Kocham cię.

Тишина.   Не та благословенная тишина, что наступает после последнего аккорда, а тяжелая, густая, как смола. Она обволакивала больничную палату, где Катя лежала, сжимая в кулаке черный лепесток. Его шип впился в ладонь, но боль была далекой, словно через вату.   За окном лил дождь. Капли стучали по подоконнику, словно отсчитывали время до нового кошмара.   Дверь скрипнула.   — Ты не спишь? — Голос Дани, хриплый, но живой.   Катя не ответила. Не могла. Ее горло сжалось так, что даже дыхание стало кинжальным.   Он сел на край кровати, осторожно, будто боясь раздавить хрупкую тишину. Его пальцы — те самые, что когда-то ловили ее за руку перед падением, — медленно разжали ее кулак.   — Мы найдем ее, — прошептал он. — Но сначала... нам нужно собраться. Все.   Катя наконец подняла на него глаза.   — Как?   Даня улыбнулся. Не той беспечной улыбкой, которую она знала раньше, а новой — с трещиной посередине.   — Начнем с того, что вытащим Сашу из его личного ада.   ***  Саша не спал три дня.   Он сидел на подоконнике в пустой больничной комнате, уставившись в стену. Его пальцы бессознательно двигались, будто перебирая струны невидимой гитары.   Лена вошла без стука.   — Ты знаешь, что это уже пугает? — Она бросила ему в колени пакет с едой. — Даже Даня начал волноваться.   Саша не ответил.   Лена вздохнула и села рядом.   — Ты помнишь, как мы с тобой впервые встретились?   Тишина.   — Ты играл на разбитой акустике в подземном переходе. Я бросила тебе мелочь, а ты сказал...   — «Это не благотворительность, девочка. Если даешь деньги — проси песню», — прошептал Саша.   Лена улыбнулась.   — Именно. А потом ты сыграл Creep так, что у меня мурашки пошли.   Саша наконец повернул голову. Его глаза были пустыми.   — Я помню все, Лена. Всё, что она сделала... со мной.   Лена не дрогнула.   — И что?   — Я не могу... — Его голос сорвался. — Я чувствую, как она все еще где-то здесь.   Лена резко встала, схватила его за руку и потащила за собой.   — Куда?!   — Показывать тебе кое-что.   Она привела его в больничную часовню — пустую, с выключенным светом. В углу стояло старое пианино.   — Садись.   — Что?   — Ты слышал меня. — Она толкнула его к инструменту. — Играй.   — Я не могу...   — Ты можешь.   Саша опустил пальцы на клавиши. Первый аккорд прозвучал фальшиво. Второй — уже чище.   Лена встала за его спиной, положила руки на его плечи.   — Она украла у тебя воспоминания? Верни их.   Саша заиграл. Сначала робко, потом все увереннее. Это была та самая мелодия, которую он сочинил в ночь перед их первым концертом.   Лена обняла его сзади, прижалась щекой к его спине.   — Ты не один.   И тогда он разрыдался.   *** Катя стояла на крыше больницы.   Дождь уже закончился, но ветер все еще рвал ее волосы. Она сжимала лепесток так сильно, что кровь сочилась между пальцев.   — Ты решила повторить Полинин трюк?   Даня подошел, закинув руки в карманы.   — Может, прыгну, — сказала Катя без эмоций.   — Врешь.   — Откуда знаешь?   — Потому что ты уже решила убить ее.   Катя резко обернулась.   Даня стоял в метре от нее, его глаза горели в темноте.   — Я вижу это в тебе. Ты не сбежишь. Ты пойдешь до конца.   — А ты?   Он шагнул ближе.   — Я уже мертв, Кать. С того момента, как она впервые коснулась меня.   Она вздрогнула.   — Что она с тобой сделала?   Даня медленно расстегнул рубашку. На груди — шрамы, сложенные в ноты.   — Она писала симфонию на моей коже.   Катя протянула руку, но не дотронулась.   — Почему ты молчал?   — Потому что ты смотрела на меня как на героя. — Он горько усмехнулся. — А герои не ломаются.   Катя схватила его за лицо.   — Ты идиот.   И поцеловала.   Мягко. Без спешки.   Ее губы едва касаются его, сначала просто прижимаясь, проверяя, можно ли еще так — нежно. Даня замирает, но через мгновение отвечает ей тем же. Его руки осторожно обнимают ее, не притягивая резко, а просто держа, как что-то хрупкое.   Этот поцелуй — не о страсти, не о ярости. Он о том, что после всего — они все еще здесь.   Они разрываются лишь на сантиметр, чтобы перевести дыхание. Лбы соприкасаются.   — Это был способ меня спасти? — нежно улыбаясь спросил Даня, глядя в глубокие, карие глаза Кати, в которых он готов был утонуть. — Нет. Это обещание.   — Какое?   — Что мы убьем ее вместе.   *** Они собрались в заброшенном театре на окраине города.   Саша настраивал гитару. Лена проверяла микрофоны. Даня барабанил пальцами по столу. Катя стояла у рояля, глядя на ноты, написанные кровью.   — Она знает, что мы здесь, — сказал Саша.   — Конечно, — прошептала Катя. — Это часть спектакля.   Лампа над сценой мигнула.   Из динамиков полился шепот:   — Раз, два, три... Начинаем... Занавес дрогнул.   И тогда они начали играть.   Не ту музыку, которую ждала Полина.   А свою.   Ту, что родилась из боли, из страха, из обожженных душ.   И в тот момент, когда последний аккорд прозвучал, все зеркала в зале разбились одновременно.   В осколках мелькнуло отражение — Полина в цилиндре, с окровавленным дирижерским жезлом.   Ее губы шептали:   — Браво... Но это только антракт. ***  Катя проснулась от того, что кто-то держал ее за руку.   Даня спал, прижавшись лбом к ее плечу.   На тумбочке лежал черный лепесток.   На этот раз на нем было написано:   «Следующий акт — только для вас двоих. Готовы ли вы пожертвовать друг другом ради финала? — D.» За окном занимался рассвет.   Скоро начнется новый день.   И последняя битва.