Игра в друзей

Вечер опустился на квартиру Сэ Ми, превратив ее в пещеру из мягкого света настольных ламп и навязчивого гула холодильника. Воздух был густым и теплым, пропитанным смесью запахов: сладковато-травянистый аромат макколли корейского рисового вина, который они пили уже несколько часов – смешивался с острым духом жареных закусок анчоусов и ттокпокки, давно остывших на кофейном столике. Присоединялся к этому коктейлю легкий, но стойкий запах пота от разгоряченных тел и едва уловимый шлейф лавандового освежителя воздуха, безуспешно пытавшегося бороться с наступающим хаосом. Одежда – свитера, джинсы, рубашки – казалась липкой, а кожа под ней – чувствительной ко всему. Звуки смеха и споров стали громче, чуть хриплее, гранича с истеричностью. Пустые зеленые бутылки стояли на полу, как пьяные часовые, а содержимое последней, почти допитой, медленно переливалось в стаканы с белесым осадком на дне. Нам Гю сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, лицо его было румяным, глаза блестели влажным, чуть потерянным блеском. Рядом, чуть ближе, чем требовала простая дружеская близость, расположился Су Бон. Он был чуть трезвее, но расслаблен, его пальцы давно нашли руку Нам Гю под столом – сперва случайно, потом задержались, и теперь их ладони были сплетены крепко, скрытые от посторонних глаз деревянной столешницей. Сэ Ми, с растрепанными волосами и сияющими от выпитого глазами, что-то эмоционально рассказывала, размахивая стаканом, рискуя пролить последние капли мутного вина. Мен Ги, сидевший напротив Нам Гю и Су Бона, решил поднять пробку от бутылки, укатившуюся под стол. Он кряхтя наклонился, его голова и плечи скрылись в темноте под столешницей. На секунду все замерло. Потом раздался негромкий, но отчетливый звук – шлепок– это пробка упала снова. Но Мен Ги не выпрямился сразу. Он застыл в нелепой позе, его взгляд, привыкший к полумраку под столом, четко зафиксировал то, что не должен был видеть: две мужские руки, крепко сцепленные, пальцы одного впились в тыльную сторону ладони другого с почти болезненной нежностью. Нам Гю и Су Бон. Руки не просто касались – они держались. Мен Ги резко дернул головой вверх, стукнувшись затылком о столешницу. "А-ай!" – вырвалось у него, но боль была вторична. Он протер глаза кулаком, смотря растерянно на Су Бона, потом на Нам Гю Показалось,—подумал он,—надо перепроверить. Он снова резко наклонился, на этот раз почти лег на живот, уткнув лицо под стол. Темнота. И снова – руки. Те же руки. В том же положении. Нам Гю даже не успел отдернуть свою – он был слишком пьян и застигнут врасплох. То, что произошло дальше, было похоже на взрыв. Мен Ги вырвался из-под стола, как пружина. Его лицо, только что румяное от выпивки, стало багровым, почти фиолетовым. Глаза выкатились, налились кровью, вены на шее и висках вздулись, как канаты. Слюна брызнула изо рта, когда он заорал, голос сорвался на визгливый, истеричный вопль: "ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ТВАРЬ?!" Он не обращался конкретно – его ярость била во всех сразу, но главным адресатом был Нам Гю. Мен Ги вскочил, опрокинув свой стакан, всё разлилось по столу липкой лужей. "ТЫ ЕГО РАЗВРАЩАЕШЬ?! ЭТОГО ПОСЛЕДНЕГО УРОДА?!" Он тыкал дрожащим пальцем сначала в Нам Гю, потом в Су Бона. Нам Гю вжался в диван, его глаза округлились от чистого, животного ужаса. Он резко выдернул руку из-под стола, как обжегшись. Су Бон, напротив, сразу же встал, пытаясь встать между Мен Ги и Нам Гю. "Мен Ги, успокойся! Ты пьян..." – начал было Су Бон, но его перебили. "Я ВИДЕЛ! Я ВИДЕЛ, КАК ВЫ ТАМ ЛАПАЛИСЬ! ГРЯЗНЫЕ ПИДОРАСЫ! МЕРЗОСТЬ!" – Мен Ги заорал еще громче, его плечи тряслись от бешенства. Он повернулся к Су Бону, его лицо исказила гримаса омерзения и предательства. "И ТЫ! СУ БОН! Я НЕ ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ТАКОЙ! ТЫ С ЭТИМ... ЭТИМ ГОВНОМ?! ЭТО ЖЕ БОЛЕЗНЬ! ИЗВРАЩЕНИЕ! ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?!" Сэ Ми вскочила, пытаясь схватить Мен Ги за руку: "Мен Ги! Прекрати! Очнись!" – но он отшвырнул ее с такой силой, что она едва не упала на диван. Су Бон шагнул вперед навстречу ярости. Его лицо, обычно спокойное, стало каменным. Глаза сузились, в них не было страха, только холодная решимость и глубокая обида. "Если ты действительно так думаешь, Мен Ги," – голос Су Бона был низким, тихим, но он резал пьяный крик Мен Ги, как нож, – "если мы для тебя 'грязные', 'больные' и 'мерзость', то я больше тебе не друг. Никогда. Убирайся." Слова повисли в липком воздухе. Мен Ги фыркнул, плюнул на пол рядом с ногами Су Бона. "Да вы тут все больные! ВСЕ!" – он оглядел их всех – Сэ Ми, Нам Гю, Су Бона – с ненавистью и брезгливостью. – "Задыхаюсь тут от вашей вони!" Он резко развернулся, шатаясь, пошел к выходу. Дверь распахнулась с грохотом, и он вывалился в темный коридор, громко хлопнув дверью так, что задрожали стаканы на столе. Звенящая тишина заполнила квартиру, тяжелая и гнетущая, как запах пролитого алкоголя. Су Бон глубоко вздохнул, проводя рукой по лицу. Он повернулся к Нам Гю, который все еще сидел, прижавшись к дивану, белый как бумага, дрожащий мелкой дрожью. Его взгляд был пустым, устремленным в никуда, губы шевелились беззвучно. Су Бон мягко коснулся его плеча. "Нам Гю?.." Нам Гю вздрогнул, как от удара током. Он поднял на Су Бона огромные, полные слез и непонимания глаза. Су Бон помог ему подняться. Нам Гю был ватным, едва держался на ногах. "Нам... нам тоже пора," – сказал Су Бон Сэ Ми, избегая смотреть ей в глаза. Ему было стыдно за друга, больно за Нам Гю, горечь стояла комом в горле. Сэ Ми подошла, ее лицо было бледным, растерянным. "Ребята... я... я так извиняюсь. Я не знаю, что на него нашло... Это ужасно..." Нам Гю наконец-то очнулся от своего оцепенения. Он посмотрел на Сэ Ми, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. "Ты... ты не виновата, Сэ Ми," – прошептал он хрипло. – "Это он... сам такой." Голос его был слабым, но в нем пробивалась первая, робкая попытка защиты себя и Су Бона. Дорога до дома Су Бона прошла в тяжелом молчании. Нам Гю почти не говорил, шатался, опираясь на Су Бона. Страх и стыд, подогретые алкоголем, клубились в нем черным облаком. Войдя в прихожую маленькой, аккуратной квартиры Су Бона, Нам Гю вдруг вырвался из-под его руки. Он сделал несколько шагов и уперся спиной в стену. Потом медленно, как в замедленной съемке, сполз по ней вниз, пока не оказался сидящим на корточках, прижав колени к груди и уткнувшись лицом в колени. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Су Бон закрыл дверь, снял куртку. Он подошел к Нам Гю, медленно опустился перед ним на колени, скрестив ноги по-турецки. Он не сразу заговорил, давая тому время. Потом осторожно протянул руку, коснулся запястья Нам Гю, обнаженного из-под рукава свитера. Кожа была горячей и влажной. "Нам Гю," – его голос был тихим, как шелест. – "Дыши. Просто дыши. Все кончилось. Он ушел." Нам Гю поднял заплаканное лицо. Глаза были красными, опухшими, но в них горел какой-то странный, лихорадочный огонь – смесь страха, гнева и чего-то еще... чего-то отчаянного. "Безопасно?" – он фыркнул, и в его голосе зазвучала горькая ирония. – "Мен Ги прав... мы... мы мерзкие?.." "Нет!" – резко перебил Су Бон, сжимая его запястье чуть сильнее. – "Он пьяный идиот. Он ничего не понимает." "Но он увидел!" – выкрикнул Нам Гю, его голос сорвался. – "И... и если уж мы получили по полной... за то, чего даже не сделали... то..." Он замолчал, тяжело дыша. Потом поднял на Су Бона взгляд, полный вызова и какой-то безумной решимости. Алкоголь и адреналин бушевали в нем. "Тогда... тогда пусть будет за что. Понимаешь?" Су Бон нахмурился, не понимая. "Что ты имеешь в виду?" Нам Гю вдруг усмехнулся, коротко и нервно. "Я... я подготовился. Сегодня. На всякий случай. Все вымыл... там... внутри. Ничего не ел. Только пил. Поэтому я такой пьяный... и такой..." Он искал слово, его язык заплетался. – "...возбужденный. И злой. Очень злой." Его взгляд скользнул вниз, по телу Су Бона, и в нем не было привычной робости, только вызов и мутное желание. "Так что... раз уж он назвал нас грязными кем-то там... может, давай... будем грязными по-настоящему? Или ты только со своим дядей так умеешь? Только с ним можешь быть... жестким?" Слова были как пощечина. Су Бон замер. Он знал о болезненном прошлом Нам Гю, о его комплексах, о внутренней гомофобии, которая сейчас вырывалась наружу в такой уродливой, саморазрушительной форме. Эти слова о "дяде" – жестокий укол ниже пояса, попытка спровоцировать, заставить Су Бона потерять контроль, отплатить миру той же монетой боли и унижения. Но Су Бон увидел за этой бравадой – дрожь в губах Нам Гю, страх в глубине глаз, отчаянную потребность в подтверждении, что он не мерзок, что его желание – не грязь. Вместо гнева на лице Су Бона появилась... печаль. Глубокая, понимающая печаль. И нежность. Он медленно поднялся с колен. Нам Гю, ожидавший крика или отталкивания, сжался еще сильнее. Но Су Бон не кричал. Он просто наклонился, просунул руки под колени и спину Нам Гю – и легко, почти без усилий, поднял его на руки. Нам Гю был пьян, Су Бон – практически нет. Тот слабо вскрикнул от неожиданности, машинально обвил руками шею Су Бона. "Заткнись," – тихо, но очень четко сказал Су Бон, глядя прямо перед собой, неся Нам Гю по короткому коридору в спальню. – "Не смей больше так говорить. Ни про себя. Ни про меня." Он занес Нам Гю в небольшую комнату, застеленную серым постельным бельем. Аккуратно положил его на кровать. Нам Гю лежал, глядя на потолок, его грудь быстро вздымалась. Провокация не сработала, и он не знал, что делать дальше. Его гнев начал сменяться новой волной страха и стыда. Су Бон сел на край кровати. Он не сразу трогал Нам Гю. Он просто смотрел на него, его взгляд был тяжелым, изучающим, но не осуждающим. "Ты напуган. Ты зол. Ты пьян. И ты пытаешься сделать больно мне, потому что тебе самому невыносимо больно," – произнес Су Бон спокойно. – "Но я не твой враг, Нам Гю. И я не Мен Ги. Я не стану тебя бить или унижать, даже если ты будешь меня об этом просить криками." Он наконец коснулся его – нежно провел пальцами по щеке, смахивая следы слез. Потом его пальцы скользнули в волосы Нам Гю, мягко массируя кожу головы у висков. Нам Гю закрыл глаза, его тело начало расслабляться под этим прикосновением, вопреки его желанию сохранять напряжение. "Я хочу тебя," – продолжил Су Бон тихо, наклоняясь ближе, его губы почти касались уха Нам Гю. Его дыхание было теплым. – "Но я хочу тебя здесь, сейчас, всего – твой страх, твой гнев, твою боль, твое желание. Не ту карикатуру, которую ты из себя сейчас строишь. Не ту грязь, которую тебе в голову вбили. Ты прекрасен. И твое желание ко мне – тоже прекрасно. Позволь мне это показать." Его пальцы начали снимать свитер с Нам Гю. Движения были неторопливыми, уверенными. Он не рвал одежду, не спешил. Каждое движение обнажало новый участок кожи – ключицы, грудь, живот. Су Бон наклонялся, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи на каждом освобожденном сантиметре. Его губы были мягкими, горячими. Нам Гю вздрагивал при каждом прикосновении, но уже не от страха, а от нарастающего, вопреки всему, возбуждения. Его провокация утонула в этой методичной, всепоглощающей нежности. Когда свитер был полностью снят, Су бон принялся за ремень и пуговицу джинсов. "Су Бон..." – прошептал Нам Гю, его голос был хриплым, лишенным прежней агрессии. – "Я... я подготовился... я..." "Знаю," – перебил его Су Бон, снимая с него джинсы и трусы одним плавным движением. Он смотрел на обнаженное тело Нам Гю – подтянутое, изящное, слегка дрожащее – с таким восхищением, от которого у Нам Гю перехватило дыхание. – "Ты готов. Но мы будем делать это моим путем. Медленно. Так, чтобы ты чувствовал только хорошее." Су Бон быстро сбросил с себя свитер и футболку, обнажив плечи и грудь. Его джинсы тоже быстро оказались на полу. Он достал из тумбочки флакон лубриканта и презерватив. Нам Гю следил за его движениями широко раскрытыми глазами, его возбуждение было очевидным, несмотря на внутреннюю борьбу. Су Бон вернулся на кровать, устроился между ног Нам Гю. Он согнул ноги Нам Гю в коленях, разведя их. Его пальцы, смазанные прохладным лубрикантом, коснулись сначала только внешне – бедер, ягодиц, промежности. Нам Гю застонал, когда палец осторожно обвел , не проникая внутрь. Су Бон наклонялся, целуя внутреннюю поверхность бедер Нам Гю, его живот, основание его твердого члена. Его дыхание обжигало кожу. "Расслабься," – шептал он снова и снова, как мантру. – "Доверься мне. Ничего плохого не будет." Первый палец вошел нежно, но настойчиво. Нам Гю вскрикнул, его тело напряглось. "Дыши," – напомнил Су Бон, вводя палец глубже, осторожно разминая внутренние мышцы. Боль была терпимой, быстро сменившись странным, глубоким ощущением наполненности. Су Бон двигал пальцем медленно, нежно, постоянно наблюдая за лицом Нам Гю. Когда тот начал привыкать, появились робкие толчки навстречу, Су Бон добавил второй палец. На этот раз Нам Гю застонал громче. Су Бон нашел его простату – крошечный, чувствительный бугорок внутри – и осторожно надавил. Нам Гю вскрикнул, выгнулся дугой, его глаза закатились. Волна незнакомого, ещё не очень понятного удовольствия накрыла его с головой. "Вот видишь," – улыбнулся Су Бон, не прекращая осторожных движений пальцами, растягивая и подготавливая. . Он добавил лубриканта, подготовил себя, надел презерватив. Он снова навис над Нам Гю, поддерживая его взгляд. "Готов?" – спросил он тихо. Нам Гю мог только кивнуть, его губы дрожали. Он был открыт, возбужден до дрожи, его страх на мгновение отступил перед мощью чистого физического ощущения и невероятной нежностью Су Бона. Су Бон вошел медленно, очень медленно, давая каждому сантиметру время на адаптацию. Он входил, преодолевая сопротивление, но без рывков, постоянно следя за реакцией Нам Гю. Глаза их были прикованы друг к другу. Нам Гю впился пальцами в плечи Су Бона, его рот был открыт в беззвучном стоне. Боль была, острая, жгучая, но она смешивалась с невероятным чувством наполненности, с близостью, с доверием, которое он вдруг ощутил с пугающей силой. Когда он был внутри полностью, они замерли на мгновение. Су Бон прижался лбом ко лбу Нам Гю, их дыхание смешалось. "Все хорошо?" – прошептал Су Бон. "Двигайся, пожалуйста..." – выдохнул Нам Гю. Су Бон начал двигаться. Сначала медленные, глубокие толчки, позволяющие Нам Гю почувствовать каждое движение внутри себя. Потом ритм стал чуть быстрее, но оставался ровным, контролируемым. Су Бон находил угол, который заставлял Нам Гю немного сжиматься от удовольствия, и возвращался к нему снова и снова. Его руки ласкали тело Нам Гю – бедра, талию, грудь, поглаживали его напряженный член в такт движениям. Он целовал его шею, мочки ушей, уголки губ. Нам Гю потерял связь с реальностью. Весь мир сузился до этого тела над ним, внутри него, вокруг него. До тепла, трения, нарастающего давления внизу живота. Его собственные руки блуждали по спине Су Бона, ощущая игру мышц под кожей. Исчезли Мен Ги, страх, стыд и как будто он стал абсолютно трезв. Остались только они двое, слитые в этом ритме, в этом маленьком, безопасном мире постели Су Бона. Его стоны стали громче, бессвязнее, превращаясь в мольбу. "Су Бон... я... я близко...пожалуйста..." Су Бон ускорился, его движения стали чуть резче, но не грубее. Он обхватил рукой член Нам Гю и начал ритмично сжимать в такт своим толчкам. "Смотри на меня," – прошептал он хрипло. Нам Гю открыл глаза и встретился с его взглядом. В глазах Су Бона горела страсть, нежность и что-то безмерно глубокое, чего Нам Гю не мог понять, но что заставило его сердце сжаться. Это был последний толчок. Волна оргазма накрыла Нам Гю с невероятной силой, выгибая его спину дугой. Он закричал, не в силах сдержаться, цепляясь за Су Бона, как за единственную опору в бушующем море удовольствия. Су Бон почувствовал, как тело под ним содрогнулось в конвульсиях наслаждения, услышал его крик – и это стало его собственным триггером. Он вогнал себя в Нам Гю еще несколько раз, глубоко, и замер, издав низкий, сдавленный стон, его тело напряглось в кульминации. Они лежали, тяжело дыша, облитые потом, все еще соединенные. Су Бон первым опомнился. Он осторожно вышел, скинул презерватив. Потом лег рядом с Нам Гю, обнял его за плечи, притянул к себе. Нам Гю прижался к его груди лицом, его тело все еще мелко дрожало от отголосков оргазма и эмоционального потрясения. Су Бон гладил его по волосам, по спине, шепча нежные, бессвязные слова утешения на ухо. Тишина в комнате была теперь иной – теплой, умиротворенной, наполненной запахом их тел. Алкогольное опьянение все еще висело дымкой, но острота страха и гнева уступила место истощению и странному, хрупкому чувству покоя. Нам Гю не понимал до конца, что только что произошло. Он чувствовал боль – физическую и душевную. Но поверх нее – невероятную нежность, заботу и ощущение, что его, такого сломанного и испуганного, кто-то принял. Полностью. И это было сильнее любых слов, сильнее любого стыда. Он зарылся лицом в шею Су Бона и просто дышал, чувствуя, как сильное сердце под его щекой бьется ровно и надежно.