сталкер.

Она почувствовала, как хватка на её ладонях немного ослабла. Одна большая, тёплая мужская рука всё ещё удерживала её так, что выбраться было невозможно, но хотя бы перестало быть больно. Парень, видимо другой рукой, нащупал кнопку маленькой лампы на комоде у самой кровати и включил её. Лампа зажглась мягким, тёплым светом, лишь слегка рассеивая полумрак комнаты. Он сделал это так уверенно, словно заранее знал, где находится выключатель. И это пугало больше всего. Шинобу наконец увидела его лицо. Это действительно был совсем молодой парень, чуть старше неё. Невероятно красивый. Его светлые, почти прозрачные голубые глаза были завораживающе ясными. Длинные, чуть волнистые белокурые волосы спадали на плечи. Острые черты лица, хитрая улыбка, белые зубы и слегка выступающие клыки — он казался пугающе идеальным. Он хищно улыбался, прекрасно зная, что она разглядывает его, думая о том, насколько он красив. И эта мысль, видимо, доставляла ему удовольствие. Спустя пару мгновений парень снова выключил свет. Лампа щёлкнула — и всё утонуло во тьме. Он продолжил шептать: — Насмотрелась на меня, красавица? А теперь хватит… в темноте ведь ощущения куда сильнее, правда? Шинобу, всё ещё испуганно, чуть дрогнув, прошептала: — Зачем ты это делаешь?.. Ответа ждать долго не пришлось. Он снова склонился к самому её уху, и голос его стал ещё ниже, ещё слаще, почти бархатным: — Потому что я люблю тебя. И мне нравится играть с тобой в эту игру. Ты ведь ещё девственница, Шинобу-чан… Давай-ка я вылечу тебя от этой страшной болезни. В ту же секунду её руки оказались свободны. Но вместо облегчения она почувствовала, как парень начал медленно расстёгивать пуговицы на её ночнушке. Она могла бы вырваться. Он почти её не держал. Но по какой-то причине… от которой Шинобу становилось мерзко самой от себя… она не двигалась. И, возможно, даже не хотела. — Как тебя зовут? — спросила она тихо, всё ещё дрожа, пока он бережно, почти почтительно, словно она была королевой всего мира, стаскивал с неё ночнушку, оставляя лишь в нижнем белье. — Доума, — сказал он после короткой паузы. — Но для тебя, моя хорошая, я либо твой будущий муж, либо просто любимый. Он на мгновение замер. Шинобу показалось, что он просто сидит рядом, вглядываясь в её лицо во тьме, стараясь уловить каждое выражение. — Не спеши с выводами… И вообще, ты сейчас меня изнасилуешь. Я уже тебя ненавижу, — сказала Шинобу, но даже в собственных ушах её слова прозвучали дрябло, жалко. Парень тихо усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли настоящей злобы: — Изнасилую? Да. Сначала я всё так и планировал… Но мой котик, как я вижу, совсем не против. Верно? Я тебя не держу, но ты даже не пытаешься убежать или сопротивляться. Ты ведь тоже влюбилась в меня. Просто пока не хочешь этого показывать. Его голос звучал всё мягче, всё опаснее сладко, обволакивая разум, словно густой мёд. Шинобу хотела что-то сказать, но не успела — в тот момент она почувствовала, как его руки коснулись её груди, как стали расстёгивать бюстгальтер. — Это… неправда… — выдохнула она. — Чистая, — шепнул он с довольной усмешкой. Послышался мягкий звук падающего на пол элемента белья. Он провёл рукой по её груди. Не сжимал, не рвал, не причинял боли — наоборот, касался так осторожно, будто держал в ладонях драгоценный фарфор. Как если бы она действительно была его любимой женщиной. Его ладони скользнули ниже, к её трусикам. Он провёл пальцем вдоль резинки, едва касаясь чувствительной кожи на бедре. Шинобу тихонько простонала, сама не понимая, что пугает её сильнее — он, или собственная реакция. — А ты у меня чувствительная, золотце. Тебе точно понравится, — прошептал он с той самой ужасно манящей, мягкой интонацией. С этими словами он аккуратно, почти торжественно снял последний клочок одежды с её тела, словно открывал какой-то сокровищный сундук, обнажая её гладкую, дрожащую, ещё ни разу не тронутую кожу. Его длинные, изящные пальцы коснулись её половых губ. Шинобу не удержалась и тихонько простонала, вздрогнув под этим лёгким, но таким смелым прикосновением. Доума погладил её свободной рукой по голове, пропустив пальцы сквозь шелковистые пряди. — Не бойся, — прошептал он так мягко, что по спине девушки пробежал холодок. — Всё будет хорошо. Я же сказал, что в первый раз со своим золотцем буду предельно нежен… Его два пальца осторожно вошли в неё, едва продвинувшись внутрь, не до конца. Большой палец при этом медленно массировал её клитор, чуть надавливая, чуть скользя — заставляя Шинобу терять дыхание. — Достаточно узко… — с ленивым удовольствием произнёс он, глядя на неё. — Не мастурбировала, хранилась для меня, да, моя любимая?.. Его голос звучал по-прежнему нежно и сладко, словно он говорил самые тёплые слова любви, а не такие грязные признания. Шинобу не могла ничего ответить — лишь тихие, короткие стоны вырывались из её приоткрытых губ, пока пальцы Доумы медленно двигались внутри, исследуя её. А его губы накрыли её в поцелуе — осторожном, чуть влажном, трепетном. Он целовал её так, словно это было самое святое прикосновение в его жизни. Прошло немного времени, прежде чем движения его пальцев стали быстрее. Шинобу уже не просто постанывала — она стонала открыто, отчётливо, цепляясь за простыни так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она пыталась сдержаться, но тело её предавало, выгибалось ему навстречу. — Кончила, — удовлетворённо, почти торжественно произнёс Доума, словно объявляя победителя на каком-то сладком, запретном конкурсе. — Твой первый оргазм… и он полностью мой. Он вновь наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был удивительно ласковым — совсем не таким, каким мог бы быть у хищника, поймавшего свою жертву. Он выглядел и вправду счастливым — по крайней мере, в эти несколько мгновений. А когда он аккуратно вынул пальцы, то задержался, чтобы посмотреть на Шинобу. В темноте вряд ли он что-то разглядел, но ему было достаточно и того, как она лежала. Она даже не пыталась отвернуться. Её ножки всё ещё чуть дрожали от пережитого удовольствия, а глаза были полуприкрыты. Она просто ждала. Ждала, пока он продолжит. Это было слишком явно. И Доума видел это лучше любых слов. Он начал снимать с себя одежду. Медленно, спокойно, ничуть не стесняясь. Шинобу не видела, что именно он делает — вокруг царила почти кромешная тьма. Она лишь слышала, как ткань мягко скользит по его телу и падает на пол. Она молчала. То ли из-за алкоголя, то ли от той странной истомы, что накрыла её после его ласк, она почти не думала о том, что вот-вот переспит с совершенно незнакомым мужчиной. С тем, кто следил за ней, кто уже во второй раз (а может и вовсе не второй) пробрался в её дом. Ей хотелось почувствовать его. Ей хотелось, чтобы он был рядом всегда… Почему так? Почему, чёрт возьми, так? В этот момент она ощутила его ладонь на своей руке. — Не бойся, моя любимая, — тихо сказал он. — Расслабься. Сначала будет чуть больно, но потом… Он сделал странную паузу. — Погоди… Он всё ещё держал её за руку, а сам медленно скользнул ниже, оказываясь между её ног. И своим нежным, гипнотическим голосом продолжил: — Есть другая идея… Возможно, так тебе станет легче. И прежде чем Шинобу успела что-то понять, он начал вылизывать её половые губы. Чуть позже его язык нашёл клитор, заставив девушку резко втянуть воздух сквозь зубы. А уже через мгновение он погрузился внутрь неё, двигаясь всё глубже и глубже, дразня, изучая, сводя с ума. Шинобу стонала, сжимая его руку так крепко, словно боялась упасть в бездну. А он лишь поглаживал её пальцы своими, будто успокаивал, убаюкивал. Она кончила быстро. Даже слишком быстро. Но загадочный мужчина не остановился. Он продолжал вылизывать её, проникать языком, доводя до дрожи. Шинобу казалась беспомощным котёнком, который только и может, что тихо стонать и цепляться за его ладонь. С какой-то стороны это даже было мило. После очередного оргазма парень вынырнул из её ног и снова приблизился к самому уху. — Ну как тебе, кошечка моя?… Его голос был по-прежнему сладким, словно в нём растаяли сотни капель мёда. — Отвратительно… — неуверенно прошептала Шинобу. Доума тихо засмеялся. — Не смеши меня, зайка. Мы оба знаем, что ты врёшь как дышишь. Давай-ка я всё-таки приступлю… Ты ведь плохая девочка, которую нужно хорошенько наказать, да?.. Шинобу понимала, что он несёт какой-то бред, произнося эти банальные, мерзкие фразы о «наказании». Но с таким голосом… она могла бы поверить во всё, что угодно. Он вошёл в неё медленно. Шинобу тихо мычала, крепко сжимая простыню. Доума снова накрыл её поцелуем, а своей большой ладонью обнял её дрожащую руку. Он начал двигаться. Он был большим. Слишком большим — и это причиняло лёгкую боль, но странным образом приносило и удовольствие. Шинобу стонала, иногда срываясь на крик, но парень ловко закрывал ей рот ладонью. — Тише, моя хорошая, — улыбнулся он, шепча прямо в губы. — А то соседи услышат. Не хотелось бы, чтобы нас прервали. И он продолжал… То медленно, томительно, то вдруг резко, быстро, заставляя её хватать воздух ртом. Иногда останавливался, давая бедной девочке чуть отдышаться, а потом вновь врывался в неё. Он целовал её, гладил по телу, легонько покусывал шею и ухо, будто игрался. Но в каждом его движении, в каждом прикосновении и даже в этих едва болезненных укусах чувствовалась… Забота. Страшная, искренняя любовь. И это пугало. Очень. Сильно. Пугало. Они заснули только под два часа ночи. Голые, чужие (или уже не такие уж и чужие?), молодые, они лежали в обнимку. Шинобу дрожала и, кажется, тихонько плакала, уткнувшись в его грудь, а Доума обнимал её крепче, гладил по спине и волосам, словно баюкая.