Пугалко

      Замедляющееся биение сердца убаюкивало не хуже колыбельной. Риму казалось, что его слегка покачивает на невидимых волнах, заставляя погружаться все глубже, пока полностью не засосало в беспросветную тьму.       Темнота была всеобъемлющей, но удивительно мягкой и уютной. Сам Рингрим не мог описать это ощущение иначе, но с каждой секундой ему становилось все спокойнее. Пахло пыльно-пудровыми ирисами, теплым свечным воском и еще чем-то сладковатым. Ненавязчиво. Аасимар попытался вдохнуть запах глубже, но не получилось. Нехотя он открыл глаза. Вокруг царили все те же тишина, спокойствие и темнота. Не кромешная уже, а… словно краски мира приглушили по-максимуму, оставив от них только смутные воспоминания.       "Долго…” — не извне, а словно родился сам в его голове, прозвучал голос. Женский. Ровный и безучастный тон, от которого накатывала лишь большая безмятежность.       “Желай ты действительно убить себя, вонзил бы шпильку в шею…”       — Но я хотел, — собственный голос прозвучал каркающе и неприятно. Рим замолчал. И уже подумал:       — Я хотел умереть.       “Глупый… умирать не хочется никому…”       Рингрим завертел головой по сторонам. Ведь если голос возникал в голове, то где-то должна была быть и его хозяйка. Где-то, где она могла бы его видеть, чтобы суметь с ним поговорить. Но ничего рассмотреть не получалось.       Тогда Рим прислушался к собственным ощущениям. Он сидел.  Чувствовалась твердость пола и его каменная прохлада. Легкий ветерок, но не привычный, рождающийся сам по себе, а такой, словно кто-то рядом шевельнулся. Дуновение сродни слабому движению воздуха. Рим огляделся еще раз. И нашел говорящую с ним женщину: взгляд наткнулся на фарфоровую бесстрастную маску, обрамленную вороньими перьями, на едва заметно переливающиеся нити, зависшие в воздухе.       — И ты хочешь предложить сделку?       Женская фигура словно подернулась рябью. На мгновение плеснуло раздражением, но — миг — и вокруг прежний покой.       “Со мной не договариваются. Не об этом”.       Рингрим позволил себе поморщиться. Поерзал на полу, устраиваясь поудобнее. Он слышал, что с некоторыми сущности заключают судьбоносные сделки. Предполагал, что случайно вошел в число таких “некоторых”. Но нет, не вошел. Это… пожалуй, немного радовало, но оставляло и легкую горечь. Аасимар приподнял голову, задумчиво осматривая темное пространство над собой.       — Тогда это все, — выдохнул наконец, — хорошо.       Ему нравилось здесь. И скажи собеседница, что теперь действительно конец, он был бы доволен. А позволь  она остаться в этом месте навсегда, был бы предельно счастлив. Рим прикрыл глаза, снова отдаваясь окружающему покою. Поймал себя на мысли, что сейчас все, происходившее с ним раньше, не имеет больше никакого значения, а вот поселившееся внутри чувство некого баланса — очень.       Даже в воцарившемся молчании, в той пустоте, что поселилась в голове, было что-то удивительно потрясающее. Тем обиднее было услышать спокойное:       “Ты явился раньше срока. Ты вернешься…”       Он поморщился. А что, если он не хочет? Ему было вполне неплохо и так. Наверное, скажи она, что встреча окончена, и Рим может идти, куда ему заблагорассудится, а у нее есть свои, куда более важные, дела, вышло бы не так обидно. Скомкано, но не обидно.       “Это не было вопросом. Факт…”       Рингрим приоткрыл один глаз. Потом второй. Вздохнул и покачал головой. Мог бы, вцепился бы в пол, на котором восседал.       “Упрямый… — раздосадованно, но с нотками одобрения отозвалось в голове, — иди. Мы еще встретимся…”       Она просто махнула рукой, а Рингриму показалось, что кто-то словно бы ударил его под дых, выбив воздух из легких. Темнота, уютная и умиротворяющая, ощетинилась острыми кристаллами боли, налилась алым и выплюнула его в неприятную реальность. Он рванулся, пытаясь подняться с жесткой постели, на которой лежал, но сильные руки уложили его обратно.       — Лежи уж, смертник.       Рядом сидела Дуилиг. 

***

      — От Охеанты никто просто так не уходил. И смерть не была поводом не выйти в зал. Ей… доставало могущества и терпения возвращать. Иначе… что же, может видели, среди девушек действительно была одна… нежить. Для наиболее “взыскательных” клиентов.        Рингрим поморщился едва заметно. Нежить его не пугала, просто… становилось противно. Кто-то жил, о чем-то мечтал, о чем-то жалел, а потом — раз… ни мечтаний, ни сожалений, только пустота и послушание командам. Вроде бы и ходит тело, но бездушное и неприкаянное. Или, наоборот, кто-то решил, что надо жить вечно. И тогда, мало того, что становится опасным для окружающих, потому что хоть как-то надо подпитывать те мощи, что сохранились, так еще и все равно дряхлеет все. Если не тело, то застрявшая в нем душа. Дрянь, в общем-то, как ни крути.       — Тот фэйри еще появлялся? — Сэм напрягся, словно гончая в стойке. Из довольно краткого, хоть и красочного описания существа выходило, что личность вполне могла оказаться более чем знакомой. И, что было куда неприятнее, неуловимой.       — Да.       Аасимарыш легко качнул головой, заученным движением убирая с лица упавшие пряди волос. Сейчас он производил впечатление еще более отстраненного от произошедшего и происходящего. Но не смирившегося с этим, нет.        — Как и ожидала Охеанта, он стал одним из моих “покровителей”. Сложно сказать периодичность, с которой он появлялся в “Османтусе”, но мне казалось, что часто. Не всегда покупал вечер со мной, но, полагаю, вас интересует не это. Ведь у него гораздо больше дел было с Охеантой.       — И ты, конечно, не знаешь каких именно.       — Отнюдь, — по губам пугалка скользнула едва заметная улыбка, чтобы тут же пропасть, — знаю. Но не о всех.       Что Ллерир, что Сэм посмотрели на гостя с нетерпеливой пытливостью. Если он знал… если у него действительно ценная информация… Эльф и минотавр переглянулись и покачали синхронно головами.       — Подслушивал? — уточнил наконец эльф.       — Если это можно таковым считать. Дело в том… как я уже говорил, они питаются эмоциями. Это существо сжирает эмоции даже успешнее Охеанты. И моя попытка его убить лишь повысила мою ценность в его глазах. Даже когда он не покупал мое время, Охеанта старалась, чтобы я был рядом: разливал чай, просто стоял красивым украшением, прислуживал за столом, если что-то понадобится — словом, делал все, чтобы гостю было приятно. Разговаривать при мне они не стеснялись, потому что это тоже могло вывести на эмоции. Обсуждали разное. Чаще всего деревянные статуэтки на неком Блошинном Рынке. Женские, реже мужские. Их перепродажу на другие Планы. В последнюю встречу говорили о партии, которая должна была уйти сразу на три Плана, поскольку фигурки поделили. Изображающие детей отправляли в Неблагой Двор, там какая-то местная шишка их коллекционировала, а остальные пополам на Третий круг и в Бездну. Помнится, Охеанта умоляла оставить ей несколько статуэток, обещая дать взамен парочку, но гость отказался, потому что Охеанта не согласилась на его условия обмена…       Сэм нетерпеливо замахал рукой, прося продолжать. Но не найдя отклика у аасимара, старательно отводящего взгляд, с шумом выдохнул:       — Какие были условия?       — Среди прочего, на что она была готова, он требовал отдать меня. А это уже Охеанту не устраивало, потому что она теряла выгоду даже с учетом приобретенных статуэток. И потом, уважение уважением, но ей претила сама мысль, что… кхм… выпестованное “сокровище”... окажется в другой коллекции… — если юноша и был смущен, проговаривая все это, то понять это можно было разве что по совсем легкому изменению голоса. — Но вам важно не это, не так ли? Стоит заметить, я довольно быстро из разговоров понял, что на самом деле статуэтки не совсем предметы. Другие гуманоиды. Под довольно сильным проклятием, которое снималось, в зависимости от покупателя, зельем или свитком. Они обходили запрет рабства. И судя по вашему воодушевлению, часть партий — пропавшие в разных уголках Экзандрии гуманоиды. Только, боюсь, отыскать Блошку у вас не выйдет: нет стабильного портала, сам рынок — блуждающий деми-план, вход в который может найти только тот, кому сообщило о нем доверенное лицо владельцев Блошки, да и вход не один, а тысячи, если не больше, потому что открываются они все одновременно на практически каждом Плане, в каждом населенном пункте и практически во всех мирах. Тот, кто все это создавал, учел и доступность, и меры безопасности.       — Это восхищение?       Рингрим перевел взгляд на заговорившего с ним Ллерира. Пожал неопределенно плечами. Почему бы и нет. Настолько ловко сотворить собственное измерение-рынок, чтобы отследить поставки было максимально сложно, если вообще, в принципе, возможно, равно как и почти не дать шанса определить места сбыта… это требовало минимум уважения. А с учетом того, что истинные и хотя бы приближенные к точным масштабы подплана понять не представляется возможным, с тем, что посещают Блошку покупатели одновременно и довольно массово…        — Знаешь что-то еще?       — О чем именно?       — Товары, наиболее частые места их… нахождения, может быть. Партнеры по торговле тоже могут быть полезны нам. Что-то о том, кто стоит за созданием Рынка.       Рим задумался, выуживая из памяти обрывки информации, которая могла бы оказаться важной. Он не мог похвастаться, что знает очень много. Но если это полезно…       — У Блошки три создателя-владельца. Собственно, суставчатый — один из них. Занимается, как я понял, отчасти безопасностью, отчасти налаживанием поставок незаконных товаров. По большому счету все трое скорее арендодатели. Опять же, исходя из моих наблюдений и разговоров Охеанты с, как она его называла, Мастером, заведения того же толка, что и у фэйри — типичные источники “статуэток”. Не буду утверждать, что все владельцы — выходцы Фейвайлда, но двое точно. Некая Лэнлусан держит “Побег Хмеля”, Мэйнох — хозяин “Аконитового меда”, однако я понятия не имею, где находятся эти заведения. Что касается товаров… слышал, что с некоторых планов контрабандой вывозят редких животных. Но кто конкретно этим занимается, к сожалению, не скажу. И… в целом, это все…       — Больше, чем нам удалось узнать за последний год, — хмыкнул Сэм. Он в очередной раз переглянулся с эльфом, обронил, что им знатно повезло наткнуться на Рима, в особенности потому, что Охеанта явно ему доверяла, раз уж давала присутствовать во время таких важных разговоров. Рингрим с ледяным выражением лица приподнял бровь.       — Полагаете?       — Парень, твоя фейка просчиталась, думая, что ты ничего не скажешь.       — Не моя. Это раз. Второе — вы тоже едва ли сдерживаете себя при тумбочке или кресле, а между тем, Охеанта искренне считала меня вещью. Вещи… не разговаривают. И не обладают собственной волей. Хотя, конечно, в следующий раз вы можете попробовать подобраться ближе к кому-либо, заслав к нему чашку или полотенце, и проверить результат. Если это все, верните меня обратно в камеру.