сталкер.

За несколько месяцев Доума и Шинобу стали слишком близки. Да, они всё так же оставались двумя странными любовниками с не самыми скромными фантазиями и желаниями, определённо не обычной парой, но любили друг друга искренне, почти болезненно. Их свидания были разными: иногда — обычный ужин, отель, секс… а иногда они просто лежали у кого-то дома, по очереди, и говорили о душевных ранах и переживаниях. Шинобу нравилась эта динамика: она любила Доуму, а он — её. Но была одна тёмная тень над их счастьем. Родители. Худшее, что могло случиться — если хоть кто-то из родителей, её или его, узнает. Тогда крышка обеим. И это не паранойя. Обе семьи — «уважаемые» и «прележные», по их же словам, всё ещё живущие по старым традициям. Ни за что на свете они не позволили бы своему ребёнку связаться с «кем-то непонятным». Обычно это не мешало. Иногда, после очередного дикого секса, Шинобу, с дрожью в ногах и болью внутри, лежала, уткнувшись в его колени, и плакала, рассказывая о своей семье, а Доума гладил её по волосам и молча слушал. Он понимал её так, как никто другой. Но всё изменилось в один день. Её девятнадцатый день рождения. Праздновать пришлось дома, с родственниками. Семья запретила звать друзей — «нищих незнакомцев», как они любили выражаться. О Доуме даже речи быть не могло. На столе стояли традиционные блюда, в комнате звучал смех и тосты. Шинобу, в милом юкато, сидела за столом и украдкой улыбалась в телефон — Доума в переписке в мельчайших подробностях описывал, что сделает с ней на следующей встрече. Она почти не слушала шумный разговор за столом… пока одна фраза не заставила её напрячься. — А вот наша дочурка скоро выходит замуж! — весело, немного пьяно произнесла её мать какой-то дальней родственнице. — Вот это правильно! А то что ж ей в старых девах сидеть, — поддакнула женщина. — А какой же красавчик её будущий муж! Шинобу вздрогнула. — Что за чушь? — пробормотала она себе под нос, а потом уже громче, подходя к ним: — Мам, это что сейчас было? — Ну как что… Ты разве не знала? — мать пожала плечами. — Хотя, какая разница. Мы уже всё обсудили с родителями Томиоки. Скоро ты станешь его женой! Вы же с детства дружите… Я думала, он уже сделал тебе предложение, и даже спрашивать не надо. У Шинобу в груди всё сжалось. Какая к чёрту свадьба? Ей девятнадцать, она живёт в XXI веке, и имеет право сама выбирать, с кем быть! А тут… всё уже решено без её согласия. — Мама, нам нужно поговорить. — Она резко увела её в сторону, подальше от толпы. — Я не выйду замуж за Томиоку. Я с ним толком не общаюсь и не собираюсь. Мать хищно усмехнулась. — Даже так? Но всё равно выйдешь. У тебя нет выбора. Шинобу застыла. — Это не шутка, да?.. — Запомни, девочка, — её голос стал ледяным, — если откажешься, останешься без жилья, учёбы и денег. Так что начинай подбирать дату свадьбы. Она сказала это с таким торжеством, словно подписала приговор. Шинобу чувствовала себя раздавленной. Она выскочила из дома, почти бегом. По дороге яростно набрала номер Томиоки. — Что за хрень, Гию?! — Значит, тебе уже сказали… Я хотел сделать сюрприз, — его голос был спокойным, почти равнодушным. — Сюрприз?! Ты идиот! Не дождёшься нашей свадьбы — никогда! — она бросила трубку. Добежав до квартиры, всё ещё задыхаясь от рыданий, она кинула сумку у двери. В комнате её уже ждал Доума, развалившись на кровати. — Что случилось, золотце? — он нахмурился, протягивая к ней руки. Шинобу упала к нему на грудь, всхлипывая: — Всё кончено, Доума… У меня свадьба с этим придурком. И я не могу отказаться… Он крепко обнял её, поцеловав в макушку. Его глаза впервые за долгое время потемнели от печали. — Мы что-то придумаем… — Ничего нельзя придумать! Всё плохо! — Послушай меня, — он взял её лицо в ладони. — Это ужасно, но мы вдвоём найдём выход. Я… клянусь. — Клянешься?.. — Клянусь. Так она и уснула в ту ночь — заплаканная, в объятиях своего запрещённого любимого.