Воры любезные

Тав медленно просыпался, лениво прикрыв глаза от света. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву мягкими бликами, воздух был тёплым, насыщенным запахами костра, влажной травы и чего-то подгоревшего – вероятно, Гейл снова экспериментировал с варкой кофе. Он потянулся, сел, оглядел лагерь. Всё было как обычно: Лаэзель делала утреннюю растяжку, Гейл листал свой гримуар, а Шэдоухарт уже возилась у костра, подкидывая щепки – похоже, собиралась сварить вторую порцию кофе. Попрощавшись с тишиной сна, Тав поприветствовал спутников, порылся в вещах, вытащил табак и двинулся к реке, чтобы не раздражать некурящих. Он не курил много, но утренняя сигарета была для него маленьким ритуалом – моментом, когда можно собраться с мыслями и подумать о предстоящем дне. Разожгя самокрутку заговором, Тав с наслаждением втянул дым. Тут к нему подбежал Шкряб, вертя хвостом и явно нацеливаясь на облизывание рук. Потрепав Шкряба по холке, дроу похвалил его: — Хороший мальчик. А где наш маленький Хаос? Внезапно Шкряб погрустнел и залился тревожным лаем – глухим, рваным. Улыбка на лице Тава медленно угасла. Шкряб забегал кругами, то подскакивая, то замирая, бросая на Тава испуганные взгляды. — Эй… что такое, Шкряб? Тав выпрямился. Что-то неприятное зашевелилось внутри. Он бросил самокрутку в траву и почти бегом направился к своей палатке. Шкряб следовал за ним, повизгивая. Он распахнул сумку, нашёл маленький пузырёк и залпом выпил зелье общения с животными. — Говори, — выдохнул он, глядя псу прямо в глаза. — Пришёл Бледный-Как-Кость, — тихо, с паузами проговорил Шкряб. — С красными глазами. Тихо. Совсем тихо. Хаос не заметил. Он… визг. Потом — тишина. Бледный унёс его в кусты. А потом вышел, как будто ничего не было. Тав застыл. Тело налилось свинцовой тяжестью. Он не сказал ни слова – просто развернулся и пошёл в сторону палатки Астариона. Сперва шаг, другой – а потом уже почти бег. Его лицо оставалось спокойным, но кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. В нём клокотали гнев и отчаяние. — Сраный сукин сын!! — крик вырвался прежде, чем он осознал, что говорит. Он распахнул полог палатки и с размаху врезал Астариону в челюсть. Тот упал на спину, зашипел, мгновенно выставляя когти, но не ответил ударом. Лишь замер. — Хаос был мой друг! Какого хрена ты жрёшь моих друзей?! — Он... — Астарион попытался подняться, но получил второй удар. — Он всего лишь животное, Тав! — Всего лишь?! — закричал Тав. — А ты – всего лишь монстр! — Довольно! — раздался голос Уилла. В следующее мгновение он встал между ними и схватил Тав за плечи, удерживая. — Тав, остановись! Это не решит ничего. — Он съел Хаоса, Уилл. Тварюга, — злобно ответил Тав, стряхивая с себя руки Уилла. Астарион всё ещё сидел на земле, опираясь на локоть. Его лицо было сдержанным, но в глазах горел холодный, застарелый страх. Не перед Тавом. Перед самим собой. — Я голодал. Я был на грани. Я не хотел этого делать… правда. Но потом что-то нахлынуло, и когда я очнулся, он был уже мёртв. — Нахлынуло? — заорал Тав. — Нахлынуло? Ты ещё хуже, чем я думал. Он отстранился от Уилла и отошёл на несколько шагов, не глядя больше на Астариона. Не ругаясь. Не требуя. Просто уходя – от него, от этого утра, от всей этой сцены. Ему потребуется ещё одна сигарета. Тав уже отошёл от палатки Астариона, когда услышал, как кто-то поднимается с места за костром. Шэдоухарт медленно подошла – не торопясь, не вмешиваясь, просто наблюдая. Несколько мгновений она молчала, глядя на Астариона, который так и остался с пустыми глазами сидеть на земле. — Он к тебе ведь подходил, — тихо сказала она. — Хаос. Вчера вечером. Хоть ты и сделал вид, что не замечаешь. Или и правда не заметил. Астарион не ответил. Он смотрел в сторону, будто что-то высчитывал в мыслях – старую ошибку, которую уже не исправить. Она опустила взгляд, на секунду замолчала. Потом добавила: — Я думала, ты лучше. Но, может, ты просто хорошо притворялся. Посмотрев на вампира разочарованным взглядом, она отвернулась и пошла к Таву, на ходу снимая с пояса маленький мешочек, где раньше лежали угощения для Хаоса. Осталась только крошка сушёного яблока. Она высыпала её на ладонь, сжала – и молча бросила в костёр. Пламя коротко вспыхнуло, и стало чуть холоднее. * Андердарк, тридцать два года назад. Когда Тав был ребёнком, летучие мыши были его миром. Не просто домашними питомцами – друзьями, тайной семьёй, которую он собирал по кусочкам, спасал, приручал. Он разговаривал с ними шёпотом, делился крошками грибов, пел под нос, пока они висели вверх ногами, покачиваясь в полусне. В пещерах Андердарка ночь была вечной, но Тав умел отличать время. Он знал, когда влага на стенах начинала пахнуть сильнее, а корни грибов наливались горьким соком – значит, пришёл их «утренний» час. Именно тогда его маленькие питомцы просыпались. Старшая сестра, Саффара, всегда презирала эту слабость. «Ты снова с ними? — говорила она с ледяной усмешкой. — Может, ты и сам отрастишь крылья, мышонок?» Три коротких щелчка языком – и из тени вынырнула Тень, мягко шелестя крыльями. Она всегда показывалась первой – тёмно-серая летучая мышь с изломанным крылом, которое Тав когда-то перевязал сам, тайком от старших. Она сделала круг и мягко опустилась ему на плечо, свернувшись в тёплый комок у уха. «Доброе утро, — прошептал он, касаясь её головы. — Ты голодна?» В нише, выдолбленной между сталактитами, прятались ещё трое: Лопоух, Нос и Крошка. Все они были разными, и всех он знал по характеру, как родных. Они не требовали ничего – только тепло, немного еды и, кажется, его голос. Среди вечного холода, змеиной иерархии и постоянных угроз эти существа были единственным, что не хотело его сломать. Но всё рухнуло в тот день. Он вернулся после обязанностей в зале молитв. Ллос, как всегда, требовала крови, дисциплины, подчинения. Тав молчал, опустив глаза, делая всё, как учили. А потом – бежал. К мышам. К Тени. Клетка была пуста. Поначалу он не испугался. Тень часто вылетала ему навстречу. Но теперь – не было ни шороха, ни писка. Только тишина. Он нашёл её у входа, на плоском камне, где обычно лежали ножи для ритуалов. Раздавленная. Не в ярости – намеренно, методично. Как будто ей сломали каждую косточку, но не сразу. Она лежала странно – будто кто-то положил её обратно, показать, мол, смотри, вот, что ты потерял. «Опять в своём углу прятался?» — донёсся голос сзади. Он не обернулся. Саффара. Холодная, как яд паука. От неё пахло пылью, кровью и благословением Ллос. Тав всегда чувствовал, что она ненавидит его. «Это же просто мышь, — фыркнула она. — Или тебе и вправду жаль её?» Он не ответил. Руки дрожали, но глаза оставались сухими. «Ты слаб, — продолжала она, приближаясь. — А слабость – позор для нашего дома. Я могла бы оставить её в живых. Но ты должен понять. Привязываться к этим крылатым тварям – недостойно и глупо». Тав сжал кулаки. Ему хотелось кричать. Хотелось ударить. Хотелось исчезнуть. Но вместо этого он опустился на колени и аккуратно завернул Тень в кусок ткани от своей туники. Он не помнил, как нашёл в глубине расщелины щель, где захоронил её. Шептал прощальные слова, хотя знал, что душ у мышей, возможно, нет. Это было всё, что он мог сделать. А потом долго не разговаривал ни с кем. Даже с оставшимися мышами.