Батя
18 августа 2025 г., 12:20
Вот уже пару недель в преступном мире какое-то затишье, в отпуск что ли они там всем скопом ушли? Эх, нам бы с тобой сейчас в отпуск, или хотя бы пару дней отгулов. Это у террористов может и выходные, а у нас тут работа полным ходом кипит. Группы вон с полигонов не вылазят, когда же им еще повышать свой уровень мастерства, как не в такие вот моменты? А центр наш в принципе никогда не отдыхает, здесь нон-стопом информация мониторится, проверяется, анализируется. А сейчас еще конец квартала, писанины столько накопилось, разгребать и разгребать. Еще и Пригов со своими намеками о какой-то сверхважной проверке. Поэтому за всеми этими отчетами, рапортами, приписками, записками, отписками, чтоб их… об отпуске даже помечтать времени нет. Н-да уж, кто бы мог подумать, что просто сидеть в штабе не так уж и просто.
Внезапный стук в двери отвлекает меня от бумаг, которыми завален почти весь стол.
— Бать, можно? — ты стоишь примерно с такой же кипой документов, с которыми заходила пару часов назад.
— Да, проходи. Что у тебя? Опять автографы мои нужны?
— Ага, они самые, — тихо вздохнув, протягиваешь мне бумаги. Видно, тебя тоже измотала эта бумажная волокита, но ничего, Рит, как разберемся со всем этим, возьмем несколько выходных, а сейчас работа, работа и еще раз работа. Бегло пробегаюсь по листам взглядом и оставляю несколько росписей. — Еще здесь и вот… здесь твоя подпись нужна, — ставлю еще пару росчерков, после чего собрав бумаги в стопку отдаю тебе.
— Вот, держи, — а сам возвращаюсь к своей части бумажной работы. Но ты почему-то не уходишь, а продолжаешь стоять, чего-то выжидая. — Ты еще что-то хотела?
— Ну, в общем-то да… — присаживаешься на стул, тем самым давая понять, что разговор у тебя не очень-то и короткий.
— Тогда выкладывай.
— Ба-а́-ать, — и вот по этому «Баа́ать», по тому, как оно было сказано, с какой особой интригой в голосе протянута буква «а», я даже не глядя на тебя уже знаю, что тебе от меня что-то нужно. Отрываю взгляд от бумаг и перевожу на тебя, — слушай, я тут подумала… — понимаю, это «что-то» мне явно не понравится.
— Нет. — Прерываю, не дав тебе договорить, и возвращаюсь к документам.
— Ба!тя! — Как бы разрывая слово на две части, при этом делая акцент и на первой, и на второй. Так ты говоришь, когда хочешь продавить меня, когда тебе не очень нравится то, что я говорю или делаю. Таким образом, ты мне вроде как указываешь на неправильность моих действий.
— Ну что, «Батя»? — С еле уловимым раздражением спрашиваю, закрывая папку, откладываю её в сторону.
— Батя…
«Батя», «Батя», «Батя». Н-да… Сколько лет я уже Батя? Полжизни, или уже больше? А ведь я, наверное, даже не скажу точно, кто и когда так называл меня впервые. А сейчас это уже не позывной. Даже не второе имя, а скорее первое. Хотя сейчас Батю потихоньку вытесняют Иван Михайлович и контр-адмирал Булатов. Это раньше я был Батей для всех, с кем сталкивала служба: для сослуживцев, смежников, друзей, недругов, для начальства, а чуть позже и для подрастающего поколения. И как-то незаметно он почти полностью перешел в гражданскую часть моей жизни, так как добрая часть друзей, особенно самых близких, связаны с работой. Иваном я оставался для родителей, жены, соседей, а так же немногочисленных товарищей, не связанных со службой. Сейчас же от вышестоящего начальства, коллег, подчиненных, от недавно набранного молодняка слышится «контр-адмирал Булатов» или же менее уставное «Иван Михайлович», все же положение обязывает. «Батя» иногда слышится за спиной: то с придыханием, то с уважением, то с надеждой, иногда с неприязнью, но в глаза и на «ты» только от самых близких, тех, с кем когда-то плечом к плечу было пройдено и огонь, и воду, и все остальное по списку.
— …ну я даже не договорила, —Тон такой, что не поймешь: то ли обвиняешь, то ли извиняешься. Видимо, раздражительность в голосе все же уловила. — Вот ты послушай, Бать…
Вдруг вся раздражительность куда-то испарилась. Я смотрю на тебя, невольно улыбаюсь и внезапно понимаю, что из твоих уст мой позывной звучит приятнее всего. Ты произносишь его по-разному, но всегда так по-особенному. Так, как умеешь только ты. Интересно, ты сама представляешь, сколько кроется в тебе оттенков, казалось бы, такого простого «Батя»? Мне кажется, что только по одному этому слову, по тому, как оно было сказано, с какой интонацией, на какой слог было ударение, какая гласная протянута, по длительности этой самой протяжки, я с точностью могу определить не только твое настроение, но и конкретно, что ты хочешь от меня.
А ведь ты не сразу назвала меня Батей, в отличие от остальных. Первое время обращалась ко мне «командир» либо по званию, полностью игнорируя позывной, будто не принимала то ли его, то ли меня. Оно и не удивительно, у нас был не очень-то гладкий период притирки. Но не смотря на это я уже в первый день понял, что ты не мимолетное явление в моей жизни, что ты в ней надолго. Но что настолько крепко и прочно, представить не мог. Интересно, а ты тогда что-то поняла? Кстати, я в тот же день назвал тебя Багирой, правда, про себя. Официально окрестил тебя попозже, спустя пару заданий, когда окончательно понял — прижилась. В тот же вечер, когда мы отмечали, так сказать, рождение Багиры, я толкнул какую-то пафосно-хвалебную речь, после которой ты обняла меня и тихонько шепнула: «Спасибо, Бать!» Это было сказано настолько тепло, что у меня по спине прошлись мурашки. Вот как получается: как только я принял тебя, ты сразу приняла меня. Представляешь, насколько тонко ты меня чувствовала уже тогда, Рит?
А знаешь? Несмотря на разнообразие всех этих твоих «Батя», все они родные и любимые. Хотя, нет, не все. Есть несколько, которых я бы с удовольствием не слышал.
Это твое слегка протяжное «Ба́-ать», только вместо озорных нот тревожные, и вместо смешинок в глазах — страх. Эмоция, которую ты себе позволяешь в очень редких случаях, но если позволяешь, значит, ситуация у нас на грани безвыходной. А от этой интонации у меня волосы на затылке поднимаются.
Или это короткое, приглушенное, на грани слышимости с выдохом «Бать», сопровождаемое слезами. Слезами обиды, потери, переживаний за нас всех, за меня. Если бы ты только знала, как больно мне видеть твои слезы, вот эти горькие, со вкусом безысходности.
Есть еще одно «Батя́», тоже короткое, но с ударением на второй слог, обычно произносимое в крике, а в голосе столько эмоций, что все не считаешь. Его я слышал довольно часто и во времена Тайфуна, непосредственно на поле боя, а сейчас в наушниках. Каждый раз, когда его слышу, ощущения, как будто ножом по сердцу, но, как бы парадоксально это ни было, именно благодаря ему я каждый раз возвращаюсь оттуда, откуда по сути обратной дороги нет.
Но это не самое страшное, самую страшную версию своего позывного в твоем исполнении я слышал всего два раза. И очень надеюсь, что больше никогда не услышу. В первый раз это было много лет назад. Ты тогда только пришла к нам, молодой, зеленой девчонкой, к которой относиться как к равной не выходило, несмотря ни на достаточный уровень подготовки, ни на серьезность подхода к делу. Хоть убей, не получалось. До одного момента, до первого твоего ранения. До первого серьезного ранения. Я ведь до сих пор не могу себе простить, считаю себя виноватым в том, что тогда произошло. Я ведь, каждое твое ранение, серьезное и не очень, считаю своим личным промахом. А я такой не один, нас таких по меньшей мере двое. Но в той ситуации Боре корить себя не в чем, но вину перед тобой он чувствует до сих пор. Но так как Бизон был сосредоточен на разминировании, то повлиять на ситуацию не мог. В отличие от меня… Ты не представляешь, что я тогда испытал, услышав надрывно-хриплое, прерывистое «Ба…тя», а этот твой обреченный взгляд, как будто ты смирилась и вот-вот перестанешь бороться. Да у меня не то что перевернулось все внутри, оно оборвалось к чертям. Второй раз пережить это твое «Ба…тя» было еще сложнее, а вот третьего раза я боюсь не переживу.
— Батя! — Твой немного сердитый оклик, выдергивает меня из раздумий. — Ты вообще меня слушаешь?
— А? Прости, задумался.
— И о чем ты так сильно задумался, а Бать? — Твой тон вдруг становится пытливо-хитрым с ноткой провокации.
— О чем, о чем? О тебе и задумался. — А ведь это чистая правда, а не попытка отмазаться, как может показаться на первый взгляд. И ты это улавливаешь.
— Ладно, тогда повторю, — несколько секунд молчишь, видимо, собираешься с мыслями, чтобы повторить всю ту речь, которую я благополучно прослушал. — Слушай, давай все-таки я поеду в эту командировку, опыта да и полномочий у меня все же побольше, чем у…
— Багира, стоп! Мы уже все обсудили, я решение принял, — Уловив твой недовольный взгляд, спешу привести хоть какой-то аргумент. — Пойми, ты здесь нужнее, — по нехорошим искоркам в глазах, плотно сжатым губам, по тому, как ты сжала и разжала пальцы рук, понимаю: говорить эту фразу было не самым лучшим решением. Поэтому примирительным тоном спешу добавить: — Ну куда ты сейчас поедешь, Рит? У нас вон сколько работы, — обвожу взглядом папки, уставленные на моем столе. — Еще проверка эта непонятная… Ну как мы тут без тебя?
— Бать, до вылета еще два дня, за это время я и свою часть бумаг разберу, и часть твоих помогу разобрать. А проверка? Так у нас все в порядке, а с документами разберемся, так вообще не подкопаешься. Так что справитесь без меня, да и потом неизвестно еще, когда она будет, та проверка, Может, я еще вернутся успею.
— Подожди, Рита, а как же собрание в школе на следующей неделе? — Так просто сдаваться я не намерен.
— Ну собрание, и что? — да и ты, похоже тоже, вон руки на груди скрестила, бровь изогнула.
— Как что? Конец полугодия все-таки, там вопросы серьезные решаться будут, — аргумент мой, конечно, притянут за уши, но все же…
— Слушай, у наших детей не только мать, но и отец имеется, между прочим, — сказано это настолько спокойно и даже пренебрежительно, как будто речь идет о том, чтобы я цветы полил в твое отсутствие. — А потом, в нашей семье за решение всех серьезных вопросов отвечаешь ты, вот и сходишь.
Я не понял, это что сейчас было, такой легкий укор за все мои «я так решил»?
— Ну, посуди сам, там я буду намного полезнее, вот смотри…
Дальше я уже не слушаю, ведь все твои доводы сам прекрасно понимаю. Но черт возьми! Как же мне не хочется отпускать тебя в длительную командировку, тем более что я сам только недавно вернулся. Но уступить, похоже, придется, аргументов у тебя больше, и крыть мне их, похоже, нечем.
— Хорошо, убедила, едешь — ты!
Пару первых секунд смотришь на меня с недоверием, как будто сама не веришь, что удалось меня уломать. А после, вскочив с места, быстро целуешь в щеку. Все-таки мы на работе, и позволить большего не можем даже при закрытых дверях. И снова я слышу твое тихое «Спасибо, Бать». Оно звучит практически так же, как-то самое первое, но все же немного иначе.
Ты уходишь работать дальше, а я всё не могу вернуться к отчетам. Всё перебираю в голове, все твои версии моего позывного. А перед глазами, как в калейдоскопе цветными картинками, одно за другим мелькают восполнения.
— Ба-а-а́ть, — в этот раз твоя фирменная протяжна звучит немного извиняюще, — дай мне еще две минуты, и можно будет ехать! — кричишь ты из ванной.
- - -
— Ба́тя! — с наигранной строгостью в голосе произносишь, легонько ударяя по моей ладони, тянувшейся к тарелке с нарезкой. — Потерпи, сейчас уже ребята прийдут.- - -
— Прости, Бать… — Говоришь тихо, почти беззвучно, опустив глаза в пол, после того как, нарушив мой приказ, пошла на неоправданный риск и подвергла свою жизнь опасности.- - -
— Батя́-я… — пытливо протягивая второй слог, — ну скажи, ну хотя бы намекни! — Не получив желаемого результата, несильно бьешь кулачком по плечу. — Ну, Батя-я-а!- - -
— Ба́-ать, — в твоем голосе уж явно звучит усталость, откинувшись на спинку кресла, практически умоляюще произносишь: — поехали домой, а?- - -
— Ба!тя! — Пытаешься убрать мои руки со своей талии, и таким же продавливающим тоном продолжаешь: — мы на рвботу опоздаем… — тем временем мои руки уже скользнули под футболку. — Ба…— выдох, — …тя… — покрепче прижимаю тебя к себе, целую в шею, и ты сдаешься, расслабляешься. А я слышу твое расслаблено-тягучее «Ба-а-атя-я».- - -
— Бать, — приглушенно, шепотом, немного интригующе. Я вздыхаю, осознавая, что сейчас мне придется выслушивать партию сплетен. — Баа́ть… — повторяешь все с той же интонацией, тем же тоном, только немного протягивая, делая акцент на втором «а», и я понимаю, что ошибся, что вместо отборных слухов меня ждет склонение к очередной авантюре.- - -
— Б-ба…ба…тя, — тебя пробивает мелкая дрожь, твой голос звучит слишком взволновано. А я не могу понять, чем вызвана такая реакция, нечего плохого вроде не случалось, да и не похоже что ты расстроена, взволнована да, но не расстроенна. Поэтому я просто обнимаю тебя, прижав к себе покрепче. А ты все также заикаясь продолжаешь говорить, куда-то в район моей шеи, — Б-бат-тя, п-пох-хоже… у нас будет… ре-реб-бенок… А в голове поток картинок все не заканчивается, и я понимаю, что не могу определиться с любимой вариацией позывного в твоем исполнении, все же их слишком много.
