль. Надежда быстро сорвать маски присутствовала.        Разборки с Гонорием мы пропустили — я там был. А вот события рядом…        — Когда вы вернулись из Праги, Натаниэля обвинили в том, что аббатство разорили, и Уайтвелл отказалась от него. Весь совет министров сдвинул на него стрелки, сказав, что это он виноват в погроме, который устроил Гонорий.        Я пожал плечами.        — Типичное поведение любых волшебников. Найти крайнего и сбагрить на него ответственность.        — Ему было четырнадцать, — напомнил парень.        — Он знал, на что шел, когда решил там работать, — глухо сказал я. — Это его выбор.        Еще и Тэллоу тогда сожрали у него на глазах. Одно за другим. Тогда всё и покатилось под откос. Вопреки интонации актера в попытке защитить Мэндрейка, именно тут я вспомнил, что он приказал мне после, и крохи моего сочувствия окатило холодной водой. Красть простолюдинов, чтобы обогнать коллег в расследовании — мерзость. При всем исковерканном воспитании уж это-то Мэндрейк понимал ясно. Но приказ отдал без колебаний.        На мой заметно изменившийся тон, актер внимательно поглядел в ответ и тихо сказал, что Натаниэля интересовал только посох — он хотел вернуть себе расположение премьер-министра, отдав этот артефакт правительству. И что, скорее всего, у него хватило бы остатков совести отпустить Китти и Якоба, если бы Джейн Фаррар не вынюхала, куда мы умыкнул Гирнека и сама не повязала Мэндрейка, заставив его изгибаться перед всеми членами совета. Сказать по правде — сомневаюсь я этом. Мальчишке карьера была важнее здравого смысла уже тогда. Но про то, что ему угрожали пытками, я не знал. Как и того, что конкретно сказали там молодому накосячившему волшебнику остальные взрослые министры. Но, опять же: а чего Мэндрейк хотел? Я всегда говорил, что эта сухая карга Уайтвелл бросит его, как кость собакам на растерзание при первой возможности. И что же? Так и вышло!        Но кое-что не вязалось в этой истории.        — Погоди-ка… Откуда, говоришь, Мэндрейк взял идею выманить девчонку на живца?        Я еще в тот раз понял, что подобные сомнительные наклонности исходили по чужой инициативе, но мальчишка так и не ответил. Обронил, что у него свои «связи».        — А, точно… Это всё Мейкпис. Он накануне пришел к Натаниэлю и… — пацан осекся. Мы переглянулись. — Ну, конечно! Он и сказал Натаниэлю, что у него есть люди в преступном мире и что он добудет нужную информацию про Китти!        — Наемник, значит, возможно его собачонка.        Вот тебе раз. У меня этот чудаковатый тип всегда вызывал отвращение. Я перебрал в голове варианты. Всё складывалось. Привилегированный волшебник с безумными идеями, но не входящий в состав Совета — идеальная маскировка, чтобы подобраться к любому высокопоставленному лицу, включая премьер-министра, но при этом не вызвать подозрений. Кто заподозрит помешанного на кружевах и спектаклях, если он якобы далек от политики? Зато в духе любителя театра устраивать зрелища, даже если дело касалось государственного переворота.        — Возможно, Мейкпис и есть Благодетель, — пацан возбужденно заерзал на месте.        Он и правда оказался куда полезнее, чем я думал.        — Допустим. Но кто такой Хопкинс?        — Без понятия. Знаю только, что его зовут Клейм.        Натаниэль коротко описал его внешность. Ничего запоминающегося. Ничем не примечательный мужчина средних лет. Так как он взаимодействовал больше с Сопротивлением, Натаниэль-актер почти не пересекался с ним на съемочной площадке.        Наверное, мне не стоило утаивать тогда от Мэндрейка все подробности разговора с девчонкой. С другой стороны — я не верил, что он бы поступил благоразумно и этично, узнав, что она жива, несмотря на то, что она его спасла. Да и что толку об этом думать? Это время давно прошло, а с тех пор Мэндрейк испортился окончательно.        — Ладно, это всё интересно, но давай-ка ты уже перестанешь оттягивать очевидное.        — О чем ты? — растеряно переспросил актер.        — Откуда ты знаешь про этот облик? — мальчик-египтянин в упор уставился на лицо поддельного хозяина.        Я не горел желанием ворошить прошлое, но бегать от этого бессмысленно. Теперь это играло важную роль, как бы каламбурно ни звучало.        — А, это… да-да сейчас, — он потупился, потерев ладонь о колено. Я снова ощутил дурное предчувствие. — Только ты можешь мне сначала сказать — что такое «Врата Птолемея»?        Смуглый мальчик перестал казаться живым, превратившись в восковое изваяние.        — Откуда ты взял это? — спросил я, не шелохнувшись.        — Так будет называться третий фильм и третья книга, — ответил Натаниэль. — И сам фильм сейчас… начинается с твоих воспоминаний о Египте и Птолемее.        Не думал, что еще когда-нибудь услышу об этом вслух.        Знакомый до закатывающихся глаз голос говорил — а я будто перенесся на тысячелетия назад. Времена, когда правили фараоны, люди писали на папирусе и глиняных табличках и поклонялись богам с головами животных. Где длинные караваны верблюдов, навьюченных товаром, неделями бродили среди песчаных барханов, чтобы успеть на царские ярмарки процветающих городов вдоль берегов Нила. Где воздух пах раскаленными камнями, морской солью и специями, а не смрадом выхлопных газов и копотью заводов. Где мы, духи, еще не растратили свое истинное могущество от бесконечного рабства и не озлобились до щетинящихся друга друга крыс. Где среди десятка свитков, небрежно высунувшись из круга, сидел мальчик, старательно выводящий иероглифы точно в столбики…        — Бартимеус, всё в порядке?        Лицо Натаниэля оказалось до того близко, что я вздрогнул. Не почувствовать, что к тебе подкрался человек — позор! Земля меня совсем измотала. Я как никогда ощутил тоску по дому и забвению. Зуд беспощадно разъедал мою сущность — я сменил облик на тощую уличную кошку с серой шерстью.        Актер уставился на это с нескрываемым восторгом. Любая смена облика для него была чудным фокусом — по его лицу было заметно, что он как ребенок еле держится, чтобы не попросить показать какую-нибудь иллюзию.        Я же думал, что стоит ему говорить. Натаниэль-актер был максимально искренен со мной: во время разговора его аура светилась мягким светлым цветом — он ничего не скрывал. Совсем. Я не помню, когда последний раз человек был так открыт со мной добровольно. Хотя нет, это я как раз помню. Поэтому и появилось желание сменить облик. Мальчишка с лицом моего последнего хозяина — стоило ему всего лишь вырасти среди нормальных людей, не лишившись семьи, и он поразительно стал похож на другого человека. Того, чье имя давно стало эхом истории.        Но Врата… этого не может быть. Никто в здравом уме бы не осмелился. Я не мог про них никому рассказать, уж не Мэндрейку точно. А уж речи о том, что кто-то решился через них пройти спустя тысячи лет? Нет. Нет-нет-нет.        Кот обернул лапы тонким хвостом.        — Сначала расскажи всё, что ты знаешь.        Достаточно дерзкая просьба от духа. Но Натаниэль-актер не стал возражать.        — Как я уже сказал, третий фильм начинается с твоих воспоминаний о Египте…        Он рассказал про неудачное покушение ассасинов на принца и я хмыкнул себе под нос, вспомнив об этом. Актер уточнил, что самого Птолемея во «флешбеках» — так назывались сцены о прошлом в современной терминологии — играл Бартимеус-актер, а облики смерчей, птиц и огненных вихрей заменяли компьютерные спецэффекты.        Бесконечные вопросы Птолемея об Ином Месте, волнения египетского народа и козни завистливого кузена, я глядел в никуда и с неприятным замиранием ждал окончания этой истории. Хотелось оборвать и снова сказать «хватит», но нужно услышать всё, что ему известно о Вратах — ведь, судя по всему, спустя столько лет заметки в апокрифах кто-то вздумал проверить и это напрямую касалось меня. Однако кто это я так и не услышал.        — Из-за того, что ты сейчас чаще в облике Китти — нас с Бартимеусом разделили по расписанию на съемках. Мы буквально успели снять пару кадров, как Натаниэль вырос и занял пост министра информации. Потом Китти забрали на съемку на какой-то стройке — я помню это, потому что она смеялась, что ко всему в жизни была готова, но не к тому, что ей придется лежать под имитацией общественного туалета.        Кот уставился на парня несколько шокировано.        — Что, прости?        Актер, будто бы забирая на себя все косяки того, кем он притворялся, виновато почесал пальцем щеку:        — Эм… Натаниэль отправил тебя и других своих духов разобраться с вражескими шпионами, и там была драка между вами. Ну и, так вышло, что…        Кот вскинул лапу.        — Я понял, можешь не уточнять.        — Кхм, ладно… Так вот, после разборок все вернулись к Натаниэлю, а ты отказался. И когда Натаниэль призвал тебя, то мы с Китти, тьфу, в смысле ты и Натаниэль поругались по поводу того, что он тебя тут столько держит, но… — парень сделался хмур. — По сценарию он сказал, что даст тебе последнее задание и отпустит только потом.        Я скрипнул мелкими кошачьими зубами. Мало того, что по вине этого параноика-карьериста я окажусь униженным в глазах его подчиненных (я уже догадывался в каком составе Мэндрейк мог поручить подобное и меня охватил жгучий гнев — мальчишка прекрасно знал, как я слаб, и смел бросать меня в подобные разборки!), так еще и продолжил торговаться. Опять скормил мне очередной завтрак, игнорируя мое состояние.        Может, и к лучшему, что он исчез.        — Что за задание? — подавляя обиженную ярость, спросил я.        Парень потер глаза. Кажется, у него кипела голова.        — Шпионы Джейн Фаррар засекли, что Клайв Дженкинс — это какой-то секретарь-волшебник из второй части — как-то связан с Хопкинсом, и ты должен был за ним проследить.        — А дальше?        — Дальше сценарий закончился. Больше я ничего не знаю.        Мы погрузились в молчание. Остатки гнева еще клокотали внутри моей сущности, но я не понимал, как могли быть связаны Мэндрейк, сбежавшая Китти Джонс, Хопкинс, смерть одного из нас и Врата. Никто бы из ныне живущих не решился на такое именно в том смысле, с которым Птолемей проводил свои исследования, я уверен. Уж точно не Мэндрейк. Выжившие в пожаре александрийской библиотеки огрызки записей Птолемея — апокрифы, считались детскими сказками и сомнительным переводом давно забытых лет. Пара авантюристов в жажде познания власти пытались проводить свои эксперименты, но их ждал плохой конец. Поэтому об этих записках все забыли. Наверное, сейчас это что-то вроде книжонки из перечня обязательного к прочтению просто потому что это часть магической истории.        — Так и что это такое? Врата.        Кот долго смотрел сквозь собственные лапы.        — Бартимеус?        — Это способ попасть в Иное Место.        Актер ошарашенно заморгал.        — Такое возможно?        — Да.        — И Птолемей?..        — Да.        Если Натаниэлю из другого мира хотелось что-то уточнить, он сдержался.        Но я уверен: никому не взбрело бы в голову проверить это еще раз, если только он не сумасшедший — так и с чего бы в ближайшем будущем кому-то это делать?        Значит, что-то случится. Что-то, чего никто из нас не предполагает.       

***

      

Бартимеус

      

18

       Парень ожил первый. Перебивая угнетающую атмосферу, он заелозил на месте.        — Я думаю, для начала стоит узнать есть ли в этом мире Джонатан Страуд. Раз он автор и «придумал» такую историю — с него всё и началось. Как это можно сделать?        — С помощью поискового беса, — ответил я, скосив на него вертикальные зрачки.        С этих нюансов и начались затыки. Воодушевление актера сразу споткнулось о суровую реальность.        — Чисто теоретически: если я правильно перерисую символы из книжки по призыву и правильно попытаюсь прочитать закл?..        — Не дури, — перебил я. — Слог не так произнесешь — и вместо беса явится что-нибудь другое.        Дожил. Предостерегаю человека об опасности при Вызове духа. Хотя я больше беспокоился о своей шкуре — я уже давно не в том состоянии, чтобы безбрежно расправляться даже с фолиотами. Еще чего мальчишка и впрямь вызовет ненароком кого ни попадя…        От этого замечания он стушевался.        — Понял, не буду. А то зеркало Натаниэля? С бесенком.        — Его может использовать только наложивший заклятие.        — А если попросить кого-нибудь разузнать про Страуда? Пайпер там… — в жалком отчаянии предложил актер.        Я задумался.        — Мне не нравится, что это перемещение произошло с помощью магии — тут может быть замешан сильный волшебник. Если он узнает, что у него получилось задуманное — избавиться от Мэндрейка, то на нас могут выйти. Магия, совершившая такое, была достаточно сильная, я о такой и не слышал — а мне пять тысяч лет. Пока о тебе никто не знает, ты в безопасности. По крайней мере в пределах дома точно. Вокруг стоят мощные Чары.        Всё склонялось к тому, что чтобы начать хоть что-то вынюхивать — нужен волшебник. Либо мне придется ловить и расспрашивать других духов и людей, ведь магией поиска джинны не обладали. И главный затык: мы не знали ни точного возраста, ни внешности этого Джонатана Страуда, ни даже представления, где он мог находится. Да и существовал ли он тут в принципе? Что, если его нет в это мире? На поиски уйдут недели — даже если я облечу каждый дом в Англии… А если он не в Англии? А если еще Страуд и сам волшебник, и это не его настоящее имя — то это иголка не просто в стоге сена. Эта песчинка в барханах Сахары.        Я изложил актеру свой скептицизм относительно этой затеи.        — Значит, попробуем поискать по старинке. Надо же с чего-то начать, да? — актер встал с места, вернулся на кухню и решительно допихал в рот остатки подсохшего сэндвича. В его бубнеже было что-то еще, но я не разобрал. — Спрошу глупое, но может тут всё-таки есть интернет?        — Интер… что?        — Ясно, — вздохнул он. — Тогда нужен телефон и любой городской справочник.        — Телефон в кабинете.        — Нет, этот не подойдет, — Натаниэль отрицательно покачал головой. — Нужен другой. Ты сам сказал, что за нами могут следит. Значит, и телефон могут прослушивать.        Он быстро убрал немногочисленную использованную посуду, сам (!) помыл ее и принялся раскатывать рукава рубашки.        — Так и где тут можно найти никому не нужный телефон? Эти красные будки есть в этом Лондоне?        Я, всё еще находящийся в заторможённой задумчивости, оглянулся на актера.        — Ты сам собрался искать писателя?        — А чего я, тут сидеть и ничего не делать буду что ли?        Обычно так поступали все волшебники. Но парень-актер, сперва показавшийся мне боязливым тихоней, переменился на глазах.        — Знаешь, я тут еще подумал, — он тревожно понизил голос. — Тот, кто сделал это специально — ну, поменял нас местами — он ведь теперь будет ждать, что оно сработает, да? Захочет проверить, получилось или нет?        — Скорее всего, — я прищурился, склонив голову на бок. К чему он клонит?        — А если у нас получится не выдать, что я не Мэндрейк?        То с большой долей вероятности этот кто-то захочет проверить наверняка или повторить попытку такого странного эксперимента. Он выйдет из тени и выдаст уже себя. Так что деятельность актера только на руку — в какой-то мере. От попаданца вряд будут ждать смелых поползновений в незнакомом мире.        — Не забывай, что ты с его лицом уязвим куда сильнее, чем просто человек. На Мэндрейка напасть пытаются чаще, чем он шатается по совещаниям. К тому же, ваш обмен мог быть и не запланированным событием.        — В каком смысле?        — Тот, кто это задумал, мог не знать, что в итоге получится. Не знать о параллельных мирах. Или, может быть, он как раз существует только в твоем мире. А может, тут вообще никто не замешан — волшебники горазды коллекционировать всякие зачарованные артефакты. Мэндрейк мог приобрести на вид безобидную безделушку и та сработала наперекосяк.        Пацан прочно загрузился, обдумывая это. Брови его изогнулись знакомой хмурой складкой.        Я уже было решил, что он передумает, сложит ручки и мирно сядет на край диванчика, но не тут-то было.        Актер пригладил торчащие дыбом волосы и огляделся.        — Ну, значит, надо выяснить точно. Если ты окажешься прав, в любом случае, надо узнать — кто главный злодей всей этой истории. Надо проверить Мейкписа. И найти Хопкинса — из-за него ведь все началось? У меня в планах нет пункта помирать в семнадцать лет. И у Натаниэля, думаю, тоже.        Он пересек гостиную и стащил с вешалки мэндрейковское пальто.       

***

              За нашим долгим разговором пролетел не один час — уже смеркалось. К вечеру заметно похолодало, в небе толкались плотные тучи. Почти сразу, как я с вымученным усилием вновь сменил облик и последовал за актёром, то наткнулся на его изваяние среди улицы. Парень потерянно озирался, будто не понимая, где находится. Обернувшись неприметным джентльменом, я подошел ближе и услышал:        — Это Лондон?        Я окинул пейзаж каменных улиц, гротескных зданий и виднеющиеся вдали очертания Уайтхолла. Вроде, всё как обычно.        — Что-то не так?        — Н-нет, просто почему… почему всё такое серое?        Он повернулся ко мне и резко отскочил, испугавшись.        — Черт!.. Бартимеус, блин! — схватившись за каменную изгородь, актер испустил дух. — Слушай, ты не мог бы, пожалуйста, предупреждать, когда собираешься менять облик на незнакомых людей? Меня сейчас чуть инфаркт не хватил раньше сценария.        И всё-таки он слишком впечатлительный.        — Если ты хочешь притвориться Мэндрейком, тебе стоит быть более стрессоустойчивым.        — Я не ожидал, что возле меня окажется какой-то мужик вместо тебя!        — Вместо «меня»? — я сверкнул почерневшими до самых белков глазами. — Я не имею человеческого облика как такого, если ты забыл.        — Да я помню, — отмахнулся он. — Ты понял, что я имею в виду. Так, ладно, — парень потер ладони: — Если нет интернета, то нужен самый новый телефонный справочник. Тут же есть книжные или библиотеки?        — Не совсем понимаю, как ты собрался искать Страуда по телефонному справочнику. Думаешь, у каждого простолюдина дома есть телефон?        — А что, нет?        Я выразительно промолчал.        — Что, тут настолько с цивилизацией плохо? — возмутился он. — А как люди друг друга находят? Ну, не волшебники?        — Через письма.        — Письма? — Натаниэль-актер заметно обомлел. — Охренеть… здесь точно наступил двадцать первый век? Письма. Подарите мне сову, блин.        Он покачал головой и надрывно всплеснул руками. Зачем ему сова, я так и не понял.        — Ладно, давай начнем со справочника — а вдруг… Если ты прав и Страуд может оказаться волшебником — его имя ведь должно быть занесено в те книги? Не помню, как они назывались — Артур Андервуд приносил такой, когда На… кхм, ну ты понял, получал официальное имя. Есть какие-то книги, где записаны имена всех-всех волшебников.        Здесь он подал первую рабочую идею. Что за справочник я не знал, но знал, где находится ближайшая государственная библиотека.        Мы двинулись по улицам. Пока парень натужено пытался вспомнить название альманаха, я незаметно осматривался по сторонам, предварительно накинув на нас легкий Отвод. Против сильных духов он не сработает, но собьет первичное внимание прохожих. Среди улицы в таком районе вряд ли могла настигнуть какая-то напасть, но, во-первых, уже темнело, во-вторых, предположения актера, что кто-то теперь мог следить за «Мэндрейком», чтобы пытаться выяснить, получилось ли у него провернуть задуманное, осела тревожностью, в-третьих — Мэндрейка мог узнать кто-то на улице и подойти потрепаться, и тогда мы пропали. Я не в том состоянии, чтобы уворачиваться и атаковать сам, а защищать при этом подростка, которого я с трудом смогу вздернуть за шкирку — задачка. Но если совсем из дома носу не показывать, это наведет на подозрения. Так что то, что мы высунулись наружу в этот же день, в который они поменялись, возможно, действительно сыграет на руку.        А еще надо обрадовать пацана приглашением на Совет. Если мой хозяин не вернется к тому времени, актеру придется одному предстать перед главными политиками Британии. Духов туда пускают только низшей категории после проверки, лишь параноидальный премьер-министр оставляет за собой привилегию охраны африта. Но другие волшебники будут обвешаны защитными сетями, сенсорами и другими безделушками. Идти туда совсем без защиты — всё равно что нырнуть голышом в озеро с пираньями. Если прочухают доступность добычи — нападут. Но у нас еще было почти два дня в запасе. Поэтому я пока помалкивал.        — Держись спокойнее. Не глазей так по сторонам, — одернул его я, заметив, что фальшивый министр информации слишком сильно начал вертеть головой. — Ты «ходишь» тут каждый день.        — Извини. Просто тут так странно.        — Ты же тоже из Лондона.        — Да, но… мой Лондон совсем другой. Это какой-то… не знаю. Похоронный.        На входе здания, подпирающего крышу античными колоннами, Натаниэль заметно занервничал. Мы не знали, пропустят ли нас без каких-либо вопросов — обычно в подобные места волшебники отправляли слуг-людей со специальным поручением или своих секретарей.        На нашу удачу, Мэндрейка узнали в лицо сразу. Клерк за стойкой подорвался, едва вскинув голову.        — Добрый день, господин Мэндрейк! Чем могу помочь?        Если актеру стало не по себе, то он вновь умело скрыл это.        — Добрый день. В прошлом месяце я оставлял запрос на некоторые книги, но так и не получил ответа.        Клерк всполошился.        — Да? Ох, прошу прощения, должно быть, произошла какая-то ошибка! Я подниму записи… — он принялся судорожно перебирать журналы на стойке, но лже-Мэндрейк остановил его небрежным жестом.        — Не стоит, сэр. Раз уж я дошел лично, покажите мне…        Клерк выслушал список книг, наспех выдуманных актёром явно только что, и зарылся в картотеку. Через пару минут, нам выдали номера стеллажей и разделов, и пропустили в саму библиотеку.        — Зачем ты сказал про запрос в прошлом месяце? Мэндрейк его не делал.        — Знаю. Но если за нами следят, то внезапный интерес к тому чем он не интересовался до вчера может нас подставить. Так что сделаем вид, что ищем что-то совсем другое. Что? Я хоть и не волшебник, я же не совсем идиот?        Ковыряться в поисках книг пришлось тоже актеру — на большинстве стеллажей были наложены защитные чары, которые грозили завизжать, если их коснется дух. Вертящийся в библиотеке Джон Мэндрейк, по счастью, мало привлекал редких посетителей — те были поглощены своими поисками или чтением, но я все равно обратился в настороженное бдение. Пока актер копался, я стер себя с первого и второго плана и незаметно выглянул из-за стеллажа.        Еще когда мы только вошли в библиотеку за нами появился дряхлый старик с тростью. Он терпеливо ждал своей очереди, но я оглядел его с подозрением. Где же?.. Ага, вот он.        Старичок прошоркал к стеллажам в другой стороне. В нашу сторону он ни разу не взглянул. Каких-либо магических сущностей возле него не ошивалось. Скорее всего, это уже паранойя. Со слабостью я стал слишком дерганный.        Натаниэль тем временем для виду вынул несколько неизвестных книг, а потом сверился со списком и неспеша прошел дальше. Я еще раз оглядел помещение. Пара людей преклонного возраста. Тощий и донельзя унылый мужчина за читательским столиком. Еще четверо волшебников на втором этаже.        — Нашел!        Я оторвался от созерцания других людей и повернулся к актеру. Тот пытался выудить внушительных размеров справочник с верхней полки. «Альманах имен Ловэла» прочитал я на обложке.        — Забрать или здесь посмотрим? — спросил Натаниэль.        — Здесь.        Книга тяжело опустилась на один из укромных уголков для чтения. Стоящая в библиотеке оцепеняющая атмосфера неприятно шелестела страницами книг по затылку. Я в который раз огляделся, прежде чем склониться над новенькими страницами издания, которое уже перелистывал парень. Актер вдруг прыснул, просматривая алфавитный указатель.        — Тут это дурацкое имя, которое наставник пытался навязать На… «мне». Кошмар какой, кто-то и правда выбирает такое?        Я вчитался в строку.        Фитцгиббон        Андервуд и впрямь терпеть не мог мальчишку. Пресное распространенное «Джон» на этом фоне звучало вполне себе ничего.        Парень вел пальцем по алфавитному перечню. Честно, я не особо на что-то рассчитывал. Он обмолвился, что автора книги они толком не видели. Я не был уверен, что он существует. По крайней мере, под этим именем или псевдонимом. Но…        — Он есть! — шепотом воскликнул Натаниэль. — Смотри!

Джек Хендерсон

Джейк Дэррил

Джордж Шорвью

Джонатан Страуд

       Через несколько строк нашлось и имя «Джон Мэндрейк». Мы переглянулись. Парень быстро нашел нужную страницу.        Имя Джонатан Страуд носило всего семь волшебников. Шестеро из них существовали еще во времена до короля Ричарда и не прославились ничем занимательным. А вот последний, седьмой…       Пропал без вести в ноябре 2003 года. Предположительно погиб.        — Это случилось за год до съемок первого фильма… — пробормотал Натаниэль.        Что-то шевельнулось в памяти. Ноябрь.        За нашими спинами прошла сотрудница с кипой книг. Актер быстро прикрыл книгу.        Мы на всякий случай пересмотрели краткую биографию других Джонатанов Страудов, но ничего полезного не нашли. Почти все они скончались не дожив до тридцати лет — чума, расстрел, отравление, укус василиска, кровавая оспа и другие увеселительные мероприятия тех лет. Раньше это было обычным делом. Но этот, последний… Актер сказал, что Страуду в их мире сейчас около сорока-пятидесяти лет, что подходило по параметрам на найденного волшебника с таким же именем. К тому же, он тоже был из Англии. Только никаких подробностей о нем не упоминалось. Имя зарегистрировано тридцать семь лет назад. Ни кем он был, ни чем занимался — неизвестно. Он не совершил никаких открытий, не был замечен в громких событиях и не оставил после себя ничего, кроме двух скромных строчек, теряющихся среди сотен имен других волшебников.        Итак, что мы имеем? Некий Джонатан Страуд реальный человек в этом мире. Волшебник. И он исчез ровно за год до того, как автор с таким же именем выпустил книгу в другом мире с поразительно точными событиями. Только кто он такой? Среди моих хозяев никогда не было волшебников с этим именем. Я уверен, что услышал его впервые сегодня от мальчишки. Как я могу быть связан с тем, кого не знаю?        Актер постучал костяшкой пальца по лбу, тоже погрузившись в размышления. Нить, помаячившая перед глазами, растворялась в никуда.        — Давай проверим другие справочники. Может, там что-то есть?        Он вернул книгу на место и пошел куда-то в другую сторону.        Я выпрямился и взглядом наткнулся на того старичка с тростью. Тот потирал колено, кряхтя в одном из зеленых кресел. Надо уходить.        — Заканчивай.        — Что-то случилось?        — Нет, но мы тут слишком долго. Надо вернуться до комендантского часа.        Я всё ждал, что он начнет спорить и отмахивать, как Мэндрейк. Но актер послушно кивнул и оставил книги в покое. Эта покладистость отчего-то вызывала у меня еще большое нервное напряжение. Собачиться с мальчишкой, оказывается, вошло в привычку сильнее, чем я понимал, а еще оно отвлекало от лишнего.        Мы покинули библиотеку и вернулись в особняк. Вопреки ожиданию непонятно чего, все обошлось без эксцессов. За нами никто не следовал (по крайней мере, я такого не заметил), Чары на особняке оставались нетронутыми. Что интересно, на актера они не реагировали — видимо, из-за того что от него не фонило ничем магическим, заклинания воспринимали его также как человек-слуг.        Натаниэль аккуратно вернул пальто своего двойника на место и пошел заварить чай — он заметно продрог по пути обратно. Пустые камины оставались холодными — обычно их разжигал я или слуги, но сегодня был выходной, а мне с самого утра было немножко не до этого.        Я глядел, как пацан уже по-свойски возится на кухне и ощущал невыносимую усталость. Призрачная зацепка пока надежды не давала, но она хотя бы была. Так что у актера все-таки был какой-никакой шанс вернуться домой. Был ли он у меня?        — Как думаешь, стоит еще раз проверить дом? — спросил парень. — Ты только спальню смотрел? Может, у Натаниэля остались какие-то записки или письма. Не знаешь, где он был накануне?        Я пожал плечами.        — Без понятия.        Он принялся подниматься верх. Я потащился за ним. Просто по привычке, чем из желания. Что еще мне оставалось?        Затылок знакомых темных волос маячил перед глазами, а я прокручивал в голове то, что рассказал актер. Значит, Мэндрейк опять собирался отправить меня в битву, пренебрегая моим состоянием… или он решил так избавиться от меня? Не своими руками, так несчастным случаем. Чтоб совесть чистенькой осталась. Вполне в духе начинающего могущественного волшебника. Я был последней ниточкой к его прошлому и тем, кто знал его истинное имя. Тогда всё складывалось.        Я поднимался тенью за парнем и мрачно думал: что, если это я должен умереть в конце этой истории? Учитывая мое состояния — удивлен я не был. Мэндрейку осталось совсем немного, чтобы изморить меня с концами. Возможно, я даже больше никогда не вернусь домой и не почувствую облегчения Иного Места…        — Кстати, Бартимеус, а мы…        Меня сорвало.        Раздался испуганный вскрик — от рывка у меня закружилась голова, но я был вне того состояния, чтобы обратить на это внимание. Пальцы мальчика-египтянина сомкнулись когтями на шее актера, толкая его через балюстраду второго этажа. Не ожидавший нападения парень вскрикнул и потерял равновесие. Теперь он висел спиной над пропастью лестницы, с широко распахнутыми от ужаса глазами и цепляясь за мою руку. Носочки его ботинок еле доставали пола.        Мальчик-египтянин с безразличием глядел на это немигающими глазами.        — Давай-ка кое-что проясним, Натаниэль Андервуд. Никаких «мы» нет. Я тебе не друг, а ты мне не хозяин.        — Ч-что на т-тебя нашло, Бартим… кха!.. — парень засипел, испуганно глядя на высоту за спиной.        — Я просто решил напомнить тебе, что ты до сих пор жив только потому что я рассматриваю вероятность того, что если ты умрешь, Мэндрейк застрянет в твоем мире и я никогда не вернусь в Иное Место. Возможно, где-то есть наивный добренький человек-Бартимеус, но я не он. Я джинн, и водиться с людьми — последнее, чего я желаю, — мальчик-египтянин склонил ничего не выражающее лицо, не обращая внимания на хриплые попытки уцепиться покрепче и что-то сказать. — И, раз уж ты так подробно знаешь все тонкости наших с Мэндрейком взаимоотношений, то подумай о том, что это он довел меня до такого паршивого состояния и что он не поплатился за это до сих пор, только потому что я связан Узами. Я раб, и здесь я против своей воли. А эту волю мне навязал мальчишка с точно таким же лицом, как у тебя.        Актер совсем побелел, болтаясь спиной над этажом.        — Да что с тобой?! П-перестань!        — Почему я должен «перестать»? Может, мне стоит наоборот проверить — что будет, если ты умрешь?        — Т-ты этого не сделаешь.        — Так уверен?        Я чуть расслабил когти и парень вскрикнул, затараторив на одном дыхании:        — Слушай, я п-понимаю, что ты зол на Натаниэля, но…        Я расхохотался.        — Зол? Когда-то я взмахом крыльев мог расколоть скалы, а легиона уттуку трепетали от моего имени! А что теперь? Я похож на изношенную тряпку, жалкий отголосок эха своего имени! Зол — слишком никчемное определение, малый. Так, может, мне стоит отыграться на тебе за Мэндрейка? Вдруг твоя смерть освободит меня?        Это был блеф. По крайней мере убивать взаправду я его не собирался — вероятность, что это что-то изменит, ничтожна. Разумнее вернуть всех на свои места. Мальчишка-актер тут и правда ни при чем. Но его дружелюбная беспечность вкупе с внешностью вывели меня из себя. Я собрался спустить его с небес на землю (как бы тавтологично это ни звучало в данной ситуации). Книжки книжками, а реальность этого мира куда жестче, чем он себе на воображал.        Так что я рассчитывал припугнуть его, думая, что после такой угрозы он начнет извиняться и умолять меня пощадить его, а после станет осмотрительнее в своем наивном отношении в мою сторону.        Но я опять недооценил его.        Краем глаза глянув на расстояние между двумя этажами, актер перевел зрачки на меня. Я слышал, как громко бьется его сердце, и видел, как взмок его лоб от страха.        — Слушай, если я сказал или сделал что-то не так — извини. Но в-вовсе не обязательно пытаться мне угрожать, чтобы это объяснить.        — Пытаться? Думаешь, я тебе ничего не сделаю?        Парень пару секунд смотрел на меня.        — Я верю, что ты не причинишь зла просто так.        Его руки дрожали.        И он неожиданно отпустил их. Обе.        Без всякого здравого смысла или хотя бы предупреждения, он просто выпустил меня, доверяя свою шею хватке смуглых пальцев… которые в порыве разговора я сжимал уже не так сильно. Под резко увеличившимся весом шея Натаниэля выскользнула из моей ладони. Его стремительно потянуло вниз.        Я спохватился с кратким опозданием, поймав завопившего парня за лодыжку вверх ногами.        — Бартимеус!!! Совсем с ума сошел?!        — Я? Ты меня отпустил, между прочим!        — Я думал, ты меня держишь!        — Да не вертись ты! — пропыхтел смуглый мальчишка, чуть не кувыркнувшись следом. Поручни лестницы затрещали.        — Легко сказать!        Надо было видеть посеревшее лицо актера в этот короткий миг. Натаниэль испуганно замахал руками, путаясь в мэндрейковском пиджаке и качаясь вниз башкой. Что-то выскользнуло из кармана его брюк и шлепнулось на ковер.        — Мой телефон! — извернув шею, он заболтал задранными вверх тормашками руками. Красное от резкой смены кровяного обращения лицо Натаниэля посмотрело на меня осуждающе. — Мог просто наорать на меня без этого, если так захотелось? Зачем с лестницы-то выкидывать, блин?! Ой! О-отпусти, пожалуйста… меня, кажется, сейчас стошнит…        Мальчик-египтянин не выдержал и закатил глаза, прежде чем нагнуться и сцапать парня за рубашку. Волшебник бы ни за что не сказал «отпусти» вися вниз головой со второго этажа своему слуге. Актер будто принципиально игнорировал логику в своих речевых оборотах, и хоть хозяином он мне не являлся, разжать руку, чтобы он шмякнулся вниз захотелось из вредности.        Что тот Натаниэль, что этот. Один проблемнее другого.        Обиделся ли он за сальто через парапет? Нет. Едва я втащил его обратно на этаж, он одернул одежду и побежал вниз, подбирать свою вещь. Что-то маленькое, черное и прямоугольное.        — Что это?        — Телефон из моего мира. Но он тут, понятное дело, не работает… — ответил он, завертев вещицу на свет. — Фух, не разбился.        Почему переживание о мелкой ерунде выше сохранности шеи — ума не приложу. Видимо, в их мире совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. Хотя у Мэндрейка в детстве тоже наблюдались подобные отклонения.        Натаниэль-актер засунул странное подобие телефона обратно в карман и вскинул голову вверх. Там не было и капли злости за акробатический трюк без страховки. Я почувствовал себя неуютно. Щекочущее дежавю кольнуло меня — такое же чувство было у меня, когда я пытался неприлично выражаться при Птолемее. Словно делал что-то неуместное и совсем глупое.        — Ну и? — спросил он.        — Что?        — Объяснишь, что это было сейчас? — Натаниэль поднялся второй раз на этаж и остановился напротив меня. — Только второй раз выкидывать меня не надо, пожалуйста, я с первого раза прекрасно понимаю.        Я еще сильнее ощутил себя нашкодившим ребенком.        — Прекрати путать меня со своим приятелем, вот и всё, — я отвернулся.        — Прости, просто твоё лицо…        — Это не мое лицо, — резко сказал я. — Как и остальные. У меня нет лица, парень.        Мальчик-египтянин рассеялся, обратившись за подряд пожилым мужчиной, светловолосой девой, маленьким ребенком и старухой, а потом обратился пантерой. Эта череда обликов далась мне нелегко, но хотя бы временно счесала мерзкое покалывание на сущности.        И я совершенно забыл, что на актера подобные трюки имели не тот эффект, которого я пытался добиться. Он аж рот приоткрыл, не моргая, вытаращившись на огромную черную кошку среди коридора. А потом застал меня врасплох тихим вопросом:        — А… какой ты на самом деле?        Пантера попятилась.        — Ой, прости! Я опять что-то не то спросил? Куда ты… Бартимеус?!        Пантера обернулась птицей и выпорхнула в окно соседней комнаты.                             Две тысячи лет. Две тысячи сто двадцать девять лет болезненной памяти и попыток полного забвения, что люди бывают… другими, и всего одна фраза, всковырявшая это с легкостью старого пластыря на мокрой коже. Я понимал, что позорно сбежал от какого-то мальчишки, по сути психанув просто от того, что он со мной нормально разговаривал и не боялся. Но меня никто не держал и я мог себе это позволить.        Пусть эта иллюзия свободы кратка и опасна — я уцепился за нее, как возможность абстрагироваться от происходящего. Иное Место пока что мне не светит, но без хозяина и приказов я хотя бы мог уйти и побыть наедине с собой.        Крапчатая чайка устало спланировала на крышу неприметного магазинчика между каменных труб и свалилась на черепицу.        Пару часов. Да, пару часов хватит. Натаниэль вряд ли куда-то денется из дома, поэтому можно прикрыть веки и рассеяться ненадолго в своих мыслях. Чайка прикрыла маленькие глазки, уносясь в далекие воспоминания.       

***

      

Бартимеус

      

19

       Я очнулся ночью, встрепенувшись от спланировавших на соседнюю крышу ворон. Облик чайки поплыл на первом плане, размазываясь в кисель на кончиках перьев. Дурной знак. Я не протяну тут больше месяца, если Мэндрейк не объявится. Тяжело поднявшись, чайка вернула отчетливые очертание и без птичьей грации взмыла в небо. Надеюсь, актер там ничего не учудил, пока меня не было.        Вернувшись в темный дом, я наткнулся на пацана в гостиной. Он, как огромная мышь, шуршал под накинутым на плечи одеялом возле камина. Раздался чирк спички. Пара недогоревших черных полешка за низкой решеточкой на несколько секунд осветились рыжеватым бликом. Рядом валялась съежившаяся бумажная упаковка от хлеба. Огонек вспыхнул и погас. Натаниэль чертыхнулся и выкинул испорченную спичку. Меня он не заметил. Я рассмотрел среди горки золы еще несколько использованных и вздохндул себе под нос.        — Чего ты пытаешься добиться от углей?        Актер вскрикнул от неожиданности, подбросив коробок вверх и рассыпав все спички. Хоть с фанфарами к нему не подходи.        — Там в спальне жесть, как холодно… — пробормотал он, мельком глянув на меня и натянув сползшее покрывало на плечи.        Огонь вспыхнул ярким костром в камине сам по себе, осветив гостиную танцующими тенями. Актер уставился на это, как на очередное чудо света.        — Спасибо.        Я прошел мимо камина в неприметную дверцу под лестницу, ведущую в подвал, где хранились прессованные брекеты для розжига. Актер больше ничего не сказал. Отвел глаза, молча кутаясь в покрывало, пока я возился с камином.        — Завтра придет человеческая прислуга, — присев рядом на корточки и начав ворошить огонь голой рукой, сказал смуглый подросток. — Если что-то нужно — спроси их, но много не болтай. Мэндрейк с ними особо не разговаривает.        — Ладно.        Актер тоже повернулся к огню, вытянув одну ладонь в сторону камина.        — Извини, — вдруг сказал он. Я вопросительно скосил глаза в его сторону. — Ты прав, я смотрю на тебя и вижу своего друга. Я понимаю, что тебе плохо здесь, и просто хочу помочь, но, видимо, делаю только хуже.        Мальчик-египтянин кинул пару брекетов в огонь.        — Ты ничем не поможешь. Просто постарайся не влипнуть в неприятности до возвращения Мэндрейка.        Мы помолчали. Костерок разросся, прогоняя темную мрачную прохладу пустого дома. Я решил, что самое время сказать парню про Совет послезавтра. Надо сказать, как я и предполагал, он не особо обрадовался побыть министерской шишкой.        — С трудом представляю себе это, но ладно. Куда деваться…        Актер уныло шмыгнул носом. После чего зевнул, поднялся на ноги и, подхватив покрывало, ушел на ближайший диванчик. Забравшись на него с ногами, Натаниэль закутался по самый подбородок и устало повернулся к мерцающему камину. Я подложил еще дров и накинул на них замедляющие чары, чтобы они горели медленнее. Сидеть тут всю ночь и караулить мне не хотелось.        — Слушай, а джинны ведь из огня и воздуха?        Я повернулся, готовясь услышать очередную несусветную глупость. И получил ее сразу же:        — Если ты заберешься в огонь, тебе не станет легче?        — Человек из крови и костей — если ты ляжешь на мешок фарша, у тебя пройдет простуда?        Натаниэль тихо рассмеялся в край покрывала.        — Нет. Прости, опять фигню сказал. Только в камин меня не кидай, пожалуйста.        Мальчик-египтянин хмыкнул и отвернулся обратно к камину. Завораживающие всполохи пламени и правда согревали мою сущность, но тепла огня недостаточно, чтобы излечить сущность джинна — всё равно что лепить подорожник на открытый перелом. Я поглядел на смуглые пальцы, не принадлежавшие мне. Так странно слышать, что кто-то пытается придумать, как облегчить боль духа, а не причинить ее.        За спиной послышалось сопение. Я подумал, что актер сейчас в похожем положении. Он тоже застрял там, где ему не совсем не хотелось быть, и не знал, как и когда вернется домой. Может быть, и мой хозяин где-то в другом мире сейчас думает о том же самом. Только вряд ли для нас что-то изменится, когда всё вернется на свои места.        Настоящие волшебники не меняются в лучшую сторону.        Уж я-то это знаю.