сталкер.

Шинобу проснулась резко, едва не соскользнув с кровати. Её тело покрылось холодным потом, а влажные пряди волос прилипли к щекам и шее. На ней всё ещё была ночнушка — точно такая, как вчера. Комната выглядела так же спокойно, по-обычному уютно, будто… ничего и не происходило. На секунду девушка даже поверила, что всё это было лишь пугающим сном, сдобренным алкоголем и её тревогами. Но подходя к зеркалу, Шинобу замерла. На плечах, на ключицах, под горлом и даже на животе виднелись фиолетовые пятна — следы зубов и чужих губ. Засосы и укусы, безошибочно живые, бесстыдные. В одно мгновение её передёрнуло так, что захотелось вырвать. Мутная волна отвращения к себе накатила, захлестнула и не отпускала. Она резко отпрянула, села на край кровати, вцепившись пальцами в простынь. Не успев собраться с мыслями, её взгляд упал на знакомый белый конверт. Он лежал на том самом месте, где недавно покоилась её голова — у подушки. Шинобу замерла. С замиранием сердца она медленно потянулась к нему, машинально покусывая губу, так, что почувствовала лёгкий вкус крови. Распаковывала письмо осторожно, будто внутри была змея. Прочитав, девушка ощутила, как внутри всё съёжилось в ледяной комок. «Любимая Шинобу-чан, ты была прекрасна). Спасибо за чудесную ночь. Но увы, мне нужно идти. Не переживай, скоро мы снова увидимся).» Руки затряслись. Она выронила письмо, откинула его от себя, будто тот был заразой. Её передёрнуло так, что стало больно в рёбрах. Волна тошноты поднялась к горлу. Шинобу быстро схватилась за телефон и дрожащими пальцами набрала номер клиники. Записалась к гинекологу на завтра, хоть даже и представлять не хотела, что скажет врачу. Хотя… внутри что-то ломалось. Ей хотелось знать, что это за человек. Кто он. Почему выбрал именно её. Попыталась отвлечься. Заправила кровать, машинально проглотила таблетки, чтобы хоть как-то заглушить бешено скачущий пульс. А потом отправилась в душ. Тёплая вода заструилась по телу, смывая пот и вязкие остатки сна. Казалось, вместе с водой уйдут все воспоминания о вчерашней ночи. Но стоило Шинобу закрыть глаза, как перед ней вновь встало то, что происходило между ними. Она провела рукой ниже живота… и с ужасом поняла, что её возбуждает эта память. Её пальцы на мгновение скользнули по клитору, воспроизводя прикосновения того парня… Доумы… Но тут же, в ужасе, она отдёрнула руку и сильно ударила себя по запястью. — О чём я, чёрт побери, думаю… как же омерзительно… Выйдя из душа, Шинобу всё ещё чувствовала себя грязной. Будто не вода стекала с неё, а липкая вина. Она стояла перед зеркалом, повторяя шёпотом мантру: «Секс — это нормально. Все этим занимаются. Сексуальное возбуждение — не преступление… не преступление…» Её взгляд скользнул на шкафчик с умывалкой. Там, в стаканчике для ватных палочек, поблёскивали тонкие металлические лезвия. Она машинально провела глазами по своим рукам, по старым белым шрамам на запястьях. Чёрт. Всё произошло почти бессознательно. Когда Шинобу опомнилась, свежие порезы уже горели огнём на её коже. Кровь алыми дорожками стекала к локтям. Её передёрнуло от боли — но в то же время это хотя бы отвлекло от той мерзкой смеси страха и желания, что клокотала в животе. Перевязав руку, она подольше сидела на стуле в ванной, наблюдая за бинтом, который быстро пропитывался красноватыми пятнами. Потом умылась холодной водой, сделала завтрак, лениво пролистала ленту в телефоне и заставила себя дописать реферат, который нужно было сдать завтра. Хотела казаться нормальной. Хотела казаться живой. Но резкий звук дверного звонка снова разрушил иллюзию. Шинобу вскочила, на цыпочках подошла к двери и заглянула в глазок. Пусто. Ни единого движения в коридоре. Сердце било в горле. Медленно, очень медленно она открыла дверь. Идиотка. Она снова оставила её не запертой всю ночь и утро, а теперь сама стояла перед открытым проёмом, ранимая и беззащитная. На пороге никого. Только небольшая коробка. Шинобу огляделась по сторонам и быстро занесла её в квартиру, тут же закрыв дверь и щёлкнув замками. Внутри коробки были не письма с угрозами или еще что похуже… Там лежали две банки её любимого травяного лимонада, плитки шоколада, мармеладки, батончики. Всё, что она любила, словно кто-то составил этот пакетик, тщательно изучив её вкусы. На дне — чёрный пакетик и белый конверт. Она сначала развернула пакет. Из него выпало светло-фиолетовое кружевное бельё, нежное и невинное на вид, но откровенное настолько, что сердце Шинобу ухнуло в пятки. Бирка на нём светилась незнакомым брендом — явно дорогим. Она осторожно отложила бельё на стол, рядом с коробкой сладостей, будто это была бомба. И только потом решилась открыть конверт. «Это чтоб ты не грустила, моё счастье. А бельё — для нашей следующей встречи).» Её затрясло. Шинобу с яростью скомкала письмо и швырнула в мусорное ведро. — Почему я?.. Почему именно я, чёрт побери?! Слёзы заструились по её щекам. Она села на пол, прижав перебинтованное запястье к груди, сжала его так сильно, что захотелось закричать от боли. Но вместо крика — лишь тихие всхлипы, полные беспомощности. И где-то в глубине, сквозь омерзение и страх, теплилась пугающая мысль: «А что, если я втайне жду, что он снова придёт?..» На следующее утро Шинобу всё же пришлось идти в университет. С виду её утро ничем не отличалось от любого другого: душ, уходовые процедуры, лёгкий завтрак. Но внутри неё всё горело, словно прожигаемое изнутри кислотой. Её выворачивало от самой себя. От каждого движения, каждого взгляда на собственное тело. Особенно тошно становилось, когда она мылась. Глядя на голые плечи и грудь, на которых до сих пор алели и синели следы чужих зубов и губ, она ощущала тошнотворную смесь стыда и отвращения. Ещё гаже было натягивать водолазку, закрывая сразу всё: укусы, засосы, старые шрамы и свежие порезы, что ещё ныли под бинтом. Одежда буквально скребла по коже, напоминая, что под ней скрыто нечто грязное, позорное. Но выйдя из дома, Шинобу вновь примерила свою привычную маску. Самая милая улыбка Киото сияла на её лице — она всё ещё была примерной студенткой-отличницей, дружелюбной и лёгкой на разговор одногруппницей, приятной девушкой, которой хочется уступить место в метро. Она должна была оставаться такой для всех. И потому шла, как ни в чём не бывало, в подземку, чтобы доехать до центра города, где располагался её университет. В шумном вагоне метро, среди десятков чужих лиц и запахов, Шинобу на миг почувствовала облегчение. Здесь, среди незнакомых людей, она могла почти поверить, что всё в порядке. Но стоило выйти на своей станции и подняться по ступенькам, как реальность тут же напомнила о себе. Обычная дорога к кампусу была перекрыта — рабочие копались в земле, перекладывая какие-то трубы. — Вот чёрт… Шинобу недовольно заглянула в огромную яму. Там возились двое мужчин в касках, вокруг стояла оранжевая сетка и сигнальные конусы. Пришлось разворачиваться и идти в обход — через дворы и подъезды старых жилых домов. Эти тихие улочки показались ей особенно глухими и зловещими. Тусклый свет скользил по облезлым стенам, а ветер шевелил мусор у подъездов. И чем дальше она шла, тем сильнее её начинало бить дрожью. Шинобу казалось, что за ней кто-то идёт. Шаг за шагом, ровно в такт её собственным шагам. Она несколько раз оборачивалась, потому что слышала это отчётливо — мягкие, цепкие шаги позади. Но стоило повернуть голову — и там не было никого. Только пустой двор, ржавые качели да воробьи, ссорящиеся из-за крошек хлеба. От этого становилось ещё страшнее. Шинобу ускорила шаг, крепче прижав к груди сумку и едва не переходя на бег. В горле стоял ком. А в ушах всё ещё звенело: будто чьи-то лёгкие шаги продолжали догонять её — невидимые, но такие ужасно близкие. Придя в университет, Шинобу изо всех сил старалась вести себя как обычно. Наплевав на тревожность, на саднящую боль под бинтами, на мерзкое ощущение липкой вины, она продолжала сиять своей примерной улыбкой. Сидела на парах, внимательно слушала преподавателей, старательно что-то писала в тетрадях и охотно отвечала на вопросы. На последней лекции по химии к ней подсела Канао Цуюри — тихая, почти незаметная девушка с их факультета, не блиставшая знаниями, зато всегда вежливая и спокойная. Канао лениво листала ленту в инстаграме, раз за разом смахивая чужие фото. Шинобу ненароком взглянула на экран, собираясь что-то спросить, но в следующую секунду внутри у неё всё похолодело. На фото было невероятно знакомое лицо… Сердце тут же сорвалось с ритма, а руки затряслись. — Эм… а это кто? — тихонько спросила Шинобу, уставившись на экран. Канао чуть повернула телефон к ней, спокойно, без всяких эмоций: — Ты что, никогда не слышала? Это единственный сын Фудзимаро. Его зовут… Доума, кажется. Да, точно, Доума. На лице Шинобу вмиг погасла её дежурная милая улыбка, сменившись замершим, тревожным выражением. — Что-то не так? — так же ровно поинтересовалась Канао, чуть склонив голову. Шинобу снова уставилась в телефон. На фотографии — тот самый загадочный сталкер, ужасающе красивый, в дорогущем костюме, стоящий на фоне какой-то роскошной яхты, с лёгкой надменной улыбкой и руками в карманах. Фото собрало миллионы лайков, комментариев и сердечек. — Ты его знаешь? — ещё раз тихо спросила Канао. — Н-нет, конечно, что ты! Просто… показался похожим на старого знакомого. Вот и вздрогнула. — А, бывает. — Канао безразлично кивнула и уже хотела спрятать телефон в сумку, но Шинобу, перехватив дыхание, всё же не выдержала: — М… А что ты вообще знаешь про этого… парня? Канао едва заметно улыбнулась своим спокойным лицом. — Вряд ли у тебя вообще есть или будет…шанс. Он, конечно, живёт в Киото, но ему уже около двадцати двух, и его ни разу не видели с девушкой. Думаю, он просто слишком самовлюблённый. — Да я и не думала!.. — почти огрызнулась Шинобу, чувствуя, как щёки обжигает стыд и страх. — Просто… расскажи. Прошу. — Ладно. — Канао чуть пожала плечами. — Я не фанатка, как многие, но странно, что ты даже ни разу о нём не слышала. Семья Фудзимаро владеет одним из самых дорогих брендов одежды в Японии. Кажется, он называется «Glitch». И тут Шинобу словно ударили током. На том дорогом белье, которое Доума оставил ей в коробке, была бирка именно с этим названием… Всё начинало сходиться в единую отвратительную картину. — Поскольку он очень красивый и высокий, его сделали лицом бренда, наследником. О нём везде пишут, его фото висят по всему городу. Но вроде бы те, кто с ним сталкивался, говорят, что он… странный. Немного не от мира сего. Это всё, что я знаю. — Если интересно — почитай сама в интернете, там полно информации. Шинобу сидела как вкопанная. Снаружи она всё ещё натягивала на лицо своё привычное милое выражение, но внутри всё обрушилось. Что она только что узнала?.. Почему богатенький наследник, избалованный сын владельцев крупнейшего бренда, следил за ней, за обычной студенткой?.. Почему именно она?.. И как, чёрт возьми, два дня назад она вообще оказалась в одной постели с этим человеком?.. — Хорошо… спасибо. — еле слышно сказала Шинобу, сжав ручку так, что побелели костяшки. Она чувствовала, как с каждой секундой у неё всё сильнее кружится голова. Словно под ногами внезапно исчезла земля. После университета, измученная тревогой, болью и бесконечной вереницей тяжелых мыслей, Шинобу направилась в частную клинику, к врачу-гинекологу. Она шла туда с омерзительным комом в горле. Страх, стыд и какая-то тупая безысходность сжимали её сильнее, чем любые руки Доумы. Шаги отдавались по пустому коридору клиники слишком громко, а мягкий, почти уютный интерьер лишь раздражал, как неуместная шутка. Её приняла молодая женщина — врач лет тридцати с добрыми глазами, длинными ресницами и тёплым голосом. Та легко улыбнулась и предложила присесть, пока сама расставляла карточки и что-то записывала в журнал. — Сколько тебе лет, милая? — тихо спросила она, не поднимая глаз от бумаг. — Восемнадцать полных… — Шинобу растерянно гладила подол своей юбки, словно оттягивая момент, но затем всё же начала медленно раздеваться. — Половой акт был? — мягко, чуть ли не певуче продолжила врач. Шинобу замерла. На секунду у неё даже перехватило дыхание. — Да… — вырвалось наконец у неё почти шёпотом. — Понятно. Ложись, золотце, не бойся. Всё сделаем быстро и аккуратно. Она сняла колготки, осторожно сложила их вместе с юбкой и нижним бельём на краешек стула. Сердце билось так, будто вот-вот пробьёт рёбра. Поднялась на кресло, ощущая липкость кожи и холодную поверхность под ногами. Врач надевала перчатки, что-то ещё записывала. — Расслабься, дорогая. Всё хорошо. — тихо подбодрила она. Сам осмотр длился недолго, но показался Шинобу вечностью. Её взгляд был прикован к потолку, руки вцепились в подлокотники, ногти впивались в кожу ладоней. Когда врач закончила, она ещё немного поговорила с Шинобу, даже ласково потрепала её по колену. — Не волнуйся, у тебя всё в порядке. Здоровье отличное. Для профилактики можешь сдать пару анализов, но пока причин для беспокойства нет совсем. Шинобу выдохнула с таким облегчением, что чуть не расплакалась прямо там, в кабинете. Она натянула одежду так быстро, словно боялась, что передумает, и со слабой улыбкой кивнула врачу. — Спасибо… вам большое. Врач снова тепло улыбнулась: — Береги себя, ладно? И помни, что если что-то забеспокоит — сразу ко мне. На улице уже начинало слегка темнеть. Шинобу шла домой медленно, будто её ноги стали ватными. Вся эта мерзкая смесь облегчения и всё ещё подташнивающего стыда булькала внутри, не давая спокойно вдохнуть. Она на секунду даже подумала забежать в магазин за бутылочкой лимонада, но вспомнила о тех двух банках, что ей оставил Доума. И её тут же передёрнуло от отвращения. — Фу… только не это… Подойдя к своему дому, она стала медленно подниматься по узким ступеням на пятый этаж. Ступени были какие-то особенно скрипучие, каждый шаг словно эхом отдавался в голове, усиливая тревогу. Шинобу то и дело оглядывалась, словно кто-то шёл сзади, хотя прекрасно знала — никого там нет. Но это липкое ощущение чужого взгляда на своей спине снова и снова заставляло её напрягаться. — Хватит… всё… хватит, — тихо прошептала она себе под нос. И вот — знакомая дверь. Шинобу уже хотела выдохнуть с облегчением, но, взявшись за ручку, почувствовала, что та легко поддалась. Дверь была приоткрыта. Всё внутри у неё оборвалось. На несколько секунд она замерла, вслушиваясь в собственное бешеное сердцебиение, в дрожь, что прошла по телу, как электрический разряд. Потом осторожно толкнула дверь чуть сильнее. Она медленно, с тихим скрипом, распахнулась внутрь.