сталкер.

Лёжа в своей мягкой постели, укутанная в тёплые пледы и обложенная милыми подушками, Шинобу не могла уснуть. Её тело немного дрожало — то ли от действия успокоительных, то ли от невыносимого напряжения, которое всё ещё ходило внутри холодными волнами. Глаза её уставились в потолок, а пальцы цеплялись за простыню так крепко, что костяшки побелели. Она то и дело натягивала одеяло всё выше, словно пытаясь спрятать не только тело, но и мысли. Но мысли не оставляли её в покое. Всё, что случилось этим вечером, эхом отдавалось в голове, крутясь на замкнутом круге: старуха, записки, пустая квартира, в которой почему-то было страшнее, чем если бы там кто-то действительно ходил. Она прислушивалась. К каждому шороху. К каждому едва уловимому скрипу половиц, к далёким голосам за стеной. Казалось, где-то в темноте кто-то уже стоял и смотрел на неё. Ждал. Ждал, когда она наконец провалится в сон, чтобы бесшумно приблизиться, накрыть ладонью её рот и сделать всё, о чём так мерзко писали в записках. Тревога нарастала с такой силой, что Шинобу почти хотелось закричать. Вместо этого она заставила себя сделать глубокий вдох, приподнялась и включила свет. Яркая лампочка резанула глаза, но страх на секунду отступил. Шинобу осторожно слезла с кровати. Ступни утонули в пушистом коврике, но даже этот уютный холодок не приносил прежней радости. Она быстро подошла к окну и дёрнула шторы с такой силой, будто хотела их сорвать. Закрыла их плотно-плотно, не оставив ни малейшего просвета. Затем медленно вернулась к двери спальни и закрыла её на замок. Металлическая защёлка ударила по пальцам мерзким холодом, как крохотный разряд тока. Она включила все гирлянды, развешанные по комнате, зажгла два ароматических подсвечника на столике у кровати. Тёплый свет от лампочек и огоньков дрожал, отбрасывал мягкие блики на стены. Эта маленькая мерцающая вселенная в четырёх стенах наконец создала иллюзию безопасности. Шинобу медленно вернулась в постель и на миг закрыла глаза, выдохнув так, словно только что спаслась от гибели. Казалось, если не видно тьмы — значит, в ней никого нет. А если закрыта дверь — никто не войдёт. Логика была детская, но в такие моменты не существовало более весомых доводов. Она решила отвлечься. Подумать о чём-то простом, добром, настоящем. Завтра она собиралась встретиться с Мицури Канроджи — своей единственной и самой дорогой подругой, с которой дружила ещё с детского сада. Мицури была старше на год, училась в другом университете на повара-кондитера и всегда умела её развеселить. Шинобу представила, как они завтра будут сидеть в уличном кафе, пить сладкий латте с розовым сиропом, обсуждать старых знакомых, смеяться над глупостями. Эти мысли были как тонкий лоскуток одеяла поверх льда — почти не согревали, но хоть чуть-чуть отгоняли ужас. Она снова нащупала простыню, перебирая её пальцами, будто проверяя: здесь ли она, всё ли ещё её кровать, её комната. Так, медленно, укачивая себя в этих образах — запахов кофе, звонкого смеха Мицури, лёгкого тёплого ветерка — Шинобу начала проваливаться в сон. И на мгновение ей даже показалось, что всё это лишь дурной сон, что завтра утром она проснётся, и ничего страшного никогда не случалось. И всё же даже во сне где-то глубоко в груди продолжала шевелиться ледяная иголочка тревоги. Шинобу проснулась от пронзительного писка будильника, который словно сдернул её из мягких глубин сна в светлую, но холодную реальность. Она медленно потянулась, зевнула и, щурясь, подошла к окну. Раздвинула тяжёлые шторы — и в комнату тут же хлынул мягкий солнечный свет, залив постель и стены приятным янтарным сиянием. На губах девушки расцвела настоящая, искренняя улыбка. Она перевела взгляд на часы: стрелки показывали ровно 9:00. Как же приятно было не просыпаться в семь утра, как обычно, когда спешка вела её за руку сквозь сонливость к умывальнику и к паре. Сегодня можно было не торопиться. Шинобу с удовольствием заправила кровать, аккуратно поправила подушки и мягкие игрушки. Выключила гирлянды и подсвечники, которые всю ночь освещали её комнату и охраняли сон — теперь при дневном свете их тусклое свечение было вовсе не видно, казалось даже немного нелепым. Открыв дверь спальни, она прошла в ванную. Там сбросила с себя остатки сна прохладным душем, сделала маску для лица, потом долго стояла перед зеркалом в миленьком махровом халате, разглядывая своё лицо и стараясь найти на нём хоть малейшие следы вчерашнего кошмара. Но отражение смотрело на неё спокойно, почти безмятежно. Будто всё произошедшее было лишь кошмаром, который закончился на рассвете. Если, конечно, не приснится продолжение… На кухне всё ещё пахло засушенными травами и ванилью. Шинобу заварила любимый чай, приготовила хрустящие тосты, включила телевизор и уставилась на утреннее шоу, где ведущие глупо подшучивали друг над другом. Она даже тихонько хихикнула над какой-то глупостью, обнимая кружку обеими руками и чувствуя, как тепло постепенно возвращается в грудь. Сегодня обещал быть чудесный день. Выбор наряда занял куда больше времени, чем обычно. Шинобу доставало удовольствие перебирать вешалки, прикладывать то один топ, то другой. В итоге она выбрала чёрные колготки в сеточку, короткую клетчатую чёрно-фиолетовую юбку, облегающий топ, дополнила всё украшениями, а каре оставила распущенным, слегка взъерошив его для лёгкой небрежности. Сделала аккуратный макияж — и тихая отличница как будто исчезла, уступив место дерзкой красотке, на которую невозможно не обратить внимания. Шинобу собрала сумку и, слегка волнуясь, вышла в подъезд. Добежав до станции метро, погрузилась в холодное, пахнущее железом и пылью подземелье. Пока ждала поезд, листала на телефоне яркий комикс, пытаясь окончательно вытеснить из головы все тревожные тени. В вагоне было всё по-прежнему. Какие-то бабушки откровенно косились на её наряд, кое-кто неодобрительно поджимал губы. Несколько мужчин долго и слишком внимательно её разглядывали, отчего внутри поднималось знакомое отвращение. Но она лишь крепче прижала сумку к груди и уткнулась в телефон. Выйдя в центр города, Шинобу тут же заметила знакомую фигуру у лавочки. Высокая девушка с двумя розовыми косичками приветливо махала рукой и улыбалась так ярко, что казалось — светлеет даже небо. — Шинобу-чан!!! — радостно закричала она и кинулась подруге на шею. — Тихонько, Мицу… — чуть смущённо отозвалась Шинобу, осторожно вырываясь из крепких объятий. — Все же на нас смотрят. — Ну и пусть смотрят! — беззаботно рассмеялась Мицури и принялась тараторить: — Как ты? Как учёба? Как ухажёры, а? — И они вместе зашагали в сторону улицы. — Учёба отлично, а вот про парней даже не думай, — хищно улыбнулась Шинобу. — Чего это, блин?! — Мицури надулась, словно ребёнок, которому отняли сладости. — Такого счастья мне не надо, — мягко, с лукавой улыбкой проговорила Шинобу. — А как же Томиока? — протянула розоволосая, с довольной ухмылкой толкнув подругу локтем. — А что с ним?.. — лицо Шинобу вдруг стало серьёзным, даже чуть удивлённым. — Вы разве не… ну… — Мицури загадочно закатила глаза. — Да нет, мы даже не друзья, — с каменным спокойствием отрезала Шинобу. — Странно. Он вечно все уши мне о тебе прожужжал. Я бы сказала, ещё чуть-чуть — и начал бы активно подкатывать, — Мицури внезапно посерьёзнела и немного грустно улыбнулась. — Если увидишь его, передай, чтоб завязывал. Нахер надо, — хмыкнула Шинобу. — Вот ты, Шино, как всегда… Уже полные восемнадцать, а всё ещё так парней опасаешься… — В этом нет ничего плохого, — спокойно ответила девушка, но глаза её чуть печально блеснули. Они дошли до уютного клуба-бара, где постепенно начали забывать обо всех разговорах о мужчинах и проблемах. Один коктейль сменял другой, сплетни лились нескончаемым потоком, и вот уже вечер перетёк в шумную вечеринку с музыкой и танцами. Шинобу, обычно сторонившаяся людных мест, сегодня казалась самой живой и настоящей. Её смех был звонким, движения — лёгкими и почти невесомыми. Около одиннадцати обе девушки, усталые, пьяные и довольные, стояли на улице, каждой вызвали такси. Шинобу впервые за долгое время чувствовала себя полностью счастливой — будто страхи последних суток растворились в ритме музыки и шутках Мицури. В такси она смотрела в окно, подставив щеку прохладному стеклу, и улыбалась воспоминаниям о вечере. Когда вышла у своего подъезда, даже не дрогнула от холода. Поднялась домой, сняла туфли, скинула сумку в прихожей. Приняла душ, медленно перебрала покупки, вытащила из кармана чек… Она смеялась, вспоминала, как Мицури неловко зацепилась каблуком за ступеньку… И в этом смехе забыла. Забыла о самом главном. О том, что закрытая дверь — не просто привычка, а теперь её единственный спасательный круг. Забыла закрыть. Чёртову. Сука. Дверь. Но, видимо, с затуманенным алкоголем сознанием Шинобу поняла это не сразу. Только когда уже лежала в кровати, в лёгкой ночнушке, она услышала странный звук. Будто где-то — то совсем близко, то непонятно далеко — открылась и тут же мягко закрылась дверь. Глухой, приглушённый щелчок, похожий на шорох шагов в пустой комнате. Девушка решила, что это соседи напротив — кто ещё. Но сердце её предательски затрепетало. В темноте спальни, где горели лишь редкие гирлянды, она снова легла, стараясь думать о чём-то хорошем. Странно, но её затуманенный разум даже не дотянулся до воспоминаний о том, что было всего вчера: о незапертой двери, о зловещих записках, что предупреждали её. А может, мозг просто не хотел об этом думать, отталкивал эти мысли, как что-то липкое и опасное. Шинобу лежала в кровати, с открытой дверью спальни, за которой начинался полутёмный коридор, и вдруг услышала новый звук. На этот раз ближе. Гораздо ближе. Совсем тут. Где-то у самой двери в комнату. Отчётливый, мерзко ясный звук того, как поворачивается дверная ручка. Шинобу резко подскочила, но прежде чем успела вскрикнуть, почувствовала, как чьи-то сильные руки мягко, но решительно сжали её ладони. Тёплые, большие мужские ладони охватили её руки, заставив тело обмякнуть от ужаса. Она хотела закричать, вырваться, но не успела — к самому её уху наклонился кто-то и заговорил. Голос был низким, обволакивающим, даже каким-то сладким, соблазнительным. Он шептал, касаясь губами её уха, и по коже Шинобу пробежал рой мурашек. — Плохая ты всё-таки девочка, Шинобу-чан… — почти ласково произнёс он, и она едва не застонала от отвращения к себе. — Я ведь предупреждал, помнишь? Говорил, что дверь нужно закрывать. И сказал, что сделаю, если мой любимый зайчонок снова забудет. Он чуть приблизился, вдохнув её запах, и тихо усмехнулся: — Или это специально? Хотя… в первый день ты так испугалась, что мне даже стало тебя жаль. Но не бойся, я буду нежен. Я же люблю тебя… не хочу, чтобы наш первый секс был для тебя болью. У неё перехватило горло. Она не могла выдавить ни звука — не то чтобы закричать, даже дышать стало невозможно. Шинобу сама не знала, чего сейчас боится больше: того, что этот мужчина вот-вот изнасилует её… или того, что ей до безумия понравился его голос. Это звучало бредово. Он шептал на ухо угрозы, а она ловила каждое слово, наслаждаясь тем, как он это говорил. Это был не мерзкий взрослый извращенец, не отвратительный старик. А парень — лет двадцати, с нежными, почти красивыми руками, и с голосом, сладким, мягким, от которого хотелось дрожать. И Шинобу стало тошно от самой себя. Её сейчас собирались изнасиловать. В её доме. В её кровати. А она даже не пыталась сопротивляться…