Воры любезные

Утро встретило лагерь сыростью и усталостью. Небо было затянуто тяжёлыми облаками, обещающими дождь. Спутники собирались молча: кто бинтовал раны, кто проверял оружие, кто просто сидел, уставившись в никуда. Когда Тав, перекинув сумку через плечо, свистнул Шкряба к себе и, не сказав ни слова, направился к кромке леса, Карлах окликнула его: — Эй, солдат! Куда ты собрался? — Да вот… — он чуть помедлил, — подумал, что неплохо бы найти нашего вампира. — О, да! — Карлах расправила плечи и улыбнулась. — Я знала, что ты не безнадёжен. Хочешь, пойду с тобой? — Нет, — покачал головой Тав. — Мне нужно встретить его один на один. Всё-таки он ушёл из-за меня. Так что и возвращать его должен я. Карлах вздохнула, но спорить не стала. Она только коротко кивнула и махнула рукой: — Ладно. Удачи, солдат. Шкряб, виляя хвостом, бодро припустил рядом. Его лапы чавкали по сырой земле, уши подрагивали от каждого шороха. Для зверька это было просто новое приключение, а для Тава – тяжёлый, вязкий путь вглубь собственных мыслей. Он шёл туда, где болото переходило в лес. Следов, разумеется, не было. Астарион умел исчезать так, будто его никогда и не существовало. Но Таву нужно было идти, хотя бы ради самого факта движения. Каждый шаг отзывался в голове воспоминаниями. Всплывала мордочка Хаоса – тёплая, живая, доверчивая. И вместе с этим – пустота, что осталась после его гибели. Внутри всё сжималось, и тут же, как по команде, поднималась злость: на Астариона, на его ухмылки, на его игры, на то, что тот всегда прятался за маской и не оставлял ничего настоящего. «Ты даже не понял, что значил для меня Хаос», – думал Тав. – «Да и понял бы – всё равно усмехнулся бы и обернул это в шутку. Потому что так проще. Потому что так ты защищаешься». Он зашагал быстрее, будто хотел уйти от собственных мыслей. Шкряб подбежал к нему сбоку, заглянул снизу вверх, словно проверяя – всё ли в порядке. — Всё нормально, малыш, — выдохнул Тав, но голос звучал глухо. И тут же нахлынуло другое. Воспоминание, от которого не отвернуться: как он заставил Астариона опуститься перед ним на колени. Вся сцена была такой мерзкой, что Тав теперь сам себе казался чудовищем. Он вспомнил это ощущение власти, которое тогда вдруг показалось сладким. Вспомнил, и как сказал ему, что лучше бы он сгорел. Он резко остановился, провёл ладонью по лицу. «Чёрт…» В груди что-то сжалось. Злость и вина перемешивались, отравляя друг друга. Он хотел ненавидеть Астариона, обвинять его в каждом язвительном слове, в каждой ухмылке, в каждом притворстве. Но вместо этого в голове звучал его хриплый голос и мелькало выражение глаз – когда маска на секунду падала, и там проступали только усталость и страх. Тав заскрипел зубами. — Ты сам виноват, — пробормотал он в темноту леса. — Сам виноват… Шкряб настороженно тявкнул, будто не соглашаясь. Тав присел на корточки, погладил его по шерсти. Маленькое тёплое тело доверчиво прижалось к его руке. И снова в сердце укололо воспоминание о Хаосе. — Ладно, — глухо сказал он. — Найдём его. Хоть бы просто для того, чтобы сказать всё как есть. Он поднялся и двинулся дальше. Лес гудел влажной тишиной, и где-то впереди тянулась дорога, на которой им предстояло столкнуться лицом к лицу. * Тав шагал по вязкой тропе всё дальше в лес. Воздух становился суше, болотный запах уходил, но тревога не отпускала. Шкряб вдруг насторожился: шерсть на его спине встала дыбом, хвост замер. Он принюхивался, тихо рыча, и смотрел вперёд. Тав сжал посох, прислушался. Ветки впереди были сломаны, земля разрыхлена, будто здесь кто-то боролся. И в воздухе – металлический запах. Кровь. Осторожно продвинувшись, он увидел тело, рухнувшее на спину у корней дерева. Гоблин. Лицо его было искажено в предсмертной гримасе, глаза остекленели и смотрели прямо в серое небо. Шея – разорвана, кожа бледная до синевы, как выжатая тряпка. Тав застыл. Не нужно было гадать, чья это работа. Шкряб, поджав хвост, жалобно тявкнул. Тав медленно подошёл, глядя на безжизненное тело. Под деревом ещё темнела лужа, но кровь в венах исчезла вся – до последней капли. — Значит, ты неподалёку, — выдохнул он, и его голос прозвучал тише шёпота. Внутри что-то болезненно кольнуло. Облегчение – потому что Астарион где-то рядом. И сразу же – отвращение, почти ярость: вот оно, доказательство того, что он всегда был чудовищем, что все улыбки и маски – только прикрытие для этой жажды крови. Тав сжал кулаки так, что костяшки побелели. «Я злюсь на него за Хаоса. Злюсь за то, что он всегда врёт. Но ведь я сам… сам заставил его опуститься. Сам сказал и сделал то, что хуже любого укуса». Он закусил до крови губу. В груди разгоралось ощущение, что вина и злость переплетаются так туго, что их уже невозможно отделить. Шкряб обошёл тело гоблина стороной и жалобно заскулил, будто умолял идти дальше. — Ладно, малыш, — глухо сказал Тав. — Пошли. Если он где-то рядом… я найду его. Он отвернулся от гоблина и шагнул дальше по тропе, но запах крови теперь словно въелся в его кожу, в волосы, в лёгкие. И сколько бы он ни шёл вперёд, это ощущение липкой тяжести не отставало. * Тав вышел на небольшую поляну, окружённую густыми зарослями, когда уже начало смеркаться. Воздух был неподвижен, но его нутро подсказывало – он не один. Шкряб настороженно пискнул и юркнул в тень. И в тот же миг из темноты мелькнуло серебро клинка. Тав едва успел отпрянуть, но холодное острие уже коснулось его горла. — Ты не учишься, — прошептал Астарион, его дыхание обожгло ухо Тава. — Сколько раз ты уже давал мне возможность вот так застать тебя врасплох? Тав замер. Его пульс бился в висках, но вместо страха он почувствовал почти облегчение. — По моим подсчётам… — выдохнул он хрипло. — Третий раз – счастливый. Астарион чуть отдёрнул голову, его губы искривились в усмешке. — Ах да. Шутки. Конечно. Даже с ножом у горла ты не можешь без них. — Может, это всё, что у меня осталось, — тихо ответил Тав. — Юмор и упрямство. Кинжал чуть сильнее вдавился в кожу, едва царапнув. Астарион смотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то дикое – и усталое. — Скажи честно, — процедил он. — Ты пришёл сюда добить меня? Или просто полюбоваться, как я сгниваю в этих чёртовых лесах? — Я пришёл сказать, — Тав сглотнул, стиснув зубы, — что я был неправ. Воцарилась тяжёлая тишина. Даже ночные насекомые стихли. — Неправ? — голос Астариона дрогнул, и он поспешно превратил его в издёвку. — Это так теперь называется? Ты использовал меня, как игрушку, а потом пожелал мне красиво сгореть. Удивительно милосердный жест. — Я знаю, что перегнул, — Тав шагнул вперёд, не обращая внимания на острие у горла. — Знаю, что был жесток. Ты хотел… доверия, хотя бы крупицы. А я ответил презрением. Астарион рассмеялся коротко, сухо, почти сдавленно. — Ты ошибаешься, дорогой. Я никогда не хотел твоего доверия. Я хотел выжить. Точка. Всё остальное – лишь удобные маски. — Тогда почему ты ушёл? — резко спросил Тав. — Шансы на выживание повышаются, пока ты с нами. — Потому что даже у меня есть черта, после которой я не согласен больше терпеть, — прошипел Астарион. Его рука дрогнула, и кинжал чуть отступил. Тав выдохнул, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. — И именно поэтому я здесь. Чтобы сказать: я виноват. И я не хочу, чтобы всё кончилось вот так. Вернись. Астарион прищурился, на губах снова появилась язвительная усмешка, но в глазах мелькнула боль. — Вернуться? Чтобы снова слышать твои шуточки? Чтобы снова быть в тени твоего высокомерия? Нет, Тав. У меня хватило таких «возвращений» на два столетия вперёд. — Я не прошу забыть, — резко сказал Тав. — И не прошу простить. Я прошу хотя бы попробовать. Потому что, чёрт возьми, несмотря на всё, ты важен для команды. Астарион молчал долго, так долго, что Тав уже не знал, выдержит ли эту паузу. Наконец, вампир прошептал: — Ты умеешь красиво говорить. Жаль, что я больше не могу поверить в твои слова. И в этот момент тишину разорвал вой. В зарослях зашуршало, и на поляну высыпала толпа гоблинов, вооружённых луками, копьями и грубыми топорами. Астарион скривился, убирая кинжал от горла Тава и доставая лук из-за спины. — Какая трогательная развязка. Нас разорвут на куски, и проблема решится сама собой. Тав ощутил, как внутри всё клокочет. Паника, злость, вина – и вдруг вспышка, знакомая, опасная, непокорная. Дикая магия рванулась изнутри, как пламя из треснувшего сосуда. — Держись, — только и успел он сказать. И мир перевернулся. Воздух стал плотным, земля оттолкнула их, и они взвились вверх, в ночное небо. Гоблины внизу визжали и махали оружием, но бессильно: их враги уже парили над деревьями. Астарион, цепляясь за пустоту, хрипло рассмеялся: — О, великолепно. Если я раньше сомневался в твоём безумии – то теперь уверен. — Или мы только что спаслись, — ответил Тав, чувствуя, как сердце гулко стучит. — Выбирай сам. * Они упали на землю тяжело, неуклюже, будто сами себя несли на сломанных крыльях. Лес встретил их гулкой тишиной и запахом сырости. Тав, сгибаясь, упал на колени, пытаясь перевести дыхание. Руки дрожали, лёгкие горели, а сердце будто выбивало заклинание изнутри. Астарион, приземлившийся чуть в стороне, отряхнул с плаща грязь и с показной грацией рухнул на поваленное дерево. — Признаюсь, дорогой, — произнёс он, устало проводя пальцами по вискам, — полёт был… незабываемым. Но, клянусь всеми богами, если ещё раз твоё безумие поднимет меня в небо без моего согласия – я укушу тебя. И плевать, куда именно. Тав криво усмехнулся, хотя силы на это почти не было. — Лучше уж лететь, чем быть растерзанным толпой гоблинов, тебе так не кажется? Астарион скосил на него глаза. В них ещё полыхала адреналиновая искра, но под ней таился ледяной скепсис. — Ты всегда найдёшь слова, чтобы оправдать хаос вокруг себя. — Может, — ответил Тав тихо, разводя заговором костёр из сухих веток. — Но этот хаос хоть нас спас. Огонь вспыхнул медленно, лениво, но скоро в темноте заиграли первые рыжие языки. Они сидели по разные стороны от пламени. Между ними горел костёр – и всё то, что сказано и не сказано. Долгое время они молчали. Тав смотрел, как огонь отражается в глазах Астариона, и понимал: тот держит маску. Снова. Всегда. Но где-то там, в глубине, шевелилось настоящее – усталое, злое, голодное. Наконец Тав нарушил тишину. — Я серьёзно, — сказал он негромко. — Виноват. Астарион вздохнул, откинувшись на спину, и подставляя лицо звёздному небу. — Ты уже говорил это. — Я не просто сказал. Я хочу, чтобы ты услышал. Я злюсь на тебя. Очень. Из-за Хаоса. И, чёрт, я, может, ещё долго не смогу это отпустить. Но я понимаю, что и сам перегнул. Тот отсос, слова про солнце… это было низко. Астарион перевёл на него взгляд. Красные отблески костра подчеркивали линии его лица, делая его похожим на статую, выточенную из чего-то слишком хрупкого и острого. — Приятно, что ты это понял, — произнёс он холодно. — Я умею быть ублюдком, — признал Тав. — Но не хочу быть им дальше. Обещаю, что больше не буду так ублюдочно себя вести. Они снова замолчали. В огне потрескивали ветки. Ветер шевелил листьями, и где-то вдалеке ухнула сова. Астарион тихо рассмеялся – коротко, без радости. — Ты странный человек, Тав. Сначала предлагаешь мне сгореть заживо. Потом – извиняешься. Потом – летаешь со мной над деревьями. Какой же у тебя план на завтра? Тав пожал плечами. — Может, план в том, чтобы попробовать ещё раз. Но без издёвки. Без масок. Просто… хотя бы с чего-то начать. Вампир долго смотрел на него. И хоть губы его снова тронула усмешка, в глазах мелькнуло то самое – хрупкое, спрятанное, настоящее. На секунду. — Я подумаю, — тихо сказал он. И ночь вдруг показалась теплее.