Игра в друзей

Су Бон стоял под тяжёлой струёй горячей воды, закрыв глаза и позволив каплям стекать по коже, словно они могли смыть не только усталость, но и всё, что накопилось за последние дни. За запотевшей стеклянной дверцей душа его тело казалось тенью на размытом фоне, но внутри он ощущал острейшую, почти болезненную ясность. Вода гудела, сбивалась в потоки, стекала по ключицам, по плечам, собиралась в ложбинках, исчезала, унося с собой остатки сна, тяжёлого похмелья и недосказанных слов. Он провёл ладонями по волосам, чувствуя, как с кончиков стекает фиолетовая краска, как будто даже цвет его чувств уходит вместе с водой в слив. Вдох — и весь мир сужается до звука воды, ритмичного биения сердца и едва слышного шума за дверью, где кто-то ходит по кухне. На кухне, за небольшим столом, Нам Гю сидел, обхватив ладонями чашку с горячим кофе. Кофейный пар поднимался тонкой прозрачной вуалью, касался щёк, согревал нос. Там было тихо, только тиканье часов и мерный приглушённый шум воды из ванной. Нам Гю смотрел в окно, где редкие лучи скользили по подоконнику, и думал о том, как странно быстро меняется жизнь. Из душа прокричал Су Бон: — Нам Гю, сходи в мою комнату, возьми тёмно-синее полотенце! Оно на верхней полке шкафа, в самом углу! Нам Гю медленно встал, прошёл в комнату Су Бона. Открыл шкаф, отодвинул беспорядочно брошенные шмотки, достал из-за стопки футболок нужное полотенце — мягкое, тяжёлое, пахнущее порошком. Вернувшись, Нам Гю подошёл к двери ванной. Сквозь запотевшее стекло едва угадывался силуэт Су Бона — размытый, будто нарисованный акварелью, но в этой неясности было что-то завораживающее. Нам Гю вдруг поймал себя на мысли, насколько далеко вчера был готов зайти Су Бон, насколько не контролировал себя. Он вспомнил, как тот держал его, как будто совсем другой человек, и это воспоминание почему-то отозвалось в груди лёгкой тревогой и жалостью. В этот момент дверца душа чуть приоткрылась. Су Бон высунул наружу одну руку и голову, его волосы тяжело лежали на лбу, с кончиков всё ещё капала вода. — Повесь мне полотенце, — попросил он, не глядя. Нам Гю поспешно отвёл взгляд, чтобы не задержаться глазами дольше, чем нужно, и, чтобы взять инициативу в свои руки, спросил: — А зачем тебе ещё одно полотенце, если тут уже два висят? Су Бон фыркнул, чуть улыбнулся: — Я ж всегда использовал отдельное полотенце для волос, ты не видел?Светлые полотенца красятся, даже на теле цвет блин иногда остаётся. А это тёмное, только для волос. — Ааа, — кивнул Нам Гю, повесил полотенце на крючок у двери. Он уже приготовился уйти, когда вдруг почувствовал, как сзади к его футболке прилипла мокрая рука Су Бона. — Эй… Может, примем душ вместе? — голос прозвучал нарочито равнодушно, но в нём дрожала попытка пошутить. — Я лучше после тебя, — сказал Нам Гю, чуть смущённо улыбаясь. Су Бон лишь пожал плечами, будто ему всё равно, и снова скрылся за дверцей. Через несколько минут он вышел — капли воды стекали по ключицам, волосы растрёпаны, лицо чистое, почти сияющее, будто вчерашняя боль вовсе не тронула его внешности. Он накинул полотенце на плечи, прошёл босиком в кухню, сел к окну, поставил рядом с чашкой Нам Гю свою кружку, закинул одну ногу на стул, согнул её, чтобы подбородок можно было опереть на колено. В какой-то момент Нам Гю вышел из кухни ненадолго и вернулся с феном, в руках запутался провод. — Опять еле нашёл твой фен, — пожаловался он, вставляя вилку в розетку у стола. — Ты опять его засунул в ящик с проводами. Су Бон только улыбнулся, подставил голову. Нам Гю начал сушить ему волосы — не спеша, осторожно, с какой-то особенной нежностью, словно боялся причинить боль. Он перебирал пряди пальцами, распутывал их, приглаживал к вискам, следил, чтобы воздух не был слишком горячим. Су Бон закрыл глаза, кивнул в такт движению рук, и в этой тишине было что-то очень тёплое, будто всё было забыто и прощено. Вдруг Су Бон поставил чашку на стол и тихо поднял свою руку, положил её поверх руки Нам Гю на своей голове. Нам Гю аккуратно отложил фен, наклонился ближе. — В чём дело? — спросил он, глядя в глаза. — У тебя нет больше секретов от меня? — голос Су Бона звучал хрупко, будто он боялся услышать ответ. Нам Гю занервничал, на мгновение отвёл взгляд: «Он ведь до сих пор не знает про мать…» Но он уже обещал — больше никаких тайн. Нам Гю убрал руку Су Бона со своей, обошёл стол, сел на стул рядом так, чтобы, если Су Бон чуть повернулся, их взгляды встретились. Взял руку Су Бона обеими своими ладонями: крепко, осознанно, переплёл пальцы. Проводил пальцами по каждой косточке, гладил подушечки, задерживался на запястье, словно хотел запомнить тепло этих рук навсегда. Его движения были почти медитативными: лёгкое поглаживание, нажатие, чуть заметное касание ногтем, как будто этот момент был единственным способом сказать: "Я с тобой, я здесь, я никогда не отпущу". — Есть кое-что, что мне рассказал Хван Со, — тихо начал Нам Гю. Су Бон напрягся, его глаза стали серьёзными. — Су Бон… Твоя мама тебя не бросила. Она умерла. Она очень сильно заболела и оформила опекунство на дядю ещё при жизни, зная, что даже если твой отец когда-нибудь узнает о тебе, официально ты его сыном не станешь. Су Бон быстро опустил взгляд на их сплетённые руки, долго смотрел, будто пытался запомнить этот миг. Потом поднял глаза на Нам Гю — в них не было ни слёз, ни злости, только усталое облегчение. — Мне плохо от этой новости, — прошептал он, — но хотя бы теперь я не ненавижу маму за то, что она бросила меня из-за хахаля… Получается, она не бросала. Он тихо улыбнулся, уголки губ дрогнули. — Знаешь, мне всегда было хреновее от ненависти намного сильнее, чем от грусти. Я терпеть не могу кого-то ненавидеть. — Даже дядю? — спросил Нам Гю, чуть сжав его ладонь. Су Бон пожал плечами: — Я зол, мне больно, но не ненавижу. Походу это моя особенность. Нам Гю смотрел на него с удивлением, восхищением и теплотой: — Это удивительно, Су Бон. Ты удивительный. Столько пережить — и всё равно уметь улыбаться, … На секунду повисла тишина. Лишь солнце за окном, лёгкий гул города и их тёплые руки, переплетённые на столе. Су Бон медленно потянулся к нему. Их губы соприкоснулись — сначала нежно, осторожно, как будто боялся спугнуть что-то хрупкое. Нам Гю округлил глаза от неожиданности, но первым отстранился Су Бон. Он тут же начал извиняться: — Бля, прости, я ж обещал… больше не позволю себе такого. Просто после этой новости мне так хотелось прикоснуться к тебе.. Нам Гю приложил свою руку к губам, улыбнулся едва заметно: — Это было по-другому. Не так, как вчера. Поэтому всё окей. Опять тишина — ещё более густая, но наполненная чем-то новым. На этот раз Нам Гю сам положил свою ладонь на руку Су Бона, медленно наклонился и поцеловал его — неглубоко, не страстно, а по-детски тепло, как будто обещал что-то очень важное. Су Бон положил свою ладонь на щёку Нам Гю, и по телу Нам Гю разлилось горячее, волнующее чувство, он придвинулся ближе, углубил поцелуй, позволил себе раствориться в этом прикосновении. Су Бон скользнул языком, поцеловал чуть смелее, и Нам Гю, едва отстранившись, прошептал: — Знаешь, кроме того, что произошло вчера… Я раньше никогда ни с кем такого не делал. Даже с девушками. — Противно? — спросил Су Бон, не отводя взгляда. — Мне никогда не было противно от тебя, даже тогда, когда я обсуждал тебя с Сэ Ми… Просто завидовал тебе, вот и всё. Рука Су Бона всё ещё лежала на его щеке. Нам Гю мягко убрал её, улыбнулся и встал. — Всё, теперь моя очередь. Пойду в душ. Он ушёл в ванную, и вскоре вернулся, одетый в футболку и серые спортивные штаны Су Бона. Капли воды стекали с его волос, делая его особенно красивым, свежим, настоящим. Су Бон в это время перебирал вещи в комнате, искал ноутбук, но, услышав шаги, остановился: — Где мой ноутбук? — Он остался у меня, — небрежно сказал Нам Гю, и тут же, будто мимоходом, добавил: — Так что… будем встречаться? Су Бон сначала не услышал вопроса, начал было ругаться, что вчера оставил все вещи у Нам Гю, но вдруг осёкся, резко повернулся. Нам Гю стоял в дверном проёме — в его одежде, с мокрыми волосами, сияющий и живой. Су Бон замер, не мог отвести взгляд. — Правда?.. — спросил он почти шёпотом, боясь спугнуть этот миг. Нам Гю кивнул. Су Бон быстро подошёл, обнял его нежно и крепко, как будто держал в руках не человека, а самую дорогую в мире мягкую игрушку. Он уткнулся носом в мокрые волосы Нам Гю, провёл пальцами по затылку, едва касаясь кожи, и не отпускал, словно боялся, что всё исчезнет. — Я… — начал было Нам Гю, но вдруг почувствовал, как голодно заурчал живот,—Су бон, я хочу есть. Су Бон как будто оглох. Нам Гю решил взять его врасплох: оттянул его голову назад за волосы и поцеловал в шею. Су Бон вздрогнул, испуганно вскрикнул: — Boy! Ты чего?! Нам Гю засмеялся, глядя в его удивлённые глаза: — Я правда хочу есть! И нам ещё нужно сходить ко мне домой за твоими вещами. Су Бон наконец-то улыбнулся по-настоящему, как будто только что проснулся после долгого сна. — Let's go, — тихо произнёс он.