It happens

      Сбережения у Тэхёна кое-какие имеются, на них он живёт. И планирует дальше. Проплачивает аренду квартиры, закупает маломальские продукты, по совету фармацевта в аптеке приобретает успокоительные на травах, но, не ощущая никакого эффекта, использует их как мятный леденец. Дни Тэхёна теперь проходят скупо и практически обездвиженно. Самым популярным занятием стал просмотр телевизора. Раньше на это как-то времени не хватало, зато теперь появилась возможность наверстать упущенное. Хотя чаще всего в суть происходящего на экране даже вслушиваться не получается. Вот и играют сериалы, фильмы, передачи просто на фоне, просто для того, чтобы не создавать вакуума тишины вокруг. Ведь стоит вечеру наступить на город своей тяжёлой ногой, так в грудине что-то сильно щемит. И из этого чувства не выпутаться.       Ему же благодаря Тэхён стал немножко похож на смертника, который сбросил в могилу свои кости ещё в прошлом году. Хотя на деле от рокового события не прошлого и двух месяцев. Но уже заметна худоба, словно подсел на сильную наркоту, с которой если и слезешь, то сразу на упокой. Взгляд угас, движения стали чуточку заторможенными, а былая привычка быстро мыслить куда-то улетучилась, оставив после себя тянучку вместо мозгов. Колени теперь острые-острые, под некогда сияющими глазами синяки, губы бледные и покусанные, горб на спине имеет тенденцию к росту. В общем, ничего хорошего — никаких изменений в лучшую сторону.       Что до характера, то он будто бы тоже претерпел крушение. Некогда чистоплотный и любящий лоск Ким Тэхён исчез. Теперь даже смахнуть пыль с мебели не получается. Слишком энергозатратно. Оттого грязная посуда копится на раковине, горки одежды разбросаны по креслам, в уголках комнат собираются целые пылевые клочья, что подлетают в воздух от каждого шага мимо. В голову даже мысли не приходит о том, что пора бы полить комнатные растения и убрать их, бедолажек, с солнечной стороны. Ведь листья вовсю жечься начали. Так и до помойки недалеко. Но Тэхёна оно, опять же, очень мало волнует. Забота о таких вот житейских вещах отпала, как штукатурка от ветхого здания. Все прежние качества человека замечательного рассеялись в воздухе, оголили внутренний стержень. Он, кстати, тотально проржавел. Никаких больше всемирных потопов не вынесет — надломится, и всё. Или уже надломился, просто хорошо маскирует все трещинки.       Сомнения в собственной полноценности растут, как чужие дети. Быстро и незаметно. Тэхёна жрёт одиночество, но он понимает, что бежать теперь некуда. Собственная тень всегда рядышком. Она наблюдает за хозяином со стен, с пола, с диванной обивки и тихонечко улыбается, когда у того сознание идёт крахом. Просто никак не получается найти баланс. Уже и отвлекаешься как можешь — всё по возможности, конечно, — пробуешь читать старые любимые книги, но до забавного ничего любимого больше в них не находишь, слушаешь музыку, которая теперь слышится как единый однородный плач, смотришь новиночки сериалов — всё в самых лучших традициях критиков, — но не перестаёшь терять сути происходящего.       Вот и сейчас Тэхён, поджав ноги к груди, укутавшись в одеяльце, наблюдает за очередным кинематографичным действом на экране, периодически отвлекается на что-то своё, а вернувшись (в наш мир), никак не догоняет, чем закончился прошлый эпизод и почему сейчас он видит, как под гнетущую музыку до симпатичного парнишки-актёра домогается какой-то второстепенный персонаж, чьего имени даже не соизволили произнести.       Первый вырывается и кричит, хватается за предметы мебели вокруг, разбивает вазу и по этим же осколкам проезжается. Крупным планом показывают его обезображенное страхом лицо, после — дрожащие руки, что всё пытаются сжаться в кулаки. Потенциальный насильник — скверно одетый дядечка, сальноволосый, будто бы с плохими зубами и, очевидно, бреющийся нестерпимо тупыми лезвиями — улыбается улыбкой безумного, сильно сжимает чужие запястья и маниакально повторяет что-то на иностранном. Одни и те же фразы. Псих, одним словом.       Тэхён внимательно следит за тем, что происходит на экране, не шевелится. Нового приступа тошноты пока нет, конечности тоже не покрываются дрожью, зато глаза, как у воришки, бегают из одного угла плазмы в другой, разглядывают. Начинается жуткая тахикардия, во рту набирается слюна, а зрачки почему-то увеличиваются. Насильник продолжает гонения за своей жертвой, не скупится на грязные фразочки и вот-вот уже схватит парнишку за вспотевший загривок. Тэхён проводит по волосам. Тоже мокрые. У висков влажновато. Видимо, в квартире кто-то увеличил градус. Наступило лето. Или Ад вторгся на землю извечно молящихся. Возможно, именно в этом многоэтажном доме, в этой грязной комнатушке, разверзлась его бездна.       И прямо сейчас с Тэхёном шутит Сатана.       Парень вскакивает с дивана, отбрасывает в сторону одеяло и устремляет бешеный взгляд под себя. Дыхание настолько сбито, что, кажется, вот-вот правое лёгкое вылезет изо рта. Но пока вылетает лишь свист. Тэхён медленно ведёт ладонью по бедру — боится, хотя и без всяких проб знает ответ, — оттягивает резинку домашних штанов и с ужасом понимает, что у него стояк. Нет-нет, дайте паузу, дайте возможность вдуматься. То есть прямо сейчас у Тэхёна встал член — головка сочится предэякулятом и оставляет пятно на нижнем белье — на отрывок из сериала, где в самом прямом смысле происходит изнасилование. Осознание этого топором бьёт по черепушке. И раскалывает её напополам.       Перед взглядом стелется плотный туман агрессии, и уже не видно полей реальности. Тэхён задыхается, отшатывается назад, но не падает. Губы жжёт солёный пот, а руки сами тянутся к самой большой кружке на кофейном столике. Её он кидает прямиком в экран телевизора — со всей силы, с точного размаху, — из-за чего дисплей расплывается трещинами. Плечи ходят ходуном, глаза опять превращаются в стекло и вот-вот разобьются, как некогда любимая кружка. Тэхён в пару шагов преодолевает расстояние до плазмы и, не церемонясь, бросает её на пол. Из динамиков всё ещё слышатся голоса действующих лиц сериала — крики жертвы и смех потрошителя. Их Тэхён добивает ногами. В прямом смысле: он наступает ногами на дорогущий пластик, игнорирует боль в ступне, бьёт так, словно перед ним валяется живой человек — вот тебе под дых и под правую почку, — левой рукой выдёргивает шнур из розетки, прекращает подачу электричества и вместе с тем эхо тошнотворных голосов.       Нет-нет. Это был не Я. Это не мог быть Я. Это просто не моё тело. В нём теперь живёт кто-то другой, и именно Он регулирует все процессы в организме. Поэтому произошла такая нелепость. Хах, «нелепость». И вообще — что за слово такое?       Тэхён убирается прочь из гостиной, дёргает за ручку ванной комнаты, словно та заперта — истерично, громко, часто. Забежав внутрь, он сразу же устремляется под струю воды. Обязательно холодную, чтобы вымораживала всё дерьмо, и садится на донышко ванны, словно маленькая лягушка, даже не дёргается, когда градус капель достигает морозов Антарктиды. Нужно отойти. Нужно выйти из этого дерьма. Или это вообще происходит не по-настоящему, а так, во сне или делирии, когда не узнаёшь даже самого себя. Просто, понимаете, не мог у Тэхёна — у Ким Тэхёна — встать член на момент с изнасилованием в совершенно неузнаваемом сериале. Оно настолько второсортное кино, что на одной только заставке хотелось спать. Но тут БУМ — и тело пришло в реакцию. Словно по чьей-то указке, живя отдельной от личности жизнью.       Тэхён не верит в то, что с ним происходит. Ему просто не может нравиться насилие, он не может возбуждаться от двух неизвестных мужчин на экране телевизора. Он не гей! Он самый что ни на есть пострадавший. Боже, его под крупной дозой наркотика грубо взяло пять человек. Его трахал мужчина, слышите? Он засовывал член ему в зад без подготовки и рвал, смеясь над кровью и бурно сочась спермой. Всё это не смешно, всё это чертовски не смешно! Тэхён зарывается лицом в собственные колени, притягивает ноги к себе и наклоняется на спинку ванны, ощущая мерзко прилипшую одежду отовсюду. С холодной водой, безжалостно хлещущей из труб, смешиваются собственные слёзы. Опять получается лишь хныкать вместо связных слов. Ещё и ненависть осторожно душит глотку. Ненависть к кому же? Да к самому себе, такому отвратительному и «не такому», выпавшему из строя и, очевидно, отбившему себе последние крохи мозгов.       Конечно, Тэхён уже не может себя понять. И этого боится больше всего. Самый главный сосед его жизни (то бишь он сам) куда-то выселился. Забрал с собой все шмотки и сувенирчики с полок, обрубил телефонные провода и снёс информацию из системы ДНК. Вот и приходится строить что-то новое. А не строится. Из Тэхёна не выходит хорошего плотника. Ему бы теперь на работу профессиональной плаксой устроиться или типа того. В этом деле он мастак, в этом деле он успел поднатореть. Как вытекающее появилась (супер)способность к поеданию собственного «Я». Аккуратно и по кусочкам. Чтобы смаковать каждый момент, не упустить, когда новая порция кирпичей свалится на голову.       Например, Тэхён уже не первые сутки гадает о том, любил ли он N. Хотел ли от неё детей и счастливой семейной жизни. На самом деле. Что всё это вообще такое было? Акт услуги обществу? Подарок для родителей? Псевдоисторическое желание? Дань эпох? Чувство защищённости, мол, всё при мне, а значит, вписываюсь в наше ненормальное общество? Тэхён не уверен, что понимал любовь так, как она есть. Возможно, ему было просто необходимо быть рядом с N, дабы не отрываться от остальных. Да, она была хороша и забавно передразнивала завистливых коллег, коим никак не удавалось найти удачную пару. Но стоило возникнуть апокалипсису, так девушка исчезла, оставив за собой вместо следов лишь гниль. Тэхён ей верил и был предан. Предан самым худшим образом, обложен со всех сторон без права на бой.       Или же всё-таки это он надел шкуру предателя первым?       Член упал. Тэхён смотрит на него искоса, даже не хочет трогать эту мерзость. Так, может быть, он просто всё это время, дни, месяцы был латентным? И когда-нибудь обязательно травмировал бы этим N. Рано или поздно. Может быть, не просто так на острых коленях до сих пор темнеют синяки тошнотворного опыта? Такие яркие воспоминания того, что под мужчиной я тоже могу постанывать. Тэхён запутался и испуган. Хуже то, что попросить помощи не у кого.       Да, недавно звонила мама. И она была уже в лучшем расположении духа, нежели пару недель назад. И пускай её голос звучал по-прежнему вымученно, но он звал. Звал домой. Мол, Тэхён, возвращайся в родной город, здесь пока никто не знает о том, что с тобой приключилось.       Это «пока», да? А дальше что? Стоит болтливой соседке узнать про громкое дельце семьи Ким, так скоро весь район загудит, осыплет родителей с ног до головы помоями и затычет пальцами. Получается, как только люди станут сведущими, так придётся ехать дальше? Совершать побег на ещё более далёкий край?       — Нет-нет, мам, — отвечал тогда Тэхён. — Не хочу причинять неудобств. Люблю тебя, — и сбрасывал звонок.       Почему-то именно сейчас, лёжа в холодной ванне и играя с простудой почек в большую игру, Тэхён как никогда хочет улечься лбом на плечо мамы и долго-долго плакать, будто бы забыли закрыть поливочный кран. Но нельзя. Характер крепчает в этом смысле. Больше никого не хочется допускать к своим бедам. Никто не поможет, да и стыдно как-то о подобном говорить. Если уж самого блевать тянет от отражения, то другим и вовсе поплохеет от избытка мерзости.       Морская соль опять сушит щёки. Выход эмоций всегда немного облегчает боль, но никогда не лечит. Фишка у него такая. Тэхён касается прохладной ладонью лба, волос и носа, а в горле тошнота, сомнение и огонь. Знака прощения нигде не видно. Тихий снег отчаяния оседает на плечи, и ты опять разбит, наг и всего лишь человек. Ага, всего лишь. Если меч разрежет надвое, то окажется, что Тэхён подозрительно пуст и больше не походит на хорошенький типаж. В районе сердца вставлена раскалённая спица. И её кто-то очень старательно крутит на постоянной основе. Наверняка за подобный труд получает большие бабки. Иначе сложно предположить, за какие такие условия этот великий покоритель спиц мог стать им. У Тэхёна никак не получается её убрать — ни схаркнуть, ни сплюнуть. Вот и приходится ходить невидимо раненым, а снимая холодную мокрую одежду, даже без мимолётного взгляда знать, что в солнечном сплетении дыра.       Да и чёрт уже с ней! Тэхён укутывается в пижаму и стучит зубами. Наверное, от холода. Или всё-таки страха. Ложится в кровать и накрывается с головой тяжёлым одеялом. Мокрые волосы оставляют на подушке следы, нос хлюпает, а в горле першит. Но болеть некогда. У Тэхёна просто рука не поднимется самого себя лечить. Лучше уж сдохнуть. Так хотя бы на суицид не спишут, и если Рай всё-таки существует, то попадёт он обязательно в него. Великомученик. Чем твоя душа занята? Ходит, вмятые рёбра щупая, слушает, как между ними льётся созвучно «отпусти меня» и «прошу тебя».

А в ответ:

Никому тебя не отдам.

      Тэхён ещё глубже ныряет под одеяло, словно это спасёт его от голосов в собственной голове. Но нет — слишком уж чётко они слышатся, от одной стенки черепной коробки эхом отскакивают к другой. И сколько бы ты ни пытался отвлечься, сколько бы ни играл в «нормального», а всё равно тянет на сторону темноты и ужаса. Ещё было бы кому обо всём этом рассказать. Мол, знаешь, друг, я попал в такую отвратительную ситуацию, из которой выход, кажется, если только в могилу, но ты посмотри на меня, укажи мне путь правильный, путь безмятежный, ведь сам я пока тотально слеп да слаб — лечусь чаем и старыми конфеточками (в прошлой счастливой жизни я вроде бы любил сладкое), — а хотелось бы вернуть былую твёрдость и больше никогда не умирать.       «Хотелось бы».       Но имеем что имеем. И вот спустя недели после происшествия ничего не меняется. Тэхён слаб, и у него нет причин снова рваться на работу, брать сверхурочные, вытаптывать ступени наверх, к повышению, подолгу болтать со знакомыми и не очень, на любезность отвечать ей же, а грубость игнорировать — ведь все мы выше этого, да? Теперь нет причин улыбаться, когда в прихожей слышатся стук каблуков и шуршание пакетов. Всё равно все их общие ужины были отвратительно наигранными и какими-то искусственными, словно это общество заставило любить друг друга и перед сном отправлять в чат сердечки. Теперь нет причин переживать за статусность себя как человека. Всё плохо, и тут не придумать отмаз. Личность подгнивает по краям, тело стало на тон бледнее, интересы безынтересны, а депрессия не то что стучит в дверь, она с Тэхёном уже спит в одной кровати. Любовница.       И не очень ясно, как быть и жить дальше. В смысле — оно так и продолжится? Если да, то Тэхён долго не протянет. И дело даже не в сбережениях, которых, между прочим, хватит примерно на год, не больше. Просто если продолжать взаимодействовать с миром в том же духе, то обязательно сойдёшь с ума. И оно будет оправданно. Слишком много факторов-триггеров. Поэтому Тэхён не удивится, когда от безумного одиночества или крайнего отчаяния выдумает себе замечательного друга — такого понимающего и сильного, — с которым и проведёт остаток не очень радужных дней, подыхая в конце концов от голода и холода. Но зато уже не в гулком единстве со своими мыслями! Ведь всегда хочется, чтобы кто-то был рядом (тем более в самые сложные моменты), гладил по голове, жалел и целовал в лоб перед сном.       Или, наоборот, тревожно тряс за плечи и что-то бурчал себе под нос.       Это скверно одетый дядечка — сальные волосы, будто бы плохие зубы, щетина, улыбка безумного и сильная хватка на запястьях. На запястьях Тэхёна. Он пробует вырываться, кричит, дрожит и, как загнанный зверёк, смотрит из-под отросшей чёлки. Все рецепторы и всё естество взывают к помощи, молятся Богу, который на данный момент видится в каждом человеке. Только спасите меня от этого ужаса, настоящего кошмара! Но лапы насильника уже бродят по худощавому телу, на котором, словно в ответ, появляются синяки да раны. Из задницы течёт кровь и чья-то сперма, в уголках рта образуются ранки, на языке ощущение солоности и грязи. Голос сорван, вместо криков теперь слышатся сплошные хрипы. Конечности не слушаются, хотя сознание цело. Очевидно, какая-то мощная отрава действует.       Наступает эффект дежавю. И тот, кто скажет, что во второй раз менее страшно — ошибается. Пусть хоть каждое движение повторяется точь-в-точь. От того, что Тэхён может его предугадать, легче не становится. Наоборот, паника растёт в прогрессии, и дыхание практически прерывается, немеет левая лопатка, а мимика лица выдаёт что-то противоестественное — улыбку в наслаждении. Похоже на инсульт. Позовите, пожалуйста, врача! Срочно! Я УМИРАЮ.       У-МИ-РА-Ю.       Тэхён льёт слёзы из уголков глаз, откидывает назад голову и разрешает себя вылизывать и целовать. Собственный член сочится смазкой, становится больно от долгого напряжения, и бёдра подаются вперёд, к возможному пику блаженства. И пускай кровь стелется по бёдрам, болит каждый клочок тела, а разум плавает в состоянии, из которого здоровым не возвращаются, Тэхён чувствует, как кончает и громко вскрикивает, окончательно разрывая голосовые связки. Теперь из глотки льётся густая слюна и бурлит пена. Кашель усиливается и отдаёт в череп. У макушки расходятся швы, оттого организм поражается нестерпимой болью. Всё.

ВСЁ. МНЕ ОПЯТЬ НИКТО НЕ ПОМОГ.

      Потому что я никому тебя не отдам?       Тэхён вдруг подскакивает с кровати и принимается жадно глотать воздух. Руками он шарит по телу, проверяет запястья и касается губ — но всё так же, как и было до сна. Только щёки влажные. Видимо, плач — это настолько непроизвольная штука, что даже в дрёме может запросто начаться. Откинув одеяло, Тэхён понимает, что ноги у него тоже на месте. Уже здорово. Да и в квартире вечерняя тишина. Никого постороннего. Никаких сальных мужчин с сильной хваткой и жадным возбуждением на заросшем щетиной лице.       Тэхён протяжно выдыхает и роняет лицо в ладони. Что за сны ему такие снятся? Что происходит вообще? Его сознание стало настолько немощным, что пропустило вирус, и теперь он поедает остатки разума? Другого объяснения случившемуся нет. Ещё, как назло, именно сегодня Тэхён по-настоящему спал. То была не просто дрёма, не притворство, а чувство, когда проваливаешься куда-то на несколько часов, а после, открыв глаза, ощущаешь себя как никогда свежим и сильным. Такое вот сейчас у Тэхёна чувство. Он откидывает волосы со лба и хочет уже встать с кровати — больше всё равно не уснёт, — как вдруг ощущает странную липкость на нижнем белье.       Поллюция.       Поллюция в возрасте двадцати девяти лет после сна об изнасиловании, где ты, вообще-то, в главной роли жертвы.       Тэхён оттягивает резинку нижнего белья. Да. Не ошибка. Сколько хочешь отпирайся, но оно уже произошло. И от осознания этого берёт самый настоящий псих. Тэхён нервно отбрасывает одеяло в сторону и направляется в ванную, по дороге снимая с себя пижамные штаны, футболку и испачканные трусы. Бросает всё куда попало, не заботясь о стирке. К чёрту это всё. Просто к чёрту! Залезает в уже привычно холодную ванну и, включив лейку, льёт воду себе на макушку. Прохладно. Немного освежает и смывает грязь. Второй раз за сутки, и всё по тем же причинам. Вот это рекорд.       Тэхён ненавидит F уже не просто за то, что он с ним сделал, а за последствия. Что-то сломалось. Какая-то важная деталь выпала из общего механизма. Самое забавное, что даже без неё этот самый механизм продолжает работать. Просто уже в другую сторону. Сторону новую и очень пугающую. Никто не объяснял, как с таким работать и как с таким жить. Очевидно, что многие пробуют и даже успешно, но Тэхён пока не может соотнести все фрагменты, поэтому чувствует, как состояние с каждым днём лишь усугубляется.       Ещё и фильм этот проклятый. Боже, и почему из всех возможных эпизодов сериала нужно было наткнуться именно на тот, где над главным героем будет так литературно и кинематографично происходить акт насилия? Знали бы они, как всё это дерьмо случается на самом деле. Как страх не просто чувствуется — ты сам становишься страхом и дрожишь уже не снаружи, а изнутри, понимая, что никто рычаг «Стоп! Снято!» не нажмёт. И ты сам себе не поможешь. Не поможешь отодрать все эти цепкие ручонки от себя, не убежишь от пошлостей, что льются в уши и спермой мажутся у поясницы. Боль будет настоящей, она будет коварной и постоянной, из-за чего уже не найдётся сил на всхрип в момент, когда в твою задницу кто-то грубо и без смазки входит.       Как так вообще у них всех получалось?       Тэхён поджимает губы в белую полосу и выключает поток воды, позволяя её каплям звонко спрыгивать с чёлки и разбиваться о синие колени. Не любопытство, но что-то более откровенное и мерзкое заставляет его принять удобную позу (коленно-локтевую) и завести руку за спину. Копчик плоский, ямочки Венеры, по коже от холода туда-сюда снуют мураши — играют в догонялки. Из-за общей наготы в таком странном виде немного неуютно. Но Тэхён всецело это игнорирует и, дабы в чём-то своём удостовериться, кончиками пальцев касается напряжённых мышц сфинктера. Раны уже успели зажить, но боль всё равно будто бы чувствуется. Видимо, фантомные проблемки.       Немного страшно, но назад почему-то больше не отступается. С сильнейшим дискомфортом и даже жжением Тэхён вводит в себя указательный палец. Не целиком. Без смазки у него ничего не получается. Никаких поступательных, массирующих движений. Одна сплошная тупая пытка. Но она только продолжается и продолжается. Избитые колени уже начинают ныть, а поясница слегка дрожать. Какие слабаки. Но Тэхён-то нисколечко не слабак! Он дурак. Потому что резко вбивает в себя и второй палец, из-за чего шикает и чуть сворачивается от боли. Член, конечно же, не стоит. Ожидаемо. Это не мастурбация ради собственного удовольствия. Это самая настоящая пытка. Ну или её продолжение, ведь, по сути, теперь каждые сутки обозначаются новым кругом Ада.       Ещё несколько движений вперёд-назад и… снова ничего. Боль, боль, боль. Ничего нигде не волнуется, лишь мерзость гуляет по венам вместо крови. Дрочить самому себе кажется делом неблагодарным, поэтому Тэхён сразу эту идею отметает и ещё несколько раз пытается ощутить хоть что-то напоминающее тёплую приятность. Но его мышцы ужасно тугие, и пальцы ничего, кроме дичайшего дискомфорта, не приносят. Но Тэхёну будто бы только это и надо. Его взгляд пустой, челюсти плотно сжаты, с кончика носа падает капля. И её хлопок о керамику слышится очень громким. Новая волна боли проходится по внутренностям. До простаты не дотянуться. Да и, кажется, особой погоды она не сделает.       Тэхён резко вынимает из себя пальцы и выпрямляется, хватает мыло и, обильно вспенив его в ладонях, вновь включает ледяной поток воды. Его мутит. Завтрак — и что там вообще было? — кислотой ощущается на языке. Первые две минуты ещё получается его как-то удержать, но потом всё-таки он выходит под специфические звуки прямиком на белоснежную поверхность ванны. А после исчезает в сливе. Пока-пока!       Надо выпить. Да, ему просто необходимо выпить. Тогда всё обязательно наладится. Обязательно.

***

      Тэхён не мастер по подбору клубов. В тусовочной части города он находит более-менее привлекательную вывеску, прислушивается к музыке, доносящейся изнутри, и, не обнаружив на входе жуткого фейсконтроля, делает самому себе приглашение на вход. А заведеньице оказывается очень даже шумным и привлекательным. Здесь люди обретают совсем другое лицо. Как по щелчку. Никаких тебе рабочих разговоров, занудных лекций, взрывных ссор с партнёром, будничной стабильности, которая уже успела приесться. Посетители с удовольствием отдаются настоящему моменту, не думают о проблемах, много пьют и курят, трутся телами друг о друга и громко смеются, когда замыленные взгляды пересекаются.       Тэхён помнит свою реакцию на большие скопления людей, поэтому, купив на баре бутылку — а чего мелочиться-то? — виски, поднимается в зону отдыха и, забившись в относительно тихонький уголок, принимается пить прямо из горла. В желудке жжётся, голова сразу же идёт кругом, а тошнота вновь крадётся где-то из-за спины. Сейчас как схватит! Ну нет-нет: Тэхён крутит головой из стороны в сторону, под мощные биты чего-то попсового разговаривает сам с собой. Достаточно с него вайбов пищевого расстройства. Сегодня он выпьет сколько захочет и не пойдёт полоскаться в уборную. А что насчёт нормальной еды? Пока, очевидно, ничего. Не дорос ещё до таких умных мыслей.       Вокруг полно весёлых компаний и людей, наслаждающихся моментом. Тэхён не совсем дурак, чтобы на окружающих грубо пялиться, но иногда позволяет себе пропустить пару гляделок, чтобы улыбнуться не своему, но хотя бы чужому празднику. Всё-таки здорово, когда у тебя всё хорошо и ты вот так увлечённо можешь наперебой болтать с друзьями, громко бренчать стаканами и заваливаться на танцпол, зная, что вся тяжесть недели позади. У Тэхёна же тяжесть непроходящая. Теперь она его верная подруга и сожительница. Они спят на одной половинке кровати и просыпаются в положенные пять вечера (спасибо сбитому режиму), вместе пробуют есть и так же вместе сворачиваются калачиком, когда начинает мутить.       В общем, Тэхён немного не подходит под образ каждого местного. Он случайно забредший и не знает ничего, кроме как заливать в себя алкоголь. А он, кстати, не самый лучший друг потухающего человека. Вроде бы немного глушит боль, но на самом деле служит её хорошим катализатором. Бонусом идут утренние хождения по мукам, когда от головной боли и общей слабости не помогает ни одна таблетка. Но до утра ещё надо дожить и не натворить дел.       Тэхён же с самого начала понимал, что идёт не просто выпить. (Ой, да перестань себе лгать!) Его беспокоят некоторые вопросы, связанные с его ненормальной реакцией на эпизоды насилия. Будь то отрывок из сериала или собственный сон. Тэхён уже выпал за грани нормальной жизни, ему не дико погрязнуть ещё глубже. Теперь главное понять «нового» — звучит как-то помпезно для того, кого просто трахнули и поломали — себя и окончательно не заглохнуть. Поэтому он опять делает большой глоток виски прямо из горла (его передёргивает от этого насыщенного привкуса) и, успев лишь спешно оглянуться, вдруг замечает, как на него неоднозначно пялится подтянутый парнишка из другого конца чилл-зоны. Тэхён знает этот взгляд. Его хотят поиметь. Однозначно.       И как вообще такое случается? Нет, ну серьёзно: раньше Тэхён спокойно жил, иногда выбирался в бары, но никогда не замечал в свою сторону таких вот голодно-омерзительных взглядов. Сейчас что изменилось? Аура, движения рук, поворот головы, выражение лица? Что не так? Почему теперь, глядя на Тэхёна, можно намекнуть ему на секс с первым попавшимся мужчиной из клуба? Это ведь точно не совпадение. Есть какая-то цепочка черт, и в ней центральное звено занимает не кто иной, как Ким Тэхён — пожёванный и выплюнутый этим городом человек.       Правда, на данный момент он не расстроен таким поворотом событий. Всё сходится: он хотел решить, что с собой ненормальным делать, а тот парень просто хочет потрахаться. Задачи разные, но цель одна. Почему бы и нет?       Тэхён тянет уголки губ вверх — как может пытается выглядеть дружелюбно. (На флирт его, конечно, не хватит). Взглядом, (не)преднамеренно брошенным в сторону, он намекает, что уходит отсюда, и вновь смотрит на вальяжно сидящего парня. Тот усмехается. Что за мерзость такая? Если это была попытка выглядеть классным и желанным, то она грандиозно провалилась.       Но Тэхён не в том положении, чтобы выбирать. Он здесь немного за другим и ещё не привык взаимодействовать так, как это делают другие люди. Это какие такие «другие»? Ну… которые могут заниматься сексом с представителями своего же пола. (Ну и официальный же ты, блять). В общем, Тэхён собирается просто плыть по течению. Ведь если начнёт думать, мозговать, то его, очевидно, стошнит. Поэтому он, предварительно кивнув тому до пизды загадочному парню, покидает зону отдыха, пробираясь в длинный коридор с полуоторванной наклейкой «no smoking». Хотя все, конечно, очень даже «смокинг».       Здесь не очень уютно, на самом деле. Басы музыки летят в спину, свет приглушён, пол грязный, истоптанный сотней ног, пахнет чем-то грязным, а ещё в углу стоит пара пустых бутылок из-под пива. Тэхён ставит к их ряду свой недопитый виски. И ему не стыдно, потому что хуже, чем сейчас с этим коридорчиком больше ничего не может быть. Из него, кстати, ведут только две двери. Уборные, очевидно. В одну из них Тэхён и заходит, когда видит своего глазастого преследователя на горизонте. Внутри ужасно грязно: пара раковин, писсуары и три кабинки. А ещё синяя подсветка. Это специальные услуги для наркоманов — чтобы вену не нашли, когда приспичит. Хотя одинокий шприц всё-таки валяется на плитке. Значит, справились и в усмешку оставили улику.       «Вот же дикари», — только успевает подумать Тэхён, как сзади хлопает дверь и чужие руки резко окольцовывают его худощавую талию. От незнакомца пахнет самбукой и сигаретами, он молчалив, но явно смеётся, когда пробирается пальцами под чужую футболку и ощупывает торс. Делает он это так, словно проверяет, насколько его новая находка хороша. Мимолётно касается сосков и прислушивается к возможной реакции. Но Тэхён лишь ёжится. Холодно. Сегодня по прогнозу холодно. Задницей через толстую джинсу он ощущает чужой стояк. Хоть кому-то здесь жарко. Незнакомец показательно трётся о Тэхёна, целует в шею и загривок, а услышав смешки за дверью, хватает его за руку и грубо толкает в одну из кабинок, щёлкая замком.       — Не очень хочется, чтобы нам мешали, верно? — у этого парня симпатичная мордашка и очевидно глупый характер. Он ведёт себя, как чёртов мачо, и очень любит комплименты. На Тэхёна и его комфорт ему плевать, поэтому он быстро меняет полюса и, усевшись на крышку унитаза, призывно хлопает по собственным коленям, мол, ваше место — присаживайтесь.       Но Тэхён не хочет. Он не уверен. Ему нужен разбег. Он никогда не рассматривал мужчину как своего потенциального секс партнёра, поэтому не сможет сесть ему на коленочки и начать развлекаться. Нет, это так не работает. Но! Но Тэхён здесь, чтобы всё окончательно выяснить, оттого нужно хоть что-то предпринять, или его снова возьмут силой. А на этот раз ради эксперимента важна инициатива. Понимая это, Тэхён игриво улыбается парню и медленно спускается, усаживаясь в низине чужих ног. Да, прямо на грязный пол. Терять нечего.       Но парень только и рад: он щёлкает молнией джинсов, улыбается и не беспокоится о том, что в любой момент в помещение могут зайти посторонние. Для него это, очевидно, не впервой. Тэхён притворяется, что для него тоже. Он ведёт ладонями по напряжённым бёдрам, незаметно сглатывает слюну, понимая, что в горле ужасно сухо. Лицо, конечно, старается держать. Нельзя показывать сомнений и даже капельки страха.       Поэтому, когда Тэхён доходит до чужого члена, то так уверенно, но в то же время мягко охватывает его рукой. Ну и, знаете, вроде бы член как член. Не то чтобы Тэхён видел их в большом количестве и часто, но кое-какие выводы тоже может сделать. Обычный член, обычный размер и толщина, на головке обычно заметны капли смазки, а вены на стволе обычно чуть выпирают, ну то есть напряжены-возбуждены. Тэхён, чёрт возьми, не знает, как это надо описать. И не старается. Он взвешивает член в ладони. Этакий специалист, всё проверяет, да ещё так пристально пялится, что становится не по себе. Парень сверху даже легонько кашляет ради приличия — приём-приём, вас вызывает Земля. Не хотите ли мне отсосать?       Тэхён молчит и не двигается. Член слегка влажный и безумно твёрдый. Собственный и не дёргается. Только как-то фантомно начинают саднить уголки губ, и сердце стучит бешено. Во рту скапливается слюна. Интерес трясёт за плечи и подталкивает вперёд. Какое-то уверенное в скором дерьме подсознание вывешивает красные знаки «стоп». Но Тэхён сегодня плохой водитель — слепой. Поэтому подаётся вперёд и делает первое касание. Язык и губы не знают, куда себя деть, а по виску стекает первая капля пота. В помещении кто-то включил отопление? Даже словно ворот футболки на глотку давит. Неприятное чувство. Хочется покашлять, но не кашляется.       Да и только вроде начали разведку. Пока Тэхён неплохо держится и уже увереннее обхватывает член рукой, помогает себе, дрочит, языком проходясь по красноватой головке. На вкус омерзительно. Солоно и будто бы грязно. Начинает чуть подташнивать, но не от поменявшей вкус слюны, а от ситуации в целом. То ли трезвость берёт, то ли воспоминания крадутся, но в животе будто прострел. Ну и кто в меня пулю пустил? Очевидно, я сам. Слышать приглушённые стоны над собой, собирать коленями грязь, упираться взглядом в чужой небритый лобок и прекрасно понимать, что ты у этого парня можешь быть третьим за сутки — всё это как-то мерзковато.       Тэхён уже хочет отстраниться, как за спиной вдруг слышится стук двери. Местные тусовщики решили целой компанией завалиться в уборную и наперебой начать обсуждать всякое дерьмо. Но вслушиваться в их речи нет времени. Тэхён замирает, боясь быть обнаруженным. Обнаруженным за непотребством с каким-то вечно ухмыляющимся мачо. С мужчиной. Становится чертовски некомфортно. Пальцы холоднеют и слегка дрожат. Никакой больше уверенности. И это, конечно, замечает напарник ситуации. Он, кстати, нисколько не переживает. Всё так же возбуждён и, кажется, стал ещё больше в размерах. Его забавляет происходящее, пока Тэхён не знает, куда себя деть, и чуть ближе подползает к унитазу, боясь быть раскрытым.       Парнишка видит эту сконфуженность. В ответ лишь улыбается — улыбается недобро, мудаковато — и, грубо схватив Тэхёна за волосы, одним рывком насаживает на свой член. У того сразу же слёзы из глаз брызгают. Руками он держится за чужие бёдра, старается отстраниться, кашляет (насколько оно возможно), смотрит исподлобья жалобно, мол, чего же ты делаешь со мной, отпусти, ну же, отпусти! Но пощады не поступает. Тэхёна, словно тупую куклу, поступательно насаживают на член — трахают в рот, и теперь в его уголках начинают появляться реальные ранки. Глотка содрана. Это первый осознанный раз. В прошлом всё происходило под наркотой, поэтому полного спектра эмоций не ощущалось, но теперь единственное, что просится, так это рвота и желание убежать.       — Ну же, детка, постарайся ещё немного, — просит парень, тихо шипя от наслаждения. — Мы только начали. Я никуда тебя не отпущу.       А?

Я никому тебя не отдам.

      Щёлкает.       Что-то щёлкает.       Переключатель нажали. Как это не отпустит? Тэхён ворочается и бледнеет. Его испуганные глаза набираются слёз, сопротивление становится всё более сильным, а в каждом движении прослеживается буря нервозности. Член в глотке воспринимается как большая опасность. И она хорошо вредит. Парень сверху никак этого не понимает и закидывает голову к потолку, постанывая и толкаясь бёдрами вперёд. Тэхён же, сообразив, использует зубы: прикусывает головку — пиздецки чувствительное место, — из-за чего в эту же секунду помещение наполняется криком.       — Сука! — парирует парень, хватаясь за своё достоинство. На кончике еле заметна кровь. — Какая же ты мразь!       Тэхёна грубо отталкивают в сторону, из-за чего он бьётся головой о стенку кабинки. Это вызывает лёгкое головокружение — ну знаете, алкоголь плюс долбёжка по гландам и стресс тоже дают о себе знать, — из-за чего его всё-таки выворачивает на клубную плитку. Опять одна желчь да спирт. Судороги проходятся по телу, над ухом орёт незнакомец, кроет матом и обещает прибить. Тэхён прокашливается и тыльной стороной ладони вытирает слюну в уголках вновь разбитых губ. В глазах слегка двоится, но он пытается подняться, хватается за замок и рвётся наружу. Надо бежать. Бежать, пока не перекрыли свободу. Это ведь снова повторяется. Тэхён не хочет кому-то принадлежать, даже если это говорят немного в другом контексте.       Но стоит ему только открыть дверь кабинки, как сзади прилетает сильный удар в спину. С ноги, кажется. Приходится вновь свалиться, да ещё и больными коленями о пол. Боль доходит до самого черепа, и Тэхён жмурится, боясь вовсе остаться без ног такими темпами. Парень позади продолжает его материть, пинком переворачивает на спину и нависает, старается выглядеть, как Бог, и с неприязнью хватает за подбородок, харкая прямиком в лицо. Мерзкая слюна ползёт по щеке и походит на ядовитый дождь, готовый в любой момент расплавить. Но Тэхён пока жив и даже старается сопротивляться, когда с него пытаются стянуть джинсы.       — Дрянь, ты такая дрянь, — бормочет парень, разбираясь с чужим замком на одежде. — Я тебя сейчас так отымею, что ты больше свой поганый рот открыть не сможешь, понял меня? — кричит и даёт затрещину, когда Тэхён принимается отбиваться ногами. Он не слабак. Но и не силач. В такой ситуации вовсе маленький кролик. Кролик, который хочет нормально жить. Без забот и печали.       Но ему нельзя. Незнакомец страшно зол. Видно, что от задуманного он не отступится. И сколько Тэхён ни тянулся к ряду умывальников, сколько ни выл, а ангелы молчали. Как и в прошлый схожий раз. Всевышний бросил его. За свою дурь приходится платить. И руки уже все сбиты, и голос хрипит, и глаза красные-красные, а парень вот-вот совершит задуманное. Тэхён уже готовится приложиться затылком об пол, чтобы точно сдохнуть — просто второй такой пытки он не вынесет, — как вдруг открывается дверь…       Ну да, это всё-таки проходное место…       — Эй, что здесь происходит? — в проёме появляется молодой парнишка. Четыре кольца взамен одного кастета, тёмные волосы симпатично вьются и прикрывают проколотое ухо, серая толстовка с торчащей брендированной биркой, широкие джинсы, уходящие в эру хип-хопа двухтысячных, и джорданы с яркими неоновыми вставками. Только их Тэхён и видит, находясь в положении лёжа. — Вы в порядке? — задаёт Тэхёну глупый вопрос. (Но, знаете, в клубах всякое бывает). Голос доносится откуда-то сверху. Спустился ангел?       – Я не в порядке, — мотает головой из стороны в сторону. Неудавшийся партнёр по сексу поднимается с жертвы — категорически против гостей. Но спасатель-незнакомец выглядит спокойным и, кажется, даже не боится ударов.       А Тэхён с дрожью в сердце понимает, что впервые за все эти недели признался кому-то — и себе в первую очередь, — что он не в порядке. Ведь это действительно так.