It happens

Pain is inevitable. Suffering is optional.

Боль неизбежна. Страдание — личный выбор каждого.

Возможно, именно страдание сделает меня мной.

***

      Ким Тэхён — в целом, замечательной, счастливой и спокойной жизни человек. Он статный парень двадцати девяти лет — ещё чуть-чуть, и обретёт в себе настоящего мужчину, — с густыми бровями, добрым нравом, очаровательной улыбкой, воздушной походкой, привычкой два раза мягко кивать в знак согласия и сгибаться напополам в моменты совершенно детского хохота. У него в шкафу с десяток отглаженных костюмов (для скелетов никакого места), на телефоне стандартный рингтон и будильник на ранних шесть утра, в кружке кофе с сыпучей подделкой молока, для дождливой погоды чёрный вытянутый зонтик, а для солнца футболки, что пахнут свежестью, новеньким кондиционером.       Тэхён есть хороший образец стандартного человечка, у которого судьба не имеет признаков тахикардий. Он работает в успешной компании по производству корейских железных дорог. По форме им обязательно приходится носить красные симпатичные шарфики, что небольшой косынкой каждый день отточенно повязываются на шее и отлично гармонируют с чёрным костюмом да начищенными до блеска лоферами. Совсем скоро господину Ким Тэхёну за его образцовость и трудолюбие дадут повышение. Не сразу в верхушки верхушек, конечно. Но предоставят отдельный офис и новенькую кофемашину с каждодневным набором разнообразных капсул. А это уже «ничего себе статусность». Ещё годик-другой, и здороваться с местными придётся не как бывалый одноуровневый коллега, а как кто-то важный и дорого оценённый.       У Тэхёна есть потрясающая девушка — N. Они встречаются уже пять лет и теперь собираются обручиться. Достаточно серьёзный шаг. Но Тэхён твёрдо уверен. У N благополучная семья, хорошее воспитание, привлекательная внешность и чудесный характер. Она заботливая, превосходна в работе — та ещё трудяга, на самом деле, — ненавидит готовить, но знает все номера круглосуточной доставки наизусть. С ней весело проводить вечера и приятно встречать рассветы, когда её светлые волосы щекочут разгорячённую кожу. Тэхён из тех, кто привык не отпускать хвост удачи, поэтому балует девушку своей любовью и вот-вот дойдёт до агентства, где купит тур на острова — свадебное путешествие, все дела. Недельки так на две. Чтобы никто не смог достать, даже рекламный обзвон, что нарочно стучится в динамик по выходным.       Разве заслужил Тэхён эти надоедливые звонки с предложениями о новом тарифе? Ну нет — он всю учебную пору ходил в отличниках и с красным дипломом закончил университет. Он вечно рвался до наград и пьедесталов, помогал другим и ничего не просил взамен. До сих пор с ним осталась обязанность заниматься благотворительностью, а по пятницам задерживаться в офисе допоздна, пытаясь как можно скорее закончить очередной проект. Возможно, именно поэтому — как бы в ответ — Тэхён хорошо зарабатывает, ездит на машине и не беспокоится об иногда заоблачных налогах. Зачем переживать, когда вместо этого можно прекрасно провести время в зале или длинном бассейне? Иногда наш трудоголик мог себе позволить такой активный отдых, да и вообще, если честно, искренне предпочитал здоровый образ жизни.       Единственной проблемой Ким Тэхёна является аллергия на пыльцу. Что за напасть! Эти крохотные желтинки в период цветения просто не дают ему спокойно существовать. Оттого приходится закупать запас капель для носа и коробочку антигистаминных. Иначе можно окончательно свалиться с ног. А это нашему добросовестному сотруднику ой как не по душе. У него ведь всё отточено, всё по графику, расписанию и чертежу. Даже в квартире каждая вещь имеет своё законное место и беспыльно его бережёт.       А жилище Тэхёна, кстати, хоть и не из разряда дорогих фешенебельных лофтов, но претендует на звание одного из самых уютных. Хорошенький ремонт: просторная гостиная с блестящим паркетом и высокой растительностью в здоровенных горшках, милая спальня, внутри которой есть проход в гардеробную, где по цветам висят деловые рубашки, что N любит дарить Тэхёну по поводу и без, а ещё уютная кухня со стилизованными деревянными светильниками под потолком и холодильником, на котором можно заводить будильники (хотя этой его услугой никто не пользуется). Прямо-таки позволить себе эту квартиру Тэхён, конечно же, не мог. Цены кусачие. Поэтому снял её за добрые деньги и на долгий срок. Ещё ни разу не пожалел об этом вложении. Район радует — и до работы недалеко, и круглосуточные рядом. Соседи приветливые, а мелкой живности в период тихой ночи не наблюдается.       В общем, как вы уже, наверное, могли понять — Ким Тэхён хороший человек и личность очень впечатляющая. Его извечно окружают люди, поддерживают долгосрочное общение и предлагают вечерком завалиться в бар. «Отметить прошедший сложный денёк, знаешь!» Тэхён даже иногда соглашается. Всё-таки не сноб, и ему приятно общение с совершенно разными людьми. Эти его притягательные черты успела оценить даже семья N. Мать и отец показательно уважают избранника девушки, а её брат — F — уже вовсю водит с ним дружбу и даже берёт на себя обязанность устроить извечно занятому трудяге мальчишник.       Ну а как же без него! Это целое мероприятие, со своими «традициями» и шумихой до утра. Это когда поначалу весь такой деловой и с иголочки одетый залетаешь в клуб, кричишь под знакомую попсу со всей весёлой толпой, заливаешь в горло текилу и забываешь о том, что ты, вообще-то, приличный служащий, говоришь со знакомыми о всяком грядущем и отшучиваешься, когда они несвязно начинают грешить на супружескую жизнь. Это когда вы резко меняете местность и в гулкие четыре утра тащитесь в закрытую комнату караоке, горланите там и пьёте непонятно что, из-за чего потом перед глазами возникает расфокус, а тело слегка (или даже сильно) немеет. Ты нарочито игнорируешь эти изменения, пьёшь дальше и предлагаешь с F спеть дуэтом какой-нибудь заезженный микс, а потом так внезапно слышишь у уха:       — Ким Тэхён, ты такая сучка, так хорошо меня принимаешь.       И реальность трескается, как зеркало, полное несчастий.       Да, Ким Тэхён — человек отличных нравов, каждому нравится, улыбается всегда искренне, а если злится, то по делу и сразу же старается вернуть былое равновесие. У него хорошая работа, милая квартирка, будущая жена-лапочка, в кармане хватает на широкую жизнь, да и в целом всё вокруг складно клеится.       Но приходит день, и Тэхён не чувствует земли под ногами. Исчезает даже чёртов грязный пол караоке, оставляя после себя необъятное пространство пустоты. Конечности предательски не двигаются, сознание бродит где-то на периферии — то есть происходящее до сих пор не очень ясно, — алкоголь (и, очевидно, что-то в нём подмешанное) притупляет рецепторы и нервные окончания, из-за чего бегущая кровь по внутренней стороне бедра не кажется собственной, ведь боли как таковой нет.       Очень смазанно помнятся прошлые два часа. Вроде бы было громко и весело, но начинало казаться, что клонит в сон и парализующую негу. Конечно, проще всю симптоматику спихнуть на алкоголь и развлекаться дальше, чем насторожиться и уйти домой. Боже, ведь что может случиться?! Вокруг полно знакомых, да и F извечно поддерживает своим заводным до тусовок характером. Это ведь была его идея — продолжить попойку в далёком от центра караоке, где по соседству ни души. Теперь, если постараться, приложить огромное количество сил и открыть глаза, то можно рассмотреть, как F вальяжно сидит на дальнем диванчике — закинул ногу на ногу, скалится, словно дикий зверь, выжидающе пялится на зрелище подле, — будто занял золотое место в забитом зрительном ряду.       Тэхён не может пошевелить губами, как, впрочем, и ногами, которые могли бы его вытащить из этого Ада. Медленно, но уверенно начинает чувствоваться боль. Задницу изнутри словно что-то разрывает, повсюду люди и усмешки, что не утихают над головой парализованного. Он вдруг окончательно понимает, что лежит абсолютно голый. Одежда всмятку валяется где-то в углу. Хочется кричать, но вырывается лишь нелепый хрип, такой, будто бы затонул и вдруг неожиданно был выплеснут на поверхность, но в лёгких уже успели осесть рыбки и водоросли — тина, — из-за чего в глотке стоит тошнота. Её бы скорее выплеснуть вместе со всем подводным миром (алкоголем и кучей закусок), но рефлексы ослабли, и получается лишь вытечь нелепой слюне из уголка рта.       Глаза очень плохо и совсем не старательно пытаются разглядеть скопившийся ураган людей вокруг. Так зыбко и страшно выходит, что повсюду одни знакомые. Тэхён всех их знает, всех их помнит. Да они буквально час назад вместе бренчали стаканами с виски, кричали тост и смеялись, когда алкоголь плескался на рубашку. Теперь от каждого присутствующего веет мерзостью и низостью, их руки холодные и постоянно касаются разгорячённой кожи Тэхёна, оставляют отпечатки из синяков и воспоминаний, которые навсегда выжгут в памяти свой гнилой уголок.       Тэхён негромко вскрикивает, когда в него снова резко входят. Он не может оглянуться, поэтому не знает, кто это. Но в сложившейся ситуации и неважно, потому что «оно» уже происходит, и ты ничего не можешь с ним поделать. Хочется провалиться вниз, хочется кричать и звать на помощь — страшно, ужасно страшно, животный страх, оказывается, живее всех живых в обычном человеке, — из глаз всё льются слёзы, но это лишь забавит наблюдателей, что глыбами возвысились над страдающим. Их смех бьётся электричеством в ушах, а оглохнуть не получается, воздух не протыкает перепонки, но создаёт вокруг непроницаемый вакуум. Словно некий Ким Тэхён живёт отдельной от всего сущего жизнью. И, увы, никому нет до него дела.       F — гордый происходящим руководитель сего Ада — поднимается с насиженного места, покидает точку абсолютного обзора и, сделав несколько шагов, присаживается подле Тэхёна. У того уголки рта порваны, на языке ярко ощущается вкус спермы, в глотке смесь слёз и густой слюны — не выхаркнуть, — шея покрыта не поцелуями, но побоями, на запястьях и бёдрах синеют гематомы, сзади всё порвано, кроваво-белое месиво пачкает некогда чистый диванчик караоке, по хребту бьёт дрожь, а в поле зрения попадает полетевший в сторонку использованный презерватив. Очередной.       F хватает Тэхёна за подбородок и направляет его убитое лицо на себя. Разглядывает. Для него, очевидно, это новый тип наслаждения. Даже член в штанах дёргается. Тэхён же выглядит как бедный худощавый мальчик без улыбки, семьи и крыши над головой. Ему срочно необходима помощь, он о ней кричит одними расширенными зрачками, скулит и трясётся, когда комнатушку вновь сотрясает всеобщий гадкий смех.       — Никому не отдам, — шепчет F на ухо. А у Тэхёна новый приступ панической атаки начинается, когда он видит, как говорящий принимается расстёгивать ремень.       А после новая порция боли. Такая качественная, хорошо выверенная. Прикушенная от грубого толчка губа кровит, в рот пытаются засунуть чей-то член. Стояк каменный, головка сочится предэякулятом и пачкает Тэхёну щёки. Те бледные, хотя всё тело в поту. Волосы на затылке мокрые-мокрые, их хватает жёсткая рука и оттягивает назад. Голову щемит, и, кажется, что-то красное капает из носа. Глаза вдруг закатываются под череп (прячутся), и сознание медленно тянется за ним. Звон укрывает одеялом. Словно какой-то музыкант завёл сломанный граммофон, а его динамик засунул тебе внутрь и теперь измывается, как хочет. Тэхён прикрывает веки и полноценно становится для присутствующих еле движимой игрушкой, этакой массой пластилина, из которой можно что угодно вылепить.       А дальше пробел. Крупный такой. Или тянущаяся полоса. Как на кардиомониторе в момент, когда останавливается сердце.

Тук-тук.

Кто там?

Уже никого.

      Тэхён не понимал, через сколько часов очнулся. Но настенные часы показывали худые пять утра. Комнату в караоке сняли до семи. Ещё есть время для…

ДЛЯ ЧЕГО?

      Вокруг не прибрано. Валяются бутылки, окурки разных марок сигарет, под диваном можно отыскать пару картошек фри, оставленных прошлыми гостями для подкормки местных тараканов. Небольшой столик для напитков забит до отказа пустыми стаканами, между ними можно также обнаружить коробочки из-под презервативов. Пустые. Сами они разбросаны по всей комнате. Большее их количество валяется у Тэхёна в ногах и сочится прохладной спермой.       Память очень плохо возвращается на прежнее место. Но есть отрывки. Сочные, свежие, совсем недавно поспели. Тэхён не хочет восстанавливать ряд событий, он и так всё понимает. Оттого по глотке ползёт давно просившийся наружу ком рвоты, и на этот раз сдержать его не получается. Тэхёна полощет на пол, из него выходит весь день, и от натуги дрожит всё тело. Слёзы путаются в ресницах, уголки губ жгутся от ранок, а во рту не исчезает вкус чужого члена. Холод кусает пятки. Тэхён полностью голый и брошенный. Мобильник и кошелёк на месте — торчат из валяющихся брюк, — но звонить некому. Голос не складывает слов. Вырываются лишь всхлип и кашель. Слюна тянется на пол, к рвоте и кляксам спермы.       Встать получается не с первого раза — в ногах нет силы, — словно ты только что родившийся оленёнок, и все конечности вмиг разъезжаются. Тэхён хватается за спинку дивана, пытается удержать баланс, но когда из задницы начинает течь густая сперма, он не выдерживает и в немой истерике обваливается на сиденье. Сиденье, на котором его с час назад хорошенько драли. Как последнюю шлюху, как суку в период самозабвенной течки. Воспоминания чёткие по контуру: Тэхён только теперь понимает, что всё это было спланировано заранее. И этот дрянной мальчишник, и люди на нём. Всего лишь нужно было под конец оставить «своих», приближённых. Иными словами — готовых трахнуть виновника торжества. Да, F постарался на славу. Тэхён уверен, что был под наркотой или чем-то вроде этого, иначе не смог бы так смирно принимать то, что дают. А давали те ещё помои.       Тэхён их нажрался сполна и теперь рвёт волосы на голове, раскачивается из стороны в сторону, сидит не на краешке дивана, но краешке рассудка, тошнотворно понимая, что был изнасилован. Вспышками пронзают флешбеки того, как чужие руки грубо скользят по телу, лапают, сжимают, оставляя после себя незаживающие рубцы. Эхом отдаются голоса. Люди бросают колкости-пошлости-сальности и почему-то постоянно хохочут. Хотя не смешно. Ни черта не смешно. Тэхён вот только и может, что стеклянными глазами смотреть вдаль, на соседнюю стену, и пускать слёзы, до сих пор не понимая, почему с ним (за что?) так поступили.       Мужчина был изнасилован мужчиной. Мужчинами. Разве мог такое Тэхён предположить даже в своих самых худших раскладах? Он живёт в одной из самых безопасных стран, но как итог остаётся униженным и уничтоженным давно знакомым человеком. И это бьёт с двойной силой. Это уже целое сотрясение мозга. Наверное, поэтому до сих пор тошнит. И боль в теле дикая. Словно по каждой косточке проехался состав вагонов. Да ещё и внеплановую стоянку устроил в районе сердца.       Боже, мерзость. Боже, какая мерзость!       Кто?       Ну я же. Я.       Тэхён осматривает свои ладони, словно они ему чужие, чешет бёдра, чувствует под ногтями засохшую сперму, оставляет после себя длинные красные полосы, думая, что вот-вот оторвёт верхний слой кожи. Про то, что происходит сзади, даже думать не хочется. Всё склизкое, липкое, кровавое, стёртое, ноющее. Здесь бы врача какого. Да только язык не поворачивается сказать об анамнезе. Мол, изнасиловали меня. Меня — мужчину. Другие мужчины.       Тэхён чувствует, как в глотке опять набирается кислота — желчь. Сейчас стошнит. Но он всё старательно сглатывает, единожды поперхнувшись. Кажется, за сегодняшний вечер ему уже приходилось так страдать, ибо всё горло содрано. И из него вырывается скулёж. Ноги до сих пор дрожат, руки истерично мечутся по плоскости дивана, выискивая сами не зная что. Безумие, этакое сумасбродство бьёт в висок, но потакать ему не хочется. Не хочется браться за нож и пилить аорту. Тэхён терпит. Пуская слюну и хныча, он ползёт в сторону своих вещей и кое-как их надевает. Путает стороны рубашки, не обращает внимания на то, как чужая сперма из него вытекает, и всё-таки натягивает нижнее бельё, некогда выглаженные брюки. Очевидно, скоро всё промокнет, и тайное станет явным. Оттого надо бежать.       Схватив пиджак, бросив на стол все купюры из кошелька — наивно полагая, что если кто-то из работников и знает о произошедшем, то деньги их заткнут, — вываливается из заведения. Ноги босые. Про обувь забыл. Оставил свои начищенные лоферы в месте, куда больше никогда в жизни не вернётся. Утро тихое. Подозрительное. Тэхён маниакально оглядывается по сторонам, вздрагивает от каждого шума, прижимает к груди пиджак, полагая, что весь под ним в момент опасности спрячется. Ноги до сих пор двигаются с трудом, спотыкаются о каждый камень. Бельё уже намокло. Хорошо, что костюм тёмный, иначе бы весь мир узнал правду. Поганую правду.       Тэхёну удаётся поймать такси, но не с первого раза. Поначалу рука не поднимается, чтобы маякнуть. Затвердела, и всё. Приходится идти вперёд по трассе и жалобно смотреть вдаль удаляющейся машине. На второй раз вдруг пронзает страх — а вдруг каждый из живущих уже знает о произошедшем? Вдруг, взгляни я им в глаза, и вскроется вся гниль? Разве можно так рисковать? И пока Тэхён трясся над собственными мыслями, около него, бедолаги, остановилось жёлтенькое такси с приветливым водителем, который решил, что перед ним обычный гуляка и надо бы его доставить домой, пока дел не натворил.       Сесть в салон пришлось. Нужно вернуться к себе в квартиру как можно скорее. Нужно бежать, бежать, бежать. А главное — не смотреть людям в глаза. Страшно, страшно, страшно. Внутри и снаружи всё дрожит, после этой поездки на сиденьи останется влажный след. Улика. Но ещё не доказательство. Тэхён молча высиживает до самого подъезда, старается ни о чём не думать, а вместо этого считает до сих пор горящие на улицах фонари. Двести тридцать семь. Водитель-добряк пытался завязать разговор, мол, что же вы, господин, так засиделись или праздник какой отмечали? Но пассажир исправно молчал и продолжал бегать глазками по улице, ведя подсчёт светильников сквозь блестящую пелену слёз.       И когда Тэхён в последний раз плакал? Он не подвержен стереотипам о том, что парни не могут и не должны плакать, нет. Но, кажется, последний раз он сидел в слезах ещё в институтскую пору, когда на учёбе был полный завал, на подработку не хватало сил, да и между родителями зрел скандал, что вот-вот мог привести к разводу. Тэхён жутко стрессовал, даже пил какие-то таблеточки на травах, наивно веря в их действие. Потом, конечно, всё утряслось. Он закончил университет, ещё не единожды смеялся за столом с развесёлым отцом и заботливой мамой, бросил прошлую работу и устроился в новое хорошенькое место, где до сих пор числится среди лучших сотрудников.       Но теперь он не может прийти в офис. Там же всё-таки нужно смотреть окружающим в глаза. А Тэхён даже в сторону обыкновенного таксиста не может голову повернуть. Он лишь бросает на сиденье деньги, обнаруженные в карманах пиджака, и вылетает прочь из машины, словно боится, что за ним кто-то погонится.       Всюду слышатся звуки приближающихся шагов, адские смешки и перешёптывания. Кто-то затевает дрянной план. Тэхён не хочет стать его эпицентром, потому, не помня себя, бежит по лестнице многоэтажки вверх, падает между этажами от боли во всём теле, но снова поднимается, хватается за перила, страшась обернуться. Кажется, оглянись он, и бетон под ногами разорвёт трещинами, поглотит, не разжёвывая. Даже косточки не выплюнет. Аккуратист.       Пароль на дверном замке набирается не с первого раза. Из-за дрожащих рук, то и дело бегающих глазок цифры никак не складываются в нужную последовательность. Тэхён уже взрывается скулежом, уже почти плачет, как вдруг раздаётся писк победителя. Открыто — добро пожаловать. Он заходит внутрь одним широким шагом и громко хлопает дверью, прижимаясь к ней спиной. Дыхание убито, содранное горло болит пуще прежнего, в конечности опять вступает дрожь — приступ адреналина окончательно сходит, — на задницу невозможно сесть, но Тэхён всё равно садится, искажая лицо гримасой боли. Он сползает спиной по дверной прохладе, стеклом смотрит на знакомую тёплую обстановку вокруг, но не находит в ней себя. Потерялся. Пустая бутылка, которую тащит ветер по избитой дороге, уже не человек. Выдохся.       Тэхён заваливается на бок, виском чувствует пыль паркета, ноги через боль жмёт к груди — укладывается в позу эмбриона, неродившегося ребёнка, которого на позднем сроке отрубили от матери. Теперь нет никакой подпитки, и рвота опять просится на поверхность. На этот раз уже идёт носом, пробуждает злостный кашель, который душит и заставляет сгибаться ещё больше, задыхаться, плакать и продолжать страдать. Тэхёна даже родные стены не берегут. Никому он не нужен. (Даже себе). Потому что у дурного себя достаточно таких же дурных воспоминаний, что начинают всплывать с неимоверной скоростью. Кажется, отпускает наркотик. И это плохо. Чем яснее сознание, тем сложнее жить. События прошедшего вечера никак не собираются в один из эпизодов судьбы, он отвергается всем естеством, хочет видеться обыкновенной галлюцинацией. Но не видится.       У Тэхёна слишком ясно перед глазами стоит F. Он был одет в симпатичный костюм-тройку — с работы и сразу на бал, — пиджак, который впоследствии снял, и просто закатал рукава своей белоснежной рубашки. Руки у него сильные, мощные, сплетения вен голубые, толстенные. Когда он обхватывает стакан с алкоголем, гляди вот-вот до состояния осколков стекла доведёт. Хотя худо пришлось совсем не ему, а обыкновенному Ким Тэхёну — хорошему человеку, примерному работнику, заботливому парню, тихому соседу, замечательному другу и просто той ещё наивной душе. Себя из осколков он собрать не решается. Ясно видит, как F смотрит на него, на все истязания, улыбается и одобрительно кивает. У самого, конечно же, член наготове. Стояк просто каменный. Разрядку F находит в Тэхёне: грубые толчки, кровь с примесью спермы, синяки на бёдрах, красный от сильных шлепков зад, содранные об обивку дивана щёки и хрипящий голос. «По-мо-ги-те». Но поблизости никого нет. Один только F нагибается к уху и шепчет:       — Никому тебя не отдам.       Тэхёна опять мутит, он корчится всем телом, изгибается в рвотной муке, но выплёвывает лишь слюну. В желудке пусто, даже желчи не осталось. Его передёргивает от боли и полного недомогания. Кажется, температура скачет. Из жара в леденящий холод и обратно. Все волосы мокрые, липнут к затылку и лбу, лезут в потухшие глаза, колют радужку, норовя ослепить. Тэхён бы с удовольствием, но это уже не спасёт. Отчаянно думается, что спасения ни в чём не предвидится. Даже до ванны не доползти. Остаётся лишь накрыть уши ладонями — использовать совершенно глупые и не рабочие способы сокрытия от всего мира. Тебя же видно, Тэхён! Видно, как сзади промокли брюки от спермы и крови; видно, как спина горбится в очередном надрыве плача, но звук не идёт; видно поломанные в зигзаге губы, трясущиеся и изуродованные укусами собственных зубов; видно масштаб отвращения к самому себе и до сих пор горящим на коже чужим прикосновениям.       Заснуть получается не сразу, но всё-таки получается. Тэхён проваливается в яму темноты из-за истощения. Для его организма произошёл мощный перегруз, и он больше не в силах поддерживать это никчёмное тело в состоянии бодрствования. Поэтому эмбрионом сопит прямо на полу, в грязной одежде, около лужи рвоты и густых слюней, совершенно не чувствуя к этому отвращения. Он на том же уровне, тут нечего стыдиться. И сны видит соответствующие. Всё повторяется. Страшилки транслируются на внутренней стороне века, не жалея покалеченного. Из-за этого прямо в дрёме приходится хныкать и звать на помощь, тянуть руки к воображаемому свету, заранее понимая, что их никто не подхватит. Если только обрубит.       В таком положении Тэхён лежал двое суток. Неприятно пахнуть из коридора начало уже на всю квартиру. Труп, что ли, разлагается? Да нет же! Это Ким Тэхён тихонечко переваривается со своими стремлениями. Стоит ведь приоткрыть глаза, и действительность бьёт по голове обухом. Плющит. Сил подняться всё ещё нет. Но если бы Тэхёна соскребли с пола вместе с мусором, направили в общую корзину — без сортировки даже, — он бы нисколько не расстроился. Ему в помоях самое место. Очевидно, там даже зарезервирован уголок специально для него. И никакой жалости к самому себе не возникает. Наоборот, рождается лишь стойкое отторжение. Такое, что в зеркало не получается взглянуть. Оно нормальная реакция.       Нормально и то, что в Тэхёна не лезет никакой продукт, а вода льётся мимо разбитых губ на грязную рубашку и измятые брюки. В собственной квартире происходит дезориентация: если до спальни и доходится, то на кровать не ложится. Здесь же всё чистое и милое — Тэхён уродлив и мерзок. Не вписывается. Рука дрожит, когда прикасается к простыне, и тут уже одёргивается. Нет-нет, не в этот раз. Приходится переместиться на диванчик, с трудом лечь на бок, притвориться, что боль и грязь повсюду не мучают, и уставиться на соседнюю стену.       Иногда нападает сон. Но он резкий и непродолжительный, обязательно приправлен кошмарами, из-за которых приходится подскакивать с постели и падать на жёсткий пол, вновь и вновь наживая себе синяки. Телефон продолжает звонить первые сутки. Ответить абоненту не представлялось возможным. Кем бы он ни был. Родители? Тэхён от их доброго и волнующегося голоса сразу же завоет, чем себя с концами выдаст. Ему сейчас очень не хватает родного — поддерживающего слова, — но язык не повернётся сказать о том, что его изнасиловали. Сноска: изнасиловали неоднократно, а заведовал всем обожаемый брат невестки. Что до самой N, то на её бесконечные речи тоже не тянет реагировать. С ней ситуация ещё сложнее. Такое и не объяснить в паре предложений. А Тэхёна сейчас даже на одну букву не хватает.       И вообще забавно то, что на третий день он начал думать не о концепции произошедшего с ним, а о том, какой он принесёт вред окружающим. «Я всё испортил, и я во всём произошедшем виноват». Конечно. А кто же ещё? Не то же энное количество людей, что галлюцинацией настигают в момент закрытия век. Нет-нет. Просто нужно завязывать со сном. Тогда и последствий не ощутишь. Так наивно полагал Тэхён, оттого поддерживал свой явно увядающий организм в бодрости и игнорировал процесс прилипания голодного желудка к костям. С едой отношений совсем не выходило. До кухни ноги не шли. И хотя тело потихоньку приходило в норму, но в целом это очень плохо ощущалось. То есть: да, раны покрывались корочкой, но всё продолжали гнить внутри. Создавалось чувство, что этот процесс не остановить уже более никогда, настолько его механизм был быстр и точен.       Тэхён провалился в пропасть без дна. Всегда наивно кажется, что дно есть центр всего самого худшего. Но на нём хотя бы есть за что ухватиться. Будь то грязь или скользкий ил. Тэхён же словно находится в бесконечном падении, не осязает пространства вокруг и пугается любого шороха. С каждым часом страх владел им всё с большей силой. Он брал верх даже над самим отчаянием, купал в дымке неизвестности будущего, макал в общее месиво крови, слюней и спеси, зная, что никому не будет весело. Тэхёну точно. Дрожь его покрывала всё с большей и большей силой. Это теперь вечная простуда, а доктор никак не дойдёт до нужной двери. На поверхность мыслей просилась лишь одна ноющая деталь: «Я, наверное, никогда уже не буду в безопасности».       Накрывало от этого дико. Новый уровень сумасбродства. Тэхён был уверен, что за ним ещё обязательно придут. А что вообще мешает F повторить тот страшный опыт? Он хорошо устроился, остался чистеньким, вывалив всё дерьмо на макушку страдальца-скитальца. F остался чист, и его точно не гложет совесть. Он, скорее всего, даже наоборот, возымел новый повод для гордости. Мол, вот как я силён и могу обладать над человеком. Смотри, и завтра в ночи постучу в твой надломленный хребет. Откроешь? Тэхён от одного этого куска воображения подскакивал и начинал метаться по комнате в поисках убежища. Но каждый раз понимал, что находится в самой лучшей и удобной ловушке для самого себя. В любой момент она захлопнется с ржавым треском и оторвёт его голову. Тогда она покатится по автостраде и лопнет под колесом обычного автомобиля. Такси с приветливым водителем.       Что же вы, господин, так засиделись или праздник какой отмечали?       Нет-нет. НЕТ.       Тэхён не вынесет повтора. Повтор синонимичен самоубийству, ведь на этот раз все в курсе правил игры. Поэтому Тэхён не нашёл ничего лучше, как на четвёртый день своего таинства выбраться из крепости и рвануть вперёд, к правде, к попытке вырваться из адового колеса и доказать всем обидчикам, что за правду Бог гладит по голове и жалеет своего грешника. За честность воздастся. Это, конечно, не очередная заповедь, но надежда, что всё обязательно закончится хорошо. Ну или хотя бы «закончится». Потому что терпеть более смелости не отыщется.       И Тэхён прекрасно знает, что этот город над ним смеётся. Но он всё равно идёт вперёд, игнорируя голос усмешек, который тонкой нитью затягивается вокруг черепа и сдавливает его. В конце концов, он из этого самого города выплавлен и соткан, поэтому ни в чём не получается его винить. Пускай антенны и башни тычут в синий бок, пускай пешеходные зебры пачкают своими полосками рот, словно его скотчем заклеивают, пускай стёкла витрин дрожат и вот-вот норовят брызнуть острой крошкой в глаза — Тэхён идёт и уже строго знает, что сможет открыть рот. Ради спасения других, ради тихого утра и ради самого себя. Оно не героический проблеск, конечно. Просто страх. Но, как оказывается, он отличный двигатель прогресса. Что и следовало доказать.       Дойти до ближайшего полицейского участка оказывается не сложно, ровно как и в него зайти. На охранном посту почему-то никого, поэтому Тэхён проходит дальше, в первый попавшийся кабинет. Выглядит он как тень, поэтому мужчина — местный следователь по особо важным делам — его не гонит, а молчаливо рассматривает, выводя на лицо лишь один чёткий вопрос: где же (или кем) тебя, парень, так помотало? Тэхён ведь за эти четыре дня тотального одиночества так и не переоделся. Не нашёл в себе сил на этот подвиг. Вот и пришёл в чём был в тот злополучный день. Даже не причесался.       — Я хочу написать заявление. Меня изнасиловали.       Слишком громко звучит в тихой дрёме ночного участка.       — Когда это произошло? Знаете виновного? — следователь достаёт из рабочего стола чистый листок бумаги и ручку, не бросает осуждающих взглядов и, кажется, даже не задумывается о том, что перед ним стоит мужчина. Мужчина — жертва насилия. Разве не странно? Для него совсем нет.       — Это произошло четыре дня назад. И я знаю того, кто это сделал, — Тэхён готовил речь, поэтому не застревает на фразах. Но, услышав срок давности, полицейский хмурится.       — Я вижу побои, — кивает он на шею и руки Тэхёна, на которых почти не осталось здорового места, — но для доказательства необходим биоматериал насильника. Понимаете, это одна из самых важных частей медицинского освидетельствования, и если…       — Я не мылся, — прерывает чужую речь Тэхён.       — Что? — тихо и неверяще.       — Все эти дни я не ходил в душ и не принимал ванны.       Следователь недолго молчит, переваривает, но в конце концов кивает и звонит кому-то по стационарному телефону, строгим голосом требуя спуститься на первый этаж.       А дальше Тэхёна оперативно доставили в медицинский центр, сотрудничающий с местной полицией, и провели все соответствующие исследования. Никого не интересовало то, что он парень и что выглядит как тот, по кому проехался не один десяток машин. Работники центра просто делали своё дело и оперативно заполняли документы, задавали вопросы и с беспристрастным лицом отправляли домой. До дня, когда вся информация будет обработана и передана в участок.       А день этот настал следующим утром. Со звонком N.       Она вся в слезах что-то нечленораздельно кричала в трубку, оскорбляла и называла лжецом, обещала натравить каких-то вдруг появившихся семейных адвокатов и уничтожить. Тэхён сидел на диване, тускло смотрел себе под ноги и молчал. Молчал долго и громко, из-за чего N в истерике бросила трубку, вместо привычного тёплого прощания произнеся очередное проклятие сквозь зубы. Никогда она ещё такой не была. Девушку словно с разных сторон питала страшная злоба и масляными соками рвалась наружу.       Потом позвонили родители. Мама. Маме до этого оборвал провод грозный отец N. Очевидно, что ничего хорошего не сказал, а следуя примеру дочери, пожелал самой адской смерти. Теперь женщина сидит с комом в горле, трясётся изнутри, не знает, как сообщить мужу и что должна говорить родному сыну. Её веки набрались соли, а голос — металла, осанка приобрела горб, а извечно заботливое приветствие — капелек желчи.       — Тэхён, что же ты натворил?       Я?

Это «Я» натворил?

      Тэхён тогда не смог сказать ни слова. Продолжив играть в молчанку, услышал лишь продолжительные гудки. Абонент оборвал разговор, так его толком и не начав. Больше ни с отцом, ни с матерью поговорить не удалось. Кажется, они не хотели связываться с бедовым отпрыском, как-либо с ним ассоциироваться. И даже банально не поинтересовались — а как вообще он.       Тэхён, а ты вообще держишься? Милый, как ты после такого умудряешься дышать?       Сносно. Очень сносно.       Материал, собранный отделом медицинского освидетельствования, смог доказать причастность к акту насилия нескольких лиц и F, который на суде спорил громче всех и как только мог пытался отмазаться от намёков на собственную нетрадиционную сексуальную ориентацию. Выглядело оно так, словно ему верили все собравшиеся. Кроме слуг закона, конечно. Потому в конце концов всем участникам происшествия был вынесен приговор. Тринадцать лет лишения свободы у F и по девять у всех причастных.       От такой жёсткости судьи в зале вдруг поднялась буря. Тэхён плохо помнит, но, кажется, всё шло к подаче апелляции, оспариванию решения. Правда, важную роль в деле также сыграли наркотики. У пострадавшего был взят биоматериал — обыкновенные волосы, — который подтвердил наличие следов опиума в организме. По воспоминаниям, именно он сделал из Тэхёна тряпичную, не пригодную ни на какие телодвижения куклу.       Соответственно, ко всем прочим обвинениям прибавлялась ещё статья, связанная с хранением наркотиков и с их помощью покушением на жизнь и здоровье человека. F провалился в такую угольную яму, что отмыться теперь просто не представлялось возможным. Он, прекрасно понимая своё отчаянное положение, метался по клетке подсудимых, клацал челюстью и постоянно кричал. Что-то про соблазнение и собственную невиновность.       Тэхён же в это время тихонечко сидел за одним столом с адвокатом и не мог посмотреть ни на одного человека. Его жутко мутило. Тело до сих пор болело, а язык жил какой-то отдельной жизнью — прирос к нёбу и никак не взаимодействовал. Закон понимал, что пострадавшему тяжело, поэтому позволил ему покинуть судебное заседание. Уже позже Тэхён узнает, что от и до оказался правым, что все виновные останутся при своём наказании, а после ещё будут зачислены на каторжные работы. Казалось бы — хэппи-энд. Ну, относительный. Обидчики за решёткой, в дверь не стучит маниакальное предположение о том, что они в любой момент могут завалиться в гостиную и открыть в ней новый этаж Ада.       Но на самом деле боль и мрак только начинали пробираться в жизнь сполна напившегося соли Тэхёна.       Конечно же, свадьбу отменили. Ну, конечно! А кому ещё нужен оттраханный кучей народа парень со стеклянным взглядом? Тем более это он испортил жизнь одной очень милой и дружной семьи. Улыбчивая N теперь льёт слёзы по брату и обещает при встрече выцарапать своему бывшему (когда-то горячо любимому) бойфренду глаза. Она не задумывается — нарочито не хочет — о том, насколько тяжело сейчас Тэхёну, как он не справляется сам с собой и не знает, куда бы податься, чтобы объяснили, как дальше двигаться. Со всех сторон его отвергают. А слухи о его бедствии распространяются с жуткой скоростью. И за это стоит отсыпать благодарностей семье F. Мстят, как и обещали.       Первым делом крахом пошли отношения с родителями. Они не то чтобы перестали общаться, но вот уже неделю не звонят и не пытаются сыскать совесть да приехать наконец-то в гости. Появилось лишь одно скудное сообщение: «Пока не знаем, как с тобой общаться». Тэхён, будучи очень эмпатичным, не мог их осуждать. Что уж тут поделать… Да ничего. Оттого приходилось в одиночестве слоняться по квартире и даже не заряжать телефон. Оказалось, что теперь он совершенно не нужен.       Вторыми бегство совершили все знакомые и друзья. Скорость гоночного болида у N, хорошо старается, дабы уничтожить Ким Тэхёна. Он стал замечать, как список друзей в социальных сетях становится всё короче, в диалогах иногда мелькают весточки о том, насколько он оказался омерзительным, как теперь он обязательно сгниёт в одиночестве со своим грузом вины. Тэхён плохо понимал, о каком грузе говорят, но с каждым днём действительно стал замечать, как тяжелеет тело. Видимо, на горб кто-то прицепился, и теперь его приходится тащить, прилагать огромные усилия.       Третьей взорванной бомбой оказалась работа. Без вводных слов и громких фраз — Тэхёна уволили. По какой причине? Ну… нашли. Нашли же. И эта потеря очень сильно сказалась на парне. Получается ведь, что теперь у него ничего и никого не осталось. Последний камешек, за который можно было ухватиться, треснул напополам, и вся скала рассыпалась, полетела в низины, засыпая своей тяжестью. Податься некуда. Под трудоголизмом не спрятаться. Тэхён в опале и не находит ничего лучше, кроме как притвориться мёртвым. То есть изолироваться от всего сущего и сделать вид, что его никогда не существовало. Он начинает играть по правилам нового отвратительного мира, где каждый считает его виноватым и никчёмным.

«Никому тебя не отдам».

      Да, ты действительно никому меня не отдаёшь.       Тэхён окружён одиночеством со всех сторон, он его черпает ложками на приёме пищи и не понимает, почему с каждым днём теряет в весе. Нет, правда худеет. Уже килограмм пять ушло. А всё потому, что до сих пор не получается нормально есть. Тэхён искренне пытался, но каждый раз мчался в туалет и выплёвывал еду вкупе с отвратительной желчью.       Плюсом ко всему начались головные боли. Непроходящие. Переносить их стало новым испытанием. Ещё и сон до сих пор не пришёл в норму. Вроде бы опасность миновала — теперь мокнет за решёткой, — но гулкое предчувствие чего-то плохого не даёт времени на долгую дрёму. Вот и получается урывать лишь короткие промежутки, когда лежишь с закрытыми глазами и вроде бы видишь сон, но на самом деле лишь качественно притворяешься.       Спустя две недели после успешного судебного заседания звонили из полиции. Тэхён даже испугался своему привычному рингтону телефона. Просто давно его не слышал. В динамике вежливая и по голосу очень сочувствующая девушка предлагала профессиональную психологическую помощь. Она говорила, что это безопасно и порой очень лечебно для тех, кто попал в сложные жизненные ситуации. Тем более всё совершенно анонимно и бесплатно. Так почему бы не воспользоваться предложением? Тем более тому, кто действительно в нём нуждается. Верно?       — Я в порядке. Мне ничего не нужно, — отвечал Тэхён и не то чтобы верил в собственные слова, но почему-то болванчиком кивал.       Хороший город. С хорошими людьми. Мерзкий Ким Тэхён — так называли его в последнее время чаще всего — выползает на его хорошие улицы, тихонечко идёт по хорошим дорогам, выискивая глазами хороший бар. Боль не отпустила, но теперь сходит за данность, поэтому привыкаешь в ней находиться. Тело практически пришло в норму, не считая всё ещё бросающихся в глаза прохожих (хороших прохожих) синяков на шее. Чувство того, что всё не очень здорово, присутствует. Но слёз уже не осталось. Его собственная болезнь бывает не с каждым (и слава Богу или кому-то там Всемогущему), поэтому нет смысла посвящать других в эти страшные чувства. Пусть остаются инкогнито. Как-нибудь справимся. Как-нибудь.       В хорошем баре сегодня избыток хороших людей. У хорошего бармена за хорошей длинной дубовой стойкой много хорошей работы. Тэхён присаживается за неё и заказывает хороший коктейль. «На ваш вкус, пожалуйста». Ему безразлично, что там будет намешано. Главное выпить. Пусть хоть что-то упадёт в желудок. И сожжёт его к чёрту. Чего беречь-то? Эта дрянь всё равно перестала перемалывать пищу. А как мы теперь знаем — неугодных этот мир загоняет в уголок и душит, пока пена не пойдёт изо рта, мол, сдаюсь-сдаюсь, запишите меня в проигравших.       Тэхён вздыхает и опускает голову. Чувство такое, что дуло приставили к затылку. Но нужно продолжать дышать. На момент сегодняшнего дня он окружён страшными стенами безысходности. Ну, объективно. Работы нет, семьи нет, любимого человека тоже, друзья разбежались, разум по крупицам, но всё-таки чувствительно разлетается. Что дальше? Что. Делать. Дальше? Тэхён в растерянности. Он хлебает совершенно безвкусный хороший коктейль и не знает, что ему делать в будущем этого человечества. Он никому не нужная деталька, и, как оказалось, его легко заменить. Как раньше уже не будет. Эта мысль бьёт сильнее любой другой. Даже закашливаешься алкоголем. Водка, что ли? Ага. Ну удачи тебе, желудок!       Вот бы в бесконечной очереди выстоять ко врачу и попросить таблетку вечного спокойствия, пожаловаться громко: «Я чувствую боль, и в тоже время я не чувствую ничего, я уже не знаю, что здесь делаю». Но тебе опять раздают оплеуху. Бьют по спине настолько сильно, что все кости вперемешку трещат. Не заслужил, получается. Потому что мерзкий? Потому что виноват во всех бедах людей своих близких?

ПОТОМУ ЧТО ЭТО Я СОБЛАЗНИЛ F И ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАТЬ, ДА?

      Какой догадливый.       Тэхён резко подскакивает с барного стула и оборачивается. Сердце бьётся где-то в глотке. Вот-вот стошнит. Голос F отчётлив, и он слышится отовсюду, из каждого рта посетителя. НИКОМУ ТЕБЯ НЕ ОТДАМ. НИ-КО-МУ. Белые вина на стойке смеются уродливыми стеклянными голосами, искажается пол, трескается бетон — образует бездну, ритмы музыки из колонок играют реквием, и все присутвующие вмиг приобретают схожие черты. Все они — парень тридцати лет с тяжёлой рукой, громким смехом, отвратительным взглядом и дымкой желания обладать у кромки ресниц. Тэхён пробует проморгаться, но вместо этого чувствует, как по щекам льют слёзы, застилают горизонт, ещё больше смазывая общую картину.       Он не в себе. Или «себе» не в «он». Тэхён с ужасом осознаёт, что в каждом человеке видит высокую фигуру F. Первый F сидит за столиком, сдувает пенку с пива и кивает второму F, который ярко жестикулирует, очевидно, жалуясь на какую-то великую проблему. Третий F за столиком у окна продолжительно смотрит вдаль улицы. Кого-то ждёт. Тэхён с дрожью начинает бредить о том, что ждёт он своих закадычных — готовых оттрахать еле знакомого парня под наркотой — друзей. Четвёртый, пятый и шестой F — коллеги с работы. За рабочий день их костюмы покрылись складками и пропахли сигаретным дымом. Теперь троица обсуждает не очень грандиозные планы под стопку соджу и иногда посматривает на экраны телефонов. Видимо, побаиваются сообщений от ждущих их дома жён. Седьмая F поправляет причёску, смотрит в миниатюрное зеркало, закалывая чёлку милой заколкой. Её не волнует пропитая атмосфера вокруг, она сама по себе и вкусно пахнет сладкими духами.       До Тэхёна долетает их шлейф и чуточку душит, угрожает лишить последнего глотка жизни. Он шустро мотает головой из стороны в сторону, отступает назад и хватается за барную стойку, локтём случайно сшибая стакан с частично выпитым коктейлем. Раздаётся характерный треск. Разбилось. На счастье! Хотя какое там… Лишь взглянув на загнанное выражение лица Тэхёна, обратив внимание на его дрожащие руки и губы, можно смело вынести вердикт — ты самый несчастный не то что в этом баре, а во всей Вселенной. И сколько ни притворяйся, сколько ни перебирай мысли, сколько ни броди по хорошим улицам, а ничего не меняется. От перемены мест слагаемых сумма не меняется, понимаете?       Тэхён резко оборачивается, когда его кто-то легонько хлопает по плечу. F в барменском фартуке смотрит прямо на него, говорит только с ним. Не то что другие F, занятые своими делами. Нет-нет. Этот нацелен на Ким Тэхёна. Потому что никому его не отдаст? Верно. И это срабатывает спусковым крючком. Тэхён истерично бубнит себе что-то под нос, крутит головой из стороны в сторону, в свои двадцать девять хнычет, словно маленький мальчик, которого заперли в тёмном шкафу. Нужно бежать. Бежать. Скорее уносить ноги отсюда. Иначе F снова доберётся до него. Если схватит за руку, то всё — пиши пропало.       Поэтому Тэхён пускается прочь из бара. Стекло разбитого стакана хрустит под подошвой, а в спину летит знакомый грозный голос. «Вы не оплатили счёт». Счёт? Какой, к чёрту, счёт? Я не заказывал всю ту боль и мерзость. Тэхён бежит вперёд и не оборачивается. Чувство того, что его преследует кто-то большой и очень сильный, не покидает. Один раз обернёшься, и всё — game over. Ещё одного заезда по собственному естеству Тэхён не вынесет. Вот и перебирает ногами неизвестные районы, пугается прохожих вокруг и, если честно, уже начинает задыхаться. Гляди, лёгкие выплюнет. Спорт — это большая шутка. Спорт в момент приближающейся панической атаки — шутка ещё больших масштабов.       Оттого приходится взять тайм-аут. Завернуть в один из ближайших переулков и сползти по стеночке, зажимая ладонью пыхтящий рот. Вроде бы скинул преследователей с хвоста. Но легче от этого на душе не становится. Голос опять срывается на вой, а руки, словно пауки с длинными лапками, ползут наверх и запутываются в волосах. Тэхён так устал страдать от кошмаров. Но ещё сильнее он устал от непокидающего ощущения того, что их уже никак не прекратить. Было бы здорово ущипнуть себя за кожу и проснуться. Очнуться в самом лучшем отрезке своей жизни и наконец-то вдохнуть полной грудью. Потому что мама и папа рядом, на работе обещают повышение, любимая девушка приедет к ужину, на субботу в бассейне назначено занятие с тренером, друзья шлют дурацкие сообщения-фотографии с последних посиделок, а здоровье не выбивается из общего графика идеальности. Да, было бы здорово находиться в этой старой версии судьбы.       Но уже поздно.       Нет, на самом деле поздно. Часы на экране телефона показывают полночь. Надо бы собираться домой. Тэхён опускает руки по швам — отлично притворяется обычным гражданином улиц — и (теперь уже спокойно) шлёпает назад, домой, понимая, что тот более не встретит теплом и светом.       С этого момента в жизни Тэхёна стали происходить кардинальные изменения. Но понимание того, что ничего уже не вернуть, пришло не сразу. Оно пришло вместе с парнишкой из одного прокуренного клуба, который не умел подбирать выражений, таскал красно-чёрные классические джорданы и вообще был катастрофически избалован. Но спустя время стал самой мягкой подушкой безопасности.       Потому что как раньше, действительно, уже ничего не будет.