Игра в друзей

Дни после того вечера сливались для Су Бона в серую, безвкусную массу. Его маленькая квартира превратилась в склеп. Шторы были наглухо задернуты, пропуская лишь узкие полоски дневного света, которые ползали по пыльным поверхностям. Гора немытой посуды росла в раковине, пустые коробки от лапши быстрого приготовления валялись на полу. Запах стоячего воздуха, пыли и отчаяния висел тяжело. Он не ходил в школу. Зачем? Чтобы видеть эти стены, по которым ползали взгляды? Чтобы случайно наткнуться на него? На Нам Гю, который так легко отрекся? Мысли Су Бона были черными, циклическими, как нож, вонзающийся в одно и то же место. «Чёртов Нам Гю…» – мысль проносилась в голове снова и снова, сопровождаемая горечью, которая обжигала горло. «Всегда смотрел на меня свысока… Считал себя лучше? Умнее? Чище? А теперь… теперь я для него просто грязь, от которой нужно отмыться. ‘Хорошие девушки’… Боже, как же это унизительно. Я был для него… чем? Ошибкой? Экспериментом? А эти руки под столом… эти ночи… Это что, тоже было ‘не нормально’? Он просто играл, пока не испугался по-настоящему?» Су Бон ворочался на несвежей постели, сжимая кулаки до боли. Он дал ему время. Неделю. Молчал. Ждал, что Нам Гю одумается, придет, извинится, скажет что угодно, кроме этого чудовищного предложения о «девушках». Но тишина была оглушительной. Ни звонка, ни сообщения. Только пустота. «Ему похуй. Значит, это его окончательный выбор. Выбрать ‘нормальность’. Выбрать страх. Отказаться от… нас. От меня. Предать.» Это слово резало больнее всего. Предательство. От того, кому он доверял больше всех. Кого любил, несмотря на все его страхи и комплексы. Учеба стала последней вещью, о которой он мог думать. Контрольные? Пропущены. Домашние задания? Не сделаны. Рейтинг? Он скатился в самый низ, как камень с горы. Ему было насрать. Насрать на оценки, на университет, на будущее. Единственное будущее, которое он видел сейчас – это стены этой проклятой квартиры и гнетущее чувство потери. Его единственная цель – не видеть Нам Гю. Никогда. Стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Громкий, резкий, требовательный. Не Сэ Ми (она звонила пару раз, он не брал трубку), не Мин Су. Су Бон знал этот стук. Холодный, отстраненный. «Отец». Он медленно поднялся с кровати, чувствуя, как голова кружится от недостатка нормальной еды и сна. Открыл дверь. Человек в безупречном темном костюме, с гладко зачесанными седыми волосами и холодными, оценивающими глазами стоял на пороге. Запах дорогого парфюма и сигарет ворвался в затхлую атмосферу квартиры, вызывая у Су Бона тошноту. Отец вошел без приглашения, брезгливо оглядев беспорядок. Его взгляд остановился на сыне – с легкой щетиной, с запавшими глазами. "Что это за цирк, Су Бон?" – голос был ровным, но ледяным. "Школа звонит. Твои оценки – катастрофа. Ты не появляешься там неделями. Объяснись." Су Бон прислонился к дверному косяку, скрестив руки. Внутри все клокотало, но внешне он старался сохранить ледяное спокойствие, зеркальное отцовскому. "Объяснять? Тебе?" – его голос был хриплым от неиспользования. "Забавно. Учитывая, что ты не принимал никакого участия в моей жизни последние... сколько? Всю мою жизнь. Ты платил счета. Вот и все твое участие. Так что и воспитывать меня сейчас ты не можешь. И не должен." Отец не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской. "Твои чувства ко мне – твои проблемы, Су Бон. Но твое будущее – моя забота, хочешь ты этого или нет. Если ты продолжишь в том же духе, в университет ты не поступишь. Ни в один приличный." "Мне насрать," – выдохнул Су Бон, глядя куда-то мимо отца, в пустоту коридора. «Насрать на университет. Насрать на приличное. Насрать на все. Насрать на тебя.» "Сыновья долг," – резко парировал отец, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. "Ты обязан закончить школу. Минимум. Потом... если у тебя нет желания учиться дальше, ты пройдешь годовую программу подготовки в корпорации. И пойдешь работать. В один из наших филиалов. Начинать с низов. Это не обсуждается." Су Бон усмехнулся коротко и безрадостно. Годовая программа? Работа в компании отца? Каторга. Но... это означало, что он сможет не ходить в школу. Сможет избежать этого ада, этих унизительных встреч с Нам Гю. «Лишь бы не видеть его. Лишь бы не видеть его лицо, его успехи, его трусливое возвращение в ‘нормальность’.» Ради этого он был готов на что угодно. Даже на рабство в компании отца. "Как скажешь," – пробормотал он, поворачиваясь спиной. – "Делай что хочешь. Школу закончу. Программу пройду. Работать пойду. Только оставь меня в покое." Отец замер на секунду, его взгляд скользнул по спине сына, по беспорядку. Что-то неуловимое мелькнуло в его глазах – возможно, досада, возможно, что-то похожее на растерянность. Но он лишь кивнул. "Хорошо. Ожидаю, что с завтрашнего дня ты возобновишь посещение занятий. До конца года. Итоговые оценки должны быть приемлемыми." Он развернулся и вышел, не попрощавшись, оставив после себя лишь шлейф дорогого парфюма и ощущение окончательно проданной души. Тем временем Нам Гю достиг вершины, о которой так долго мечтал. Он стал первым в школьном рейтинге. Его имя красовалось на самом верху доски почета. Учителя хвалили, одноклассники уважительно кивали. Но внутри была только ледяная пустота. Ни капли радости, ни искры триумфа. Эта победа казалась пеплом на языке. Каждое «поздравляю» звучало насмешкой. Он видел, как Сэ Ми и Мин Су теперь почти всегда вместе. Держатся за руки, перешептываются, обмениваются теплыми взглядами. Их счастье было таким ярким, таким 'нормальным', что оно резало Нам Гю по живому, напоминая о том, что он потерял. О том, от чего сам же и отказался. Однажды после уроков Сэ Ми подошла к нему у его шкафчика. Она выглядела счастливой, но в ее глазах читалась озабоченность. "Нам Гю? Можно поговорить? У столовой?" Он кивнул, машинально. Они сели за столик в углу почти пустой столовой. Запах остывшего кимчи и чего-то жареного витал в воздухе. "Я... я вижу, ты вроде в порядке? Первое место! Поздравляю!" – начала Сэ Ми осторожно. "Но... я не вижу тебя с Су Боном. Вообще. И он... он не появляется. Что случилось? Вы... поссорились?" Нам Гю смотрел на свои руки, сжатые на столе. Его пальцы были белыми от напряжения. Он долго молчал, собираясь с духом. Когда он заговорил, его голос был чужим, плоским, лишенным эмоций. "Мы больше не будем встречаться. Я... я решил вылечиться." Сэ Ми замерла, её глаза округлились. "Вылечиться? От чего? Что ты имеешь в виду, Нам Гю?" "От этого," – он махнул рукой, не глядя на нее. – "От... отношений с ним. Это же неправильно. Ненормально. Я понял это." Он сделал глубокий вдох. "Я... я тогда решил рассказать маме. Чтобы... чтобы не врать. Чтобы поделиться." Он замолчал, его челюсть напряглась. "Но... услышал отец." Сэ Ми ахнула тихо, предчувствуя недоброе. "Ох, Нам Гю..." "Он... он вправил мне мозги," – Нам Гю произнес это с каким-то странным, почти горьким удовлетворением. – "Долго и внятно объяснил, что это тупик. Что это позор для семьи. Что я разрушаю свою жизнь и жизнь другого человека. Что нужно быть мужчиной. Выбрать правильный путь." Он наконец поднял глаза на Сэ Ми. В них не было слез, только пустота и... обреченность. "Он был прав. Совершенно прав. Я понял. Теперь всё будет нормально. Как должно быть." Он встал. "Мне пора." Сэ Ми смотрела ему вслед, ее лицо было бледным, полным недоумения и жалости. Она хотела крикнуть, что это не "лечение", что нельзя так ломать себя и другого человека, что любовь – не болезнь. Но слова застряли в горле. Она видела эту мертвенную решимость в его глазах, эту готовность принять отцовскую "правду" как единственно возможную. Она понимала – Нам Гю уже ушел. В ту самую "нормальность", которая казалась ему теперь единственным спасением и одновременно тюрьмой. А Су Бон... Су Бон остался один в своей затхлой квартире, с разбитым сердцем, проданным будущим и словами отца, как приговором.