Память пепла

Туман обволакивал меня, как густой, влажный кокон. Он лип к коже, проникал в легкие, заполняя их до отказа. Я стоял в самом сердце этого холодного, загадочного облака, где границы между реальностью и сном стирались до неузнаваемости. Внизу простиралась вода — прозрачная, ледяная. Она казалась бесконечной, как бездонное зеркало, в котором отражалось лишь серое небо. Я был на ней, босыми ногами, стоял на тонком стекле, которое могло треснуть в любой момент. Я не знал, где небо, где земля, где я сам. Я чувствовал себя потерянным, одиноким, оказавшись в центре чужой вселенной, где нет ни ориентиров, ни ответов. Внезапно воздух прорезал странный звук — пронзительный, свистящий. Я закружился на месте, как лист на осеннем ветру, сердце пропустило удар. Я пытался найти источник звука, но вокруг была лишь бесконечная пелена тумана. Я закричал: — Эй! Здесь есть кто-нибудь?! Мой голос утонул в этой ватной тишине, его поглотило само пространство вокруг. Ответа не было. Только звенящая пустота, которая давила на уши. Я сделал шаг вперед, но не упал. Вода держала меня, невидимой рукой, но каждый шаг отзывался эхом, как будто подо мной была не твердая поверхность, а бездонная пропасть. Я чувствовал, как страх медленно заполняет мое сердце. И тут из тумана появилось нечто невероятное. Сначала я увидел лишь тень, размытый силуэт, который медленно обретал форму. Это была голова — огромная, черная, как сама ночь. Она была покрыта гладкой, блестящей чешуей, которая переливалась в свете невидимого солнца. Глаза — два светящихся золотистых солнца, которые прожигали меня насквозь. Это был дракон. Настоящий дракон. Он смотрел прямо на меня, без слов, без лишних движений, только этот взгляд — тяжелый, древний. Как будто он знал меня. — Кто ты?.. — прошептал я, почти беззвучно, боясь, что мой голос может разбудить что-то страшное. — Кто ты, и что ты здесь делаешь? В ответ — ничего. Только туман завихрился, и глаза вспыхнули ярче. Я проснулся. Этот момент был похож на резкий удар хлыста — все вокруг словно замерло, а я почувствовал, как воздух в комнате загустел. Холодный пот стекал по вискам. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а ребра отозвались ноющей болью. Я подскочил на койке в Цитадели, чувствуя, как боль становится все более терпимой, но все еще ощутимой. Сжал бок, пытаясь осознать реальность. Я жив. Действительно жив. Без тумана, без водной глади, без иллюзий. «Что это было?..» — подумал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Сон оставил после себя странное ощущение — будто я не просто видел его, а побывал там. Голова дракона, эти золотые пылающие солнцем глаза. Я не знал, что значило это видение, но внутри что-то шептало: это важно. Это не просто сон. Это знак. Черный дракон. Их было немного — редкость. Сильнейшие. Таинственные. Отец рассказывал о них еще в детстве. Их мощь и загадочность всегда вызывали у меня восхищение и тревогу. Но сейчас... сейчас это казалось чем-то большим. «Надо спуститься к писцам. В библиотеку. Посмотреть, что известно про черных драконов», — мысленно отметил я, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Но мысли путались и я не мог сосредоточиться. Сон все еще стоял перед глазами, как навязчивый призрак. Занавес у койки отодвинулся, и я чуть подскочил от неожиданности. Но это была Олеся. Ее лицо, освещенное тусклым светом магической лампы, было серьезным и сосредоточенным. Она смотрела на меня, пыталась понять, что произошло. — Спокойно, — мягко сказала она, заметив мою реакцию. Я прошелся взглядом по ее лицу. Она не выглядела удивленной или встревоженной. Ее спокойствие передалось и мне. — Я всего лишь пришла проверить тебя, — добавила она, подойдя ближе. В ее руках были чистые бинты и небольшой стеклянный пузырек с мазью. Она двигалась уверенно, подходя ко мне ближе. — Как ощущения? — спросила она, присаживаясь рядом на край кровати. Ее глаза смотрели прямо на меня. — Жить — точно буду, — усмехнулся я, стирая пот со лба. — Бежать марафон — пока нет. Она улыбнулась слегка, но в ее глазах мелькнуло что-то серьезное. — Пот — хороший знак, — сказала она, осматривая повязку. — Значит, организм работает. Сейчас сменим повязки. Осторожно, — ее прикосновения были мягкими и нежными. После вчерашней перевязки она знала, где мне может быть больно. Она не спешила, понимая, что я ощущаю каждое ее касание. Ее движения были уверенными и точными, но не вызывали дискомфорта. — Еще пару дней будет тянуть, — сказала она, закончив перевязку. — Но ты можешь возвращаться к занятиям. Только без прыжков с крыш, ударов в живот и поединков с Ирой Кузнецовой. На крайний случай — только с каской, — ее голос был серьезным, но в нем звучала легкая ирония. Я рассмеялся, хотя тут же закашлялся от боли. — Принято, — ответил я, чувствуя, как усталость уходит на второй план. Она снова улыбнулась, убирая все материалы в сумку. — Все, — сказала она, поднимаясь. — Ты почти герой. Осталось только не умереть на следующей тренировке. — Я постараюсь, — кивнул я, чувствуя, как ее слова придают мне сил. — Всегда пожалуйста, Антон, — она посмотрела на меня еще раз и, развернувшись, вышла из комнаты. Я остался сидеть на кровати, глядя на расплывчатый свет за окнами Цитадели. Сон не уходил из головы. Эти глаза. Что-то в них было знакомое. Или... слишком родное. — Что же это за чувство? — прошептал я себе под нос. — Почему оно так меня тревожит? Я медленно поднялся с койки, чувствуя, как ноющая боль в теле напоминает о пережитом. Каждое движение давалось с трудом, бок тянуло. Шаги мои были неспешными, но уверенными. Выйдя из палаты, я оказался в полутемном коридоре, освещенном лишь редкими магическими светильниками. Их мягкий свет, пробивающийся сквозь густой воздух, создавал причудливые тени, которые играли на стенах, покрытых многолетней пылью. Коридоры академии были настоящими лабиринтами. Они тянулись вниз, изгибаясь и разветвляясь, словно древние артерии, по которым текла информация. Я вспомнил, как давно мы с отцом ходили по этим коридорам. Тогда он рассказывал мне о тайнах, скрытых в этих стенах, о древних знаниях, которые хранятся здесь. Сейчас же я двигался по старой памяти, иногда останавливаясь, чтобы сориентироваться. В этих узких проходах легко можно было заблудиться, и я не раз сталкивался с тупиками, из которых приходилось искать выход. Наконец, я подошел к металлической двери с огромным круговым вентилем. Возле двери сидел писец, погруженный в сон. Его голова склонилась на грудь, а руки безвольно лежали на коленях. Я осторожно толкнул его плечо, и он резко подскочил, вздрогнув от неожиданности. — Я не сплю! — воскликнул он, потирая глаза. — Кто ты и что тебе нужно? Его голос был хриплым, после дремы. Я почувствовал, как внутри меня поднимается легкая волна раздражения. Этот писец, должно быть, уже давно забыл, что значит работать. Но я не мог позволить себе отвлекаться на такие мелочи. Мне нужно было найти то, что я искал, и быстро. — Антон Шастун, квадрант всадников, четвертое крыло, секция когтя, третий отряд. Откройте, пожалуйста, дверь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и уверенно. — У меня есть важное дело. Писец посмотрел на меня с подозрением, но все же поднялся на ноги и подошел к двери. Он медленно повернул вентиль, и дверь со скрипом открылась. Я шагнул внутрь, оставив писца стоять на пороге. Его взгляд провожал меня, но я не обернулся. Мне нужно было сосредоточиться на своей цели. Квадрант писцов оказался не просто тихим местом — он был словно остров спокойствия посреди бурного моря Академии. Здесь не было слышно ни звука, кроме шепота пергамента, скрипа пера и тихого дыхания между строк. Это пространство с высокими потолками, каменными стенами и арочными сводами создавало ощущение вечности и тайны. Прохладный, полутемный воздух был пропитан магией, а магические лампы мягко освещали помещение, не оставляя ни тени. Каменные полы, отполированные тысячами ног, едва поблескивали, а звук шагов эхом отражался от стен. Деревянные стеллажи тянулись вверх, иногда достигая самого потолка. К ним были приставлены лестницы на колесиках, каждая из которых, казалось, хранила свою волшебную тишину. Я шел по этому миру, чувствуя себя незваным гостем. Всадник в храме знаний. В одном из углов, за длинным столом, сидела девушка. Ее, вроде обычная, мантия писцов — бежевая, с золотой вышивкой на рукавах — на удивление сидела плотно по фигуре, словно была сшита специально для нее. Русые волосы спадали на плечи мягкой волной, а лицо выражало спокойствие и сосредоточенность. Она что-то писала на пергаменте, слегка поглаживая строку пальцем. Когда я подошел ближе, она подняла глаза. Ее взгляд был теплым, глубоким и немного удивленным. — Вы... — произнесла она, всматриваясь в мое лицо. — Вы — Шастун? Вы похожи на Андрея Шастуна. Главнокомандующего летной армией Наварры. Я чуть заметно кивнул, ощущая легкое покалывание в пальцах при упоминании отца. — Антон. Первый курс. Квадрант всадников. Ее губы дрогнули в легкой улыбке, а плечи слегка расслабились. — Екатерина Добрачева. Второй курс, писцы. Добро пожаловать в Архив. Я кивнул, чувствуя, как внутри меня что-то теплеет. — Мне нужна информация. Все, что вы можете найти о черных драконах. Особенно — о магии и происхождении. Мне это важно. Ее лицо стало серьезным, а взгляд — задумчивым. — Про черных драконов почти ничего нет. Они... редкость. Зарегистрирован всего один. Ноктэлиан — дракон верховного генерала Попова. И... — она чуть улыбнулась. — Я посмотрю. Есть кое-что в старых хрониках. Но... — Но? — переспросил я, чувствуя, как тревога внутри меня нарастает. Она опустила глаза, но ее голос остался твердым. — У меня к тебе просьба. — Она слегка покраснела, но взгляд ее оставался уверенным. — Есть письмо. Маленькое. Его нужно передать Дмитрию Позову, вашему командиру. Я... я не могу сама, не положено. Ты сможешь? Ее румянец, не мог ускользнуть от моего внимания. Я улыбнулся, понимая, что за этим письмом скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. В голове мелькнула мысль: «Надо поговорить об этом с Димой». Я аккуратно сложил письмо в задний карман брюк и, стараясь не выдать своего легкого волнения, мягко произнес: — Без проблем. Обязательно передам. Ее взгляд на мгновение задержался на мне, и в нем промелькнуло что-то неуловимое — то ли благодарность, то ли беспокойство. Я почувствовал, как внутри меня поднимается странное чувство ответственности.  — Большое спасибо — почти шепотом произнесла Катя и зарделась еще пуще прежнего.  Я развернулся и неспешно, почти лениво, направился к массивной железной двери, которая, казалось, вросла в каменную кладку. Она тяжело осела в своем гнезде, словно сама земля не хотела отпускать ее. Мысли в моей голове пульсировали. Они были разными, как кусочки мозаики, которые никак не хотели складываться в единую картину. Я чувствовал, как они толкаются друг о друга, создавая хаос, но в то же время и надежду. Что, если я смогу найти ответы? Что, если смогу разгадать тайну, которая связывает меня с этим драконом? По иронии судьбы, самый редкий и загадочный черный дракон оказался связан именно с семьей Поповых. Это не могло быть простым совпадением, но что если это действительно так? Что если за этим кроется нечто большее, чем я могу себе представить? В груди медленно начало зарождаться чувство настороженности. Я надеялся, что Катя выполнит свое обещание — добудет для меня хоть крупицу правды, упрятанную в древних свитках. А еще я невольно улыбнулся, вспомнив ее взгляд и румянец. Похоже, у нее с Димой что-то есть — нечто личное, скрытое под тонким слоем формальностей. Неожиданно, но... приятно. С этими мыслями я шел обратно по витиеватым, полутемным коридорам Академии. Каждый поворот, каждый шаг отзывался эхом в каменных стенах, как будто они прислушивались к моим шагам, к моим мыслям. В этих коридорах, казалось, таились свои секреты, свои истории, которые ждали, чтобы я их нашел.  *** Я остановился в холле квадранта всадников. Величественные арочные окна пропускали тусклый свет, пробивавшийся сквозь густые облака. Своды, уходившие высоко вверх, создавали ощущение бесконечности и торжественности. Каменный пол под ногами был испещрен следами от ботинок — сотнями шагов, отпечатавшимися в истории этого места. Я задержал дыхание, чувствуя, как внутри все успокаивается. В одном из колонных проемов стоял Позов, что-то сосредоточенно записывая в блокнот. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искра радости, когда он заметил меня. Он усмехнулся, но эта усмешка была скорее ироничной, чем приветливой: — Ты жив. Удивительно. Еще немного, и Ира снесла бы тебе голову. — Почти снесла, — ответил я, подходя ближе. В руках я держал письмо, которое мне передали. — Это тебе. От девушки из квадранта писцов — Екатерины Добрачевой. Просила передать лично. Дима приподнял бровь, явно удивляясь тому, что кто-то доверил мне такое дело. Он взял письмо, аккуратно развернул его и задумчиво повертел в пальцах. Его взгляд стал сосредоточенным, почти напряженным. — А ты, я смотрю, везучий, раз тебе доверяют тайную корреспонденцию, — произнес он, не скрывая сарказма. — А ты важный, раз тебе такие письма пишут, — я криво усмехнулся, пытаясь скрыть свою неловкость, от осознания того, что могло быть в письме. Дима уселся на широкий подоконник, скрестив ноги. Он аккуратно вскрыл конверт, достал письмо и пробежал глазами по строчкам. Его лицо вдруг изменилось. Оно стало напряженным, почти суровым. Брови нахмурились, уголки губ опустились, словно он столкнулся с чем-то неприятным. — Что там? — осторожно спросил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он не сразу ответил. Несколько секунд он смотрел на меня, будто решая, стоит ли говорить. Затем медленно свернул письмо, спрятал его во внутренний карман своей куртки и, наконец, поднял на меня взгляд. В его глазах читалась странная смесь любопытства и тревоги. — Это... не важно, — произнес он, стараясь говорить спокойно. — Лучше скажи, зачем ты ходил в квадрант писцов? — Это... личная причина, — я отвел взгляд, чувствуя, как краснею. — Просто сон. Позов вскинул бровь, его взгляд стал пронзительным. — Сон? — переспросил он, прищурившись. — Хочешь сказать, ты пошел в архивы из-за сна? Я почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Сказать — значит раскрыть то, что я еще не готов был рассказать. Но почему-то в этот момент взгляд Димы не пугал меня, а наоборот, успокаивал. Его серьезность и спокойствие словно приглашали меня открыться. Я выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Да, — наконец ответил я, стараясь говорить спокойно, но голос все равно предательски дрогнул. — Мне приснился сон, в котором я стоял на воде, все было затянуто густым туманом. И... появился дракон. Черный. С золотыми глазами. Он смотрел прямо на меня, будто знал меня, а я чувствовал, что знаю его. Это... выглядело слишком реально, чтобы быть просто сном. Дима слушал меня внимательно, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовал, что он думает о чем-то своем. Когда я замолчал, он лишь слегка кивнул, видимо подтверждая что-то в своих мыслях. — Значит, ты уже связан с ним, — произнес он тихо, но уверенно. — Или был связан. Сон — не всегда всего лишь сон. — Думаешь... это знак? — я сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги. — Думаю, ты правильно сделал, что пошел искать информацию, — произнес он, его голос стал твердым. В его глазах промелькнула искра одобрения, но лицо оставалось непроницаемым. — Держи меня в курсе. Я молча кивнул, чувствуя странное облегчение, которое разливалось внутри, как теплый солнечный луч в пасмурный день. Это было неожиданно... и приятно. Поделиться с кем-то своими тревогами оказалось легче, чем я думал. Я даже не подозревал, насколько сильно мне нужно было выговориться. — Спасибо, — робко сказал я, глядя на него с благодарностью. — Реально спасибо за все, Поз. Ты ведь мне помог тогда... Не успел я договорить, как Дима поднялся с подоконника, на котором сидел, скрестив ноги. Его движения были уверенными и четкими, но в них проскальзывала какая-то усталость, которую он пытался скрыть. Он похлопал меня по плечу, показывая, что слова благодарности излишни. Его взгляд был теплым, но немного отстраненным, как будто он уже думал о чем-то другом. — Пойдем, — произнес он, коротко улыбнувшись. — Время обеда, а я уже почти забыл, как пахнет еда. Я последовал за ним, чувствуя, как напряжение, которое висело в воздухе, постепенно исчезает. Его спокойствие передалось и мне, и я почувствовал, как внутри становится легче. Может быть, это было глупо, но я был рад, что у меня теперь есть такой друг, как Дима. Мы вместе направились в сторону столовой. Длинные коридоры академии эхом вторили нашим шагам. Большой зал для обеда был уже полон. За отдельными столами сидели отряды, кто-то болтал, кто-то ел молча. Мы заняли свое место у дальнего угла. Там уже сидел Макс и оживленно рассказывал кому-то историю с тренировки. — Слушайте, этот прыжок Антона — я думал, он себя в мат впечатает! Но он как-то… как-то выкрутился! Хотя лицо Кузнецовой я бы в рамку поставил и повесил бы над кроватью. Никогда ее такой не видел. Я усмехнулся, опускаясь на лавку. — Могло быть хуже. Мог бы не встать. — Справедливо, — хмыкнул Макс. — Но ты молодец. Она хоть и та еще злая стерва, но сильная. Уважает только тех, кто может ей дать сдачи. Я изображал заинтересованность, кивал и улыбался, делая вид, что участвую в разговоре. Но в какой-то момент я ощутил на себе взгляд. Тяжелый, пристальный. Казалось, он прожигал мой затылок. Я обернулся. У дальнего стола сидел Арсений. С Сережей. Но его глаза были направлены прямо на меня. Ни капли эмоций. Лишь внимательность. Но в этой внимательности чувствовалось что-то большее. Не просто интерес. Будто он пытался что-то увидеть во мне. Найти. Опознать. Его взгляд был холодным, цепким, почти враждебным — но не бессмысленно злым, нет. В нем пряталась напряженность. Он был как натянутая струна, спина выпрямлена до идеальности, как у воина, ожидающего команды. Он не отрывал взгляда, и я почувствовал, как по спине пробежал холод. Наши взгляды встретились. И мне показалось, что время на мгновение остановилось. Как будто между нами протянулась тугая, невидимая нить. Что-то, что я не мог назвать, но оно уже было — и болело. Арсений не моргнул, не дрогнул. А потом, будто решив, что увидел все, что хотел, отвернулся. Спокойно, отстраненно, как будто я был просто еще одним лицом в толпе. Но укол тревоги остался. Маленький, едва уловимый… но цепкий. И почему-то от этого взгляда хотелось встать и бежать. Или драться.  *** В столовой было шумно — запах жареного мяса и острого соуса витал в воздухе, перемешиваясь с гулом множества голосов, звоном ложек и приглушенным смехом. Я сидел за краем стола, рядом с Сережей, ковыряя вилкой в тарелке. Аппетита не было. Не потому, что еда была невкусной — как всегда, она была терпимой, — а потому, что кто-то только что вошел. Антон Шастун. Жив. Хромает чуть заметно, двигается осторожно, но уверенно. И не просто тащится по полу, как избитый щенок, — нет. Под подбородком еще заметен синяк, с боков торчат повязки под рубашкой, но он держит спину прямо. Смеется вместе с Димой и этим шумным парнем — Максом. Я смотрел на него исподлобья, не двигаясь, как хищник, изучающий свою добычу. — Прямо феникс из пепла, — пробормотал я. — Вчера Кузнецова впечатывала его в мат, а сегодня он уже веселится, будто ничего не произошло. Сергей хмыкнул. — Ну, выносливый, надо отдать ему должное. Или глупый. Что-то из этого. Я продолжал молча смотреть. И не понимал. Что в нем такого? Почему он все еще вызывает у меня такие чувства? Почему именно этот парень вдруг заставляет мое сердце сжиматься, как будто кто-то неожиданно ударил меня изнутри? Это не было просто неприязнью. Это было... странно. И тревожно знакомо. «Что же ты за человек, Шастун...», — подумал я, сжимая кулак под столом. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовал, как в груди зарождается что-то странное, что-то, что я не мог понять. Почему он стоит передо мной, будто я уже когда-то видел его в таком положении — вот так же, на свету, с растрепанными волосами и этой своей... лучезарной улыбкой? Я ненавидел это. И в то же время... Я чувствовал, как внутри меня что-то дрогнуло. Легкий укол, не жалость, нет. Тревога? Или, может быть, старые чувства? Он стоял передо мной, и я почти хотел встать, подойти, сказать что-то колкое. Что угодно, чтобы заглушить это чувство. Но я не двинулся. Лишь отвел взгляд, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. И тогда в моей памяти всплыли слова отца. «Он тебе не ровня, Арсений. Он — твоя слабость, запомни это. Предатель крови. И ты должен быть сильнее». Эти слова, вбиваемые в мою голову с детства, так часто, что их ритм стал моей второй натурой. Слова, от которых внутри все начинало гореть, будто от кислоты. Я выдохнул медленно, сквозь стиснутые зубы, и отвернулся от Антона, пытаясь успокоиться. Сделал глоток воды и уже смотрел в свою тарелку, будто ничего не происходило. Но в глубине души я знал, что что-то меняется. Что-то, что я не мог объяснить словами, но что ощущал всем своим существом. — Он меня раздражает, — сказал я наконец тихо. Сережа кивнул, даже не спрашивая, о ком речь. — Заметно. *** После обеда мы отправились в учебный зал, который находился на втором этаже академии. Это было просторное помещение с высоким потолком, где воздух был пропитан запахом старой бумаги и чернил. Зал был уставлен столами, на которых лежали разнообразные тактическими макетами. На стенах висели карты, схемы и миниатюры всадников и драконов. Все это создавало ощущение, что мы находимся в центре сложной настольной системы, где каждое движение имеет значение. Профессор Утяшева уже стояла у доски, ее строгий силуэт выделялся на фоне светлого помещения. Она была одета в черную форму капитана, которая подчеркивала ее подтянутую спортивную фигуру и силу. Ее волосы были собраны в идеальный пучок, а глаза сверлили каждого из нас, пытаясь проникнуть в самые глубины души. — Садитесь! — громко крикнула она, и мы, затаив дыхание, быстро расселись по своим местам. — Сегодня — провал операции «Северный удар», — ее голос был холодным, как лед, и пронзал каждого до мурашек. — Кто скажет, почему отряд «Грифон» потеряло трех бойцов в течение первых пяти минут боя? Я поднял руку, чтобы ответить, и почувствовал, как мое сердце забилось быстрее. Из глубин памяти всплыла схема маневра, и я попытался сосредоточиться. — Шастун, — произнесла Утяшева, пристально глядя на меня. — Командир крыла не рассчитал направление ветра, — начал я, стараясь говорить уверенно. — Не учел расположение вражеских стрелков. Вместо захода с фланга удар получился лобовым, и враги были к этому подготовлены. Утяшева прищурила глаза, и ее взгляд стал еще более пронзительным, а лицо оставалось неподвижным. Она медленно кивнула. Я чувствовал, как ее оценивающий взгляд скользит по мне, анализируя каждое мое движение, каждую интонацию. Внутри меня все сжималось от напряжения, и я пытался собрать все свои мысли в единое целое, чтобы дать достойный ответ. — И как бы ты действовал? — спросила она, ее голос звучал холодно, но с ноткой интереса. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был вопрос, на который нужно было ответить правильно. — Увел бы крыло выше, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Через облака. Потерял бы скорость, но сохранил бы внезапность. Утяшева улыбнулась, но в ее улыбке не было тепла. — Хм. Смело, — произнесла она холодным и отстраненным тоном. — Глупо, но сработало бы. Садись. Я сел обратно на свое место, чувствуя, как внутри меня бушует смесь эмоций. С одной стороны, я был горд тем, что смог ответить на вопрос, с другой — понимал, что Утяшева не была полностью довольна моим ответом. Затем начались задания. Нас разделили на группы, и каждой группе выдали тактические сценарии. Наш отряд получил задание выстроить оборонительную линию в лесу при ограниченном ресурсе магии. Мы начали спорить, моделировать, двигать фигурки и искать решение. Утяшева ходила между рядами, как хищница, ее шаги были уверенными и четкими. Периодически она останавливалась у кого-то из нас и задавала вопросы, проверяя наши знания и умения. Когда она подошла к нам, я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее. Я быстро объяснил выбор позиций и план отвлекающего маневра, стараясь звучать уверенно и четко. Утяшева слушала меня, ее взгляд был холодным и оценивающим. Когда я закончил, она кивнула, но ее молчание было напряженным. — Выживете, — произнесла она, сухо и коротко, но потом добавила. — Возможно. Я почувствовал, как мои товарищи на мгновение задержались на мне взглядами. В них было что-то, что я не мог понять. Уважение? Или просто удивление? Я не знал, но понимал одно: такие уроки не проходят даром.  «Надо глубже изучить тактические аспекты», — пронеслось у меня в голове.

***

Склон холма мягко спускался к реке, словно приглашая нас в объятия прохлады и тишины. Трава, сухая и жесткая, цеплялась за ноги, а разлапистые кусты, будто стражи, охраняли этот укромный уголок. Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Усталость после тактических маневров и тяжесть в боку после столкновения с Ирой висели надо мной, как груз, который я не мог сбросить. Воздух у воды оказался холоднее, чем я ожидал. Пахло влажными камнями, ил источал едва уловимую сырость, а сама река, медленная и вечная, казалась живой. В этом месте, где природа брала верх над суетой, Академия, казалось, затихала и наблюдала за нами, словно древний страж. Я опустился в траву чуть в стороне от остальных, вытянув ноги и запрокинув голову. Солнце, как огромный огненный шар, клонилось к закату, окрашивая облака в густой янтарь. Его свет лизал небо, словно пытаясь обжечь его напоследок. Макс, не теряя времени, плюхнулся на спину и скинул сапоги с довольным вздохом. — Вот это я понимаю — отрядная терапия, — произнес он, закрывая глаза и закидывая руки за голову. — Трава, речка, минимум ответственности. Рай. Его лицо выражало полное блаженство. Макс всегда умел жить моментом, даже если вокруг все горело. Он был как огонь — яркий, неугасимый, но иногда обжигающий. Дима, напротив, сел у самой кромки воды. Его плечи были напряжены, как натянутые струны, а дыхание, даже в тишине, звучало настороженно. Вода, прозрачная и холодная, текла мимо, словно не замечая его присутствия. Я смотрел на него какое-то время, собираясь с духом. Наконец, выдохнул и сказал: — Слушай, Дим... Что было в письме? Дима вздрогнул, будто я вырвал его из глубокого сна. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то странное — смесь страха и гнева. — Письмо? — переспросил он, словно не веря, что я это сказал. — Какое письмо? Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Это был не просто вопрос. Это был вызов. — То самое, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — То, которое ты получил от Кати. Дима молчал. Его взгляд стал тяжелым, как камень. Он опустил голову, но я успел заметить, как его пальцы сжались в кулаки. — Я не обязан тебе отвечать, — наконец сказал он, его голос звучал глухо. — Но ты же знаешь, что это важно, — возразил я. — Мы все это знаем. Дима поднял голову и посмотрел мне в глаза. В его взгляде читалась борьба. — Это личное, — сказал он, но его голос дрогнул. — И я не хочу, чтобы это становилось достоянием общественности. — Дим, мы — команда, — сказал я, стараясь говорить ровно, но в голосе проскользнула стальная нотка. — Мы должны доверять друг другу. Если что-то не так — скажи. Дима долго не реагировал. Его взгляд был устремлен на воду, но глаза не видели ни кругов от брошенного камня, ни плеска. Под кожей его щеки дрожал нервный тик, как будто он сдерживал что-то, что рвалось наружу. Лишь через несколько секунд он наконец бросил камень, и тот, плюхнувшись в воду, поднял легкие брызги. — Слушай, — я внимательно посмотрел на него, пытаясь поймать его взгляд. — Ты ведь не просто так молчишь, да? Я был рядом, когда ты читал это письмо. Мы не посторонние. Просто… если у тебя что-то на душе — не держи это в себе. Особенно сейчас. Макс, до этого спокойно лежавший на спине, приподнялся на локте. Его лицо было задумчивым, но в глазах мелькнула искра тревоги. Он бросил короткий взгляд на Диму, а затем снова посмотрел на меня. — Ага, — произнес он, не сводя глаз с друга. — Ты как будто сжался весь, реально тяжело тебе. Мы рядом, если что. Правда. Не надо все тащить одному. Дима вздохнул, и его плечи опустились, как будто он сам только что осознал, как сильно он напряжен. Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидел смесь страха и решимости. — Катя написала, что это наше последнее письмо, — тихо сказал он. — Что мы больше не сможем видеться. Макс нахмурился, его лицо стало еще более мрачным. — Почему? — спросил он, голос его прозвучал резко, как удар хлыста. Дима сжал кулаки, его пальцы впились в землю. — Главный архивариус что-то заподозрил, — произнес он, глядя куда-то в сторону, как будто боялся встретиться с нашими взглядами. — Узнал про ее ночные выходы. Возможно, кто-то видел нас вместе. И, судя по ее словам… — он замолчал, но потом продолжил, будто заставляя себя говорить, — кто-то донес. Макс резко выдохнул, его лицо потемнело. — Донес? На нее? — переспросил он, не веря своим ушам. — На нас, — тихо сказал Дима, его голос дрогнул. — Она думает, что в академии есть наблюдатели. Шпионы. Не преподаватели, а студенты, работающие на кого-то — возможно, на верхушку Империи. Те, кто следит за каждым нашим шагом. Особенно — за всадниками. И теми, кто связан с определенными драконами. Я почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику, как будто кто-то провел ледяной рукой по моей спине. Сердце забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. В голове всплыл образ Арсения — его холодный взгляд, его ледяной голос, его злая усмешка. Я снова вспомнил сон — дракона с черными глазами и глубокой тьмой, его крылья, разрезающие воздух. — Думаешь, она права? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но в моем голосе все равно проскользнула тревога. — Она никогда не говорит просто так, — пробормотал Дима, его голос звучал глухо, как будто он пытался убедить не только нас, но и самого себя. — Если Катя что-то чувствует, значит, есть причины. Макс провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него тень тревоги. Он сел, его взгляд стал более сосредоточенным. — Это уже похоже на заговор, — произнес он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая напряженность. — Или на паранойю. — Может, и то, и другое, — тихо сказал Дима, глядя вдаль, как будто надеялся найти ответы там, за горизонтом. Мы замолчали. В воздухе повисла тишина, тяжелая и гнетущая. Мы сидели, сцепившись за эту минуту, как за спасательный круг. Мы знали, что дальше будет не просто тишина. Солнце почти село, его лучи окрасили небо в багряные тона. Ветер усилился, его порывы заставляли траву колыхаться, как волны на море. Небо темнело, становясь глубоким синим, как чернила. Где-то вдали уже раздался звон колокола — сигнал к возвращению. Первые звезды начали проступать на небе, как крошечные искорки надежды. Дима встал, его движения были резкими, как будто он старался стряхнуть с себя оцепенение. — Пора обратно, — сказал он, его голос прозвучал твердо, но в нем все еще чувствовалась усталость. Макс зевнул, его лицо расслабилось, но в глазах все еще читалась тревога. Он встал, хлопнул меня по плечу. — Может, там еще остались остатки печенья из столовки, — сказал он с улыбкой, но в этой улыбке было что-то наигранное. — Надо проверить. Я усмехнулся, пытаясь скрыть свою тревогу, но в голове у меня крутился один вопрос: «Если кто-то действительно наблюдает… то зачем? И за кем именно — за всеми или… за мной?» Мы двинулись обратно в сторону казарм. Магические лампы над нами гудели, их свет был тусклым и каким-то искусственным. Все вокруг казалось слишком спокойным, слишком нормальным. Но я знал, что это лишь иллюзия. Что за этой маской тишины скрывается что-то куда более темное.

***

Ночь в Академии Басгиат укутывала стены тихим, но напряженным покоем. Сквозняки шептались в арках, вода капала, как метроном, мыши скреблись, а тени в дормиториях шевелились, будто живые. Даже стены, казалось, дышали по-особому — глубоко и протяжно. Но сегодня даже этот тихий хор не мог утихомирить мои мысли. Я лежал на спине, уставившись в потолок, который казался бесконечным и темным, как ночное небо, неосвещенное ни звездами, ни луной. Макс в соседней койке спал безмятежно, словно ребенок, сопел, изредка похрапывал, и я мог почти слышать, как он с удовольствием ел что-то во сне. Однажды он пробормотал: «Нет, моя булочка», — и перевернулся, издав смачный звук, как будто слюна упала на подушку. Я чуть не рассмеялся вслух — но смех застрял где-то в горле. Сон не шел. Я выдохнул, пытаясь успокоить дыхание, но оно оставалось прерывистым, как будто воздух вокруг был густым и вязким. Может, сон вообще не собирался приходить. Может, он боялся идти ко мне. А может, просто чувствовал, что внутри меня что-то сдвинулось. И уже не вернется назад. В голове вертелся навязчивый образ: дракон в тумане. Черный, огромный, с крыльями, которые могли бы затмить луну. Его глаза сияли, как золотые светильники в темноте, и в этом свете было что-то зловещее и манящее одновременно. И это чувство... Как будто он меня знал. Как будто я знал его. До дрожи в костях, до ледяного пота, который пробирался под кожу. Я выбрался из койки, натянул рубашку, стараясь не шуметь. Пол был холодным, даже сквозь носки, и я чувствовал, как каждый шаг отдается в ступнях. Свет от магических ламп мерцал, создавая иллюзию ночного костра, и я шагал вдоль стены, не зная, куда иду. Просто двигался, чтобы хоть как-то заглушить мысли. Переварить все, что терзало изнутри. И вдруг... шаги. Быстрые, уверенные, резкие. Они звучали, как ритмичный удар сердца. Из-за поворота вышел Арсений Попов. В его глазах горел холодный огонь, а волосы были слегка растрепаны, как будто он только что сбежал от кого-то. Рубашка была небрежно застегнута, в рукавах замялись складки, а воротник был расстегнут, открывая ключицы и шею, испачканную легким следом от чьих-то губ. За его спиной хлопнула дверь, и девичий голос едва различимо пробормотал: «Арсений, подожди!» — но он не обернулся. Мы столкнулись посреди коридора. Двое. Среди этой гнетущей тишины. Воздух между нами натянулся — как лук, готовый выпустить стрелу. В нем не было слов. Только напряжение. Он остановился. Я тоже. Свет от магифер отбросил на его лицо резкие тени. Глаза Арсения метнулись ко мне — темные, тяжелые, почти враждебные. В его зрачках не было ярости, но было что-то куда более опасное — намерение. Холодное, точное. — Ну надо же, — выдохнул он с усмешкой, в которой было больше яда, чем веселья. — Призрак бессмертного Шастуна. Даже ночью не спишь. — И ты тоже, насколько я вижу, — ответил я, стараясь не выдать, как колотится сердце. — Тренируешь ночные обходы? — Не твое дело, — его голос прозвучал холодно, почти безразлично. Но в этом безразличии было что-то угрожающее. Оно касалось не слов — оно висело в воздухе, как электрический разряд перед бурей. — А ты что, не боишься снова нарваться на Иру? Она вроде бы обещала оставить тебе пару шрамов на память. — Если повезет, — бросил я. — Хоть что-то от меня в этом месте запомнят. Он хмыкнул, но веселья в его голосе не было. Только холодная, язвительная насмешка. Словно слова служили для него не общением, а оружием. Подойдя на шаг ближе он сказал: — Думаешь, ты особенный? — А ты — нет? Мы стояли в метре друг от друга, и в этой тишине слышалось только наше дыхание. Его — ровное, спокойное, но будто сдерживаемое. Мое — учащенное, как будто я пробежал марафон. Пот стекал по позвоночнику. Каждый мускул был напряжен, будто ждал удара. Я впился взглядом в его лицо. Что-то в нем давило на меня, как тяжелый груз. За его идеальной маской, за холодными глазами, за маской контроля скрывалось что-то темное, что-то, что он сам боялся. Слои. Тень. Тайны. Обиды, которые не забываются. Предательства, которые не проговариваются вслух. — Знаешь, — сказал я тихо, почти шепотом, — ты ведешь себя так, будто давно меня ненавидишь. Хотя мы едва знакомы. Его лицо осталось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. Только глаза сверкнули, как лезвия ножей. — А ты ведешь себя так, будто хочешь, чтобы тебя ненавидели, — наконец ответил он. Его голос прозвучал тихо, почти устало. — Ты ищешь повод, Шастун. Ищешь, на чем я могу сорваться. Я замер. Эти слова ударили неожиданно. И слишком точно. Словно он не говорил — а вскрывал. Он смотрел на меня так, будто искал трещину. Будто пытался понять, где я слаб. Где я сломаюсь. — Ты не знаешь, кто я, — сказал он тихо, почти угрожающе. — И лучше бы тебе не узнавать. Он развернулся, чтобы уйти. Спокойно, неторопливо, как будто ему все безразлично. Но на мгновение его плечи дрогнули. Это было едва заметно, но я увидел. Его взгляд метнулся ко мне, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Как будто внутри боролись две стороны: одна — та, что привыкла к холодному контролю, вторая — та, что уже почти кричала. Я смотрел ему вслед до тех пор, пока его силуэт не растворился за углом. Этот человек был не просто незнакомцем, он был чем-то большим. Его взгляд, движения, голос — все это пробуждало во мне странное, тревожное чувство. Я понимал, что он знал обо мне гораздо больше, чем говорил. Его молчание было красноречивее любых слов. Он боялся. Боялся меня, но не показывал этого. Именно с этого момента его лицо стало преследовать меня, как навязчивый кошмар. Я пытался забыть его, но безуспешно. Не шрамы на ребрах, не воспоминания о драконе, не даже тот страшный бой — все это меркло по сравнению с его образом. Его голос, хриплый, как старый пергамент, и обрывавшийся на последних словах, звучал у меня в голове, как эхо. Его взгляд, в котором бушевал шторм, заставлял меня чувствовать себя потерянным. Его гнев, приглушенный, но все же такой личный, что я ощущал его, как ожог. Что-то в этом человеке цепляло меня. Не просто враждебность, а нечто более глубокое, более личное. Словно, между нами, уже когда-то был огонь, и теперь мы ходили по его еще тлеющим углям. Его слова, резкие, как щелчки по стеклу, звучали так, будто он пытался разбить меня или боялся разбиться сам. Возвращаясь в спальню, я чувствовал, как каждый мой шаг отзывается эхом в голове. Я пытался уснуть, но темнота рисовала перед моими глазами его ледяной профиль. Его пальцы, сжатые в кулаки, были как заноза под кожей. Едва заметная, но такая, что ее невозможно игнорировать. Я пытался вытолкнуть его из своих мыслей, отогнать, убежать от него внутрь себя. Но чем сильнее я гнал его, тем крепче он оставался. Его образ, его голос, его взгляд — все это проникало в мои сны, превращая их в кошмары. Я начал бояться, что теперь уже не я думаю о нем, а он думает за меня. *** Я захлопнул за собой тяжелую деревянную дверь, не включая свет. В этом маленьком убежище, где стены хранили мои тайны, я был один. Как и положено студентам старших курсов, я жил один, но сейчас это не приносило мне покоя. В воздухе витал аромат сандалового дерева и магической бумаги, но в этот момент он казался лишь слабым отголоском моих бурных чувств. Куртка всадника упала на стул, а я, развернувшись, уткнулся лбом в холодную стену. Холод камня пытался остудить мой пыл, но гнев и смятение бурлили внутри, как кипящая лава. Я тяжело дышал, стараясь унять дрожь в руках. Только что я вышел из комнаты девушки-первокурсницы. Ее имя уже почти стерлось из памяти, а ее прикосновения все еще обжигали кожу. Ее смех, ее запах, ее взгляд — все это казалось далеким и почти неважным, ведь почему-то именно сейчас я думал о нем. Шастун. Это имя словно врезалось в меня, пробивая броню самоконтроля. Я сжал кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Сердце сжалось, как от удара, а в глазах вспыхнул огонь, который я отчаянно пытался потушить. Почему я не могу оставить его в прошлом? Почему он все еще занимает мои мысли? Я чувствовал, как ярость наполняла меня, как будто зверь внутри меня требовал выхода. Лицо сжалось в жесткую маску, глаза стали ледяными, а в груди разливалась боль, словно кто-то вонзил в меня нож. Я знал, что это неправильно. Я знал, что должен забыть о нем, оставить его в прошлом. Но почему-то не мог. Он был как навязчивая мелодия, которая звучала в моей голове, не давая покоя. Я хотел кричать, но вместо этого лишь сильнее сжал кулаки, пытаясь сдержать себя. Я взял куртку со стула, и снова вышел в коридор. Холодный воздух обжег легкие, но это было лучше, чем находиться в замкнутом пространстве. Я направлялся на летное поле — единственное место, где мог быть собой. Там, среди травы и ветра, я чувствовал себя живым. Открыв дверь и выйдя из стен академии на улицу, я ощутил, как холодный ветер ударил в лицо, принося с собой запахи осени и влажной земли. Каждый шаг по тротуару был пропитан воспоминаниями. Я знал, что впереди меня ждет приятная встреча, и это осознание придавало мне сил. Пройдя несколько метров, я остановился у одной из скал возле академии. Здесь, на высоте человеческого роста, была спрятана небольшая металлическая пластина, почти незаметная среди камней. Я достал из кармана тонкий ключ, который всегда носил с собой, и вставил его в замочную скважину. Механизм тихо щелкнул, и пластина медленно отошла в сторону, открывая тайный проход. Внутри скалы было темно и прохладно. Я сделал шаг внутрь и почувствовал, как мои ноги коснулись мягкого мха, покрывавшего пол. Проход был узким, и мне пришлось наклониться, чтобы не удариться головой о низкий свод. Через несколько метров я оказался в небольшой пещере, освещенной тусклым светом редких магических ламп. В центре пещеры находилась массивная деревянная дверь, покрытая резьбой. Я толкнул ее, и она со скрипом открылась. Выйдя из пещеры, я оказался на просторном летном поле, окруженном высокими скалами. Луна была полная, и ее мягкий свет играл на траве, создавая причудливые узоры. Вдалеке виднелись силуэты деревьев, растущих на границе поля. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух, наполненный ароматом цветов и трав. Этот момент казался почти магическим, словно я оказался в другом мире, где время остановилось. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Ветер, холодный и пронизывающий, завывал вокруг, пытаясь вырвать меня из этого места, из этого состояния. В воздухе витало напряжение, словно сама природа ждала чего-то неизбежного. — Саэнтар, — прошептал я, мой голос дрожал, но я старался говорить уверенно. Внутри меня поднималось что-то мощное, что-то, что я не мог контролировать. Оно было как волна, которая с каждым мгновением становилась все выше и выше, угрожая поглотить меня целиком. Ответа не последовало сразу. Я чувствовал его присутствие, но оно было не таким, как обычно. Он был рядом, но в то же время где-то далеко, словно тень, скользящая по земле. Я чувствовал его холод, его величие. — Ты снова здесь, — наконец сказал он, и его голос, как всегда, прозвучал в моей голове, холодный, надменный, как лезвие ножа. — Как долго ты будешь позволять этому продолжаться? Я открыл глаза и посмотрел на небо. Луна стояла высоко, но ее свет не мог пробиться сквозь густые облака, которые всегда висели надо мной, невидимой пеленой. Ветер усилился, и я почувствовал, как его порывы обжигают кожу. Саэнтар приземлился рядом со мной. — Что ты от меня хочешь? — прорычал я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри меня бушевал шторм, готовый разорвать меня на части. — Я не могу выбросить его из головы. Он как заноза в моей крови, как яд, который я не могу вытравить. Эти слова вырвались из меня, как крик отчаяния. Я не хотел признавать это, но правда была жестокой: Шастун был моим проклятием. Он был той самой занозой, которая не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Я пытался забыть его, пытался игнорировать, но все было бесполезно. Он был там, в каждом моем воспоминании, в каждом взгляде, в каждом движении. Саэнтар усмехнулся, и его голос стал еще холоднее, еще более безжалостным. — Ты сам себя отравил, — произнес он, и я почувствовал, как его слова ударили меня, как хлыст. — Магическая печать не только позволяет тебе влиять на других, но и цепляет тебя самого. Ты потерял контроль над своими силами. Я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось, точно нить, которая держала меня на плаву, наконец порвалась. Я всегда думал, что моя злость и раздражение — это просто мои слабости, мои ошибки. Но теперь я понял, что это было не так. Печать была причиной всего этого. Она была тем, что делало меня слабым, что делало меня уязвимым. — Ты прав, — прошептал я, опустив голову. Слова Саэнтара били меня, как молот по наковальне. — Я потерял контроль. Саэнтар замолчал, и его присутствие стало еще более ощутимым. Он стоял рядом, как молчаливый судья, его глаза горели холодным огнем, а взгляд был полон надменности присущей всем драконам. Я чувствовал, как его сила проникает в меня, заставляя мое тело дрожать. — Что мне делать? — спросил я, подняв глаза. Мои руки дрожали, а голос был едва слышен. — Как мне избавиться от этого? Саэнтар усмехнулся, но на этот раз в его голосе появилась нотка сочувствия, что было для меня еще более невыносимо. — Это не так просто, — ответил он. — Наша печать — это не просто символ. Это часть тебя. Ты должен научиться жить с ней, контролировать ее. Эти слова ударили меня, подых, прямо в грудь. Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри меня поднимается волна отчаяния. Я не мог принять это. Я не мог смириться с тем, что эта липкая слабость поглотила меня. — Почему? Почему это должно быть так? — прошептал я, мой голос дрожал. — Потому что ты сам выбрал это, — холодно ответил Саэнтар. — Ты позволил своим эмоциям взять верх. Ты боялся себя, боялся того, что пробуждает этот мальчик в тебе. Я замер, чувствуя, как слова Саэнтара проникают в мою душу, подобно острым иглам. Я не хотел признавать это, но он был прав. Я действительно боялся. Боялся того, что чувствовал к Антону, боялся того, что он мог вернуть старого меня. Я вздохнул, позволив плечам немного опуститься. Внутри меня бушевала буря, но я пытался найти хоть каплю спокойствия. — И что теперь? — спросил я тихо, почти беззвучно. — Что мне делать? Саэнтар посмотрел на меня, его глаза горели холодным огнем. — У тебя есть два выбора, — произнес он. — Либо ты снова начнешь контролировать свою печать, либо она уничтожит тебя, но уже изнутри. Эти слова прозвучали как приговор. Я почувствовал, как холодная дрожь пробежала по моему телу. Я не хотел этого, не хотел терять себя. Но в то же время я понимал, что другого выхода нет. Я должен снова взять свою печать под контроль, должен найти способ справиться с этим. Иначе я действительно потеряю себя. — Почему я не могу держать себя в руках? — спросил я, мой голос был едва слышен, но в нем звучала боль. — Глупый человек, — ответил Саэнтар, его голос стал строже, но в нем все еще слышалась некая мягкость. — Боясь себя, ты избегаешь правды. Ты боишься того, что пробуждается в тебе. Эти слова словно ударили меня по голове. Я почувствовал, как внутри меня все перевернулось. Я действительно боялся. Боялся того, что мог сделать я сам. Я закрыл глаза, пытаясь справиться с этой бурей эмоций. Внутри меня бушевала ярость, отчаяние, страх. Но в то же время я чувствовал, что должен что-то сделать. Должен найти способ снова контролировать свою печать, справится с этими чувствами. — Антон... — прошептал я, и его имя надрывом сорвалось с губ. — Почему он так меня волнует? Почему я не могу его забыть? Саэнтар фыркнул, словно снисходя к моей слабости. Его голос был полон разочарования, но в то же время в нем была и доля сочувствия. — Потому что он — твоя судьба, — произнес он. — Хочешь ты этого или нет, вас связала нить, которая не порвется. Ты будешь рваться на части, пока не примешь это. Эти слова прозвучали, как удар в грудь. Я почувствовал, как внутри меня все оборвалось. Судьба. Печать. Шастун. Все это было связано. Все это было частью меня. Я посмотрел в черное, бесконечное небо, чувствуя тяжесть и одновременно странное облегчение. В этот момент я понял, что боролся не с ним, не с Антоном. Борьба была с самим собой. Я должен найти силы, чтобы преодолеть этот хаос, чтобы не потеряться в нем. — Я найду способ, — прошептал я, чувствуя, как внутри меня пробуждается что-то новое, что-то, что даст мне силы справиться с этим. — Я найду способ контролировать это. Я медленно поднялся на ноги, чувствуя, как холодный ветер пронизывает меня до костей. Его порывы словно обхватывали мое тело, пытаясь проникнуть внутрь, но я не дрожал. Я стоял, как скала, готовый принять все, что мне уготовано. Саэнтар, величественный и гордый, поднял свою массивную коричневую голову. Его глаза, похожие на два глубоких колодца, сверкали в свете луны. Он развернулся, готовясь к полету. Его мощные лапы напряглись, как пружины, и с силой оттолкнулись от земли. В этот момент я почувствовал, как воздух вокруг меня сгустился, а затем раздался мощный хлопок крыльев. Саэнтар взмыл в небо, его силуэт растворился в темноте ночи. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из виду. Его полет был символом свободы, силы и независимости. Мне предстоит пройти свой собственный путь, полный испытаний и трудностей. Но теперь я был готов. Я знал, что впереди меня ждет нечто большее, чем просто учеба в академии. Я должен был научиться жить с этими новыми чувствами, которые терзали меня изнутри. Или научиться их игнорировать. Я развернулся и направился обратно в академию, чувствуя, как холод ночи пробирается под мою одежду. Но я уже не дрожал. Я был готов.