Пойман с поличным

      Было воскресное утро, такое же, как и во многих миллионах других домов по всему миру…       Пара завтракала в постели: импортный английский чай, фруктовый салат, тосты и джем на подносе на прикроватной тумбочке. Сложенная газета, брошенные очки для чтения, смятые простыни и половина пары, которая так и просит внимания, как взъерошенный щенок.       — Галф, я хочу тебя. Давай сделаем это до того, как дети вернутся от Майлда и Боу, — Мью терся своей утренней эрекцией о гладкую шелковистую поверхность бедра мужа, обтянутого такой же шелковой пижамой.       — Как думаешь, они помогли с детьми, как обещали, или просто довели Пи’Боу до головной боли? — размышлял Галф, игнорируя просьбы старшего и проверяя телефон на наличие новостей от сестры. — Хм-м… полагаю, отсутствие новостей — хорошая новость, особенно когда речь идет об урагане Мэдди.       — С ними все в порядке, малыш, они отлично проводят время… а ты знаешь, как мы могли бы отлично провести время вместе?       — Ты не доел свой фруктовый салат, Тирак. Ты месяцами выращивал персики, ты же не хочешь, чтобы они пошли прахом?       — Ну… наши садовые персики действительно сладкие, но я знаю один, который еще слаще… — Мью переворачивает хихикающего Галфа на живот и садится на него верхом, грубо массируя обтянутые одеждой ягодицы.       — Может, мне стоило добавить немного нектара агавы или поджарить их на сковороде с…       — Галф! Ты хочешь, чтобы я умолял тебя? Ты этого хочешь?       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — невинный взгляд олененка. — Объясни мне…       Мью полностью вытянулся поверх младшего. Его возбуждение было настолько очевидным, что он прижался к пояснице мужа, а затем игриво прикусил мочку уха, хрипло прошептав:       — Я хочу взять тебя… сейчас.       — О-о-о, ты хочешь трахнуть меня, папочка? — задница младшего начала возбужденно извиваться под старшим мужчиной, пока он терся об нее своим твердым членом.       — Нет, негодник, я хочу заняться с тобой любовью.       — О-о-о-о-о-о, от персиков ты стал еще слаще.       — Я всегда добр к своему Галфу. Позволь мне быть нежным с тобой…       — Но… ты сможешь это сделать?       — Я смогу, малыш.       — Покажи мне. Займись со мной любовью, как… — взгляд устремляется назад, через плечо, зубы прикусывают роскошную розовую пухлую нижнюю губу — …персики со сливками.       — Хм-м. Тогда не кричи на меня, чтобы я трахал тебя жестче, когда мой член будет погружен в твою задницу, господин Галф со сливками. Потому что я буду трахать тебя медленно и глубоко, пока ты не сойдешь с ума.       Затем, когда телефон Галфа звякнул, лежа на полу в спальне, оповещая о поступлении долгожданного — а теперь уже почти забытого — сообщения, его шелковые штаны сползли до бедер. Мью высвободил эрекцию, чтобы она могла томно скользить вверх и вниз между пышными ягодицами его мужа, выделяя предэякулят и подготавливая почву для чувственной игры и стимуляции.       — М-м-м-м-м, — стоны сплетаются, как ветви нежного ароматного жасмина в лучах мягкого утреннего солнца.       — Ты хочешь меня, Галф?       — Да, папочка, ха-а.       — Я тебе нужен?       — Всегда.       И Мью заменил свою игривую твердость длинным, покрытым смазкой пальцем, вошедшим в узкий проход.       — А-а-а, холодно, — младший застонал от неожиданности.       — Потому что внутри у тебя жарко, как в печи, сделанной из бархата, — последовал рычащий ответ.       Он знал тело Галфа так же хорошо, как знал его сердце и разум. Каждая долина и гора, каждая пещера и расщелина были ему знакомы — он исследовал их, присваивал и покорял за годы, проведенные вместе. Поэтому он знал, как нужно сжать пальцы, под каким углом взлететь к облакам, блуждая по этим внутренним стенам…       — Ты затягиваешь меня все глубже.       — А-а-а, черт, прямо туда.       — Хорошо, — Мью лукаво усмехнулся. — Я открою твою шкатулку с сокровищами, но не подходи к краю. Скажи мне, когда доберешься до него.       — Ух. Как же приятно, м-м-м.       И пока Мью добавлял один прохладный палец за другим, поглаживая, дразня и массируя эти покалывающие, высоковольтные внутренние нервы, состоящие из чистого электричества, его муж извивался под ним, вдавливая свой напряженный член в матрас, и мочил подушку слюной, кусая постельное белье в экстатических муках, пока:       — Стой! Стой сейчас же! Не… а-а-а, блять… не двигайся, или я кончу. Стой смирно.       Галфу нравилось, когда его доводили до предела — снова и снова сдерживали на грани, пока Мью не разрешал ему кончить. Негодующий, пылающий адский огонь оргазма, которому не давали разгореться, пока он не прорывался сквозь его тело, пробежав от спины к животу и обратно.       — Знаешь ли ты, что в литературе кульминацию часто сравнивают со смертью? — дыхание мрачных слов щекочет ему затылок.       — Клянусь чертовым Шекспиром, если ты сдвинешься хоть на миллиметр, я прямо сейчас умру у тебя на руках.       — Я знаю, я чувствую, как ты дрожишь, и это сводит меня с ума.       — Заткнись — не говори гадостей. Просто не двигайся, не говори и… не дыши.       Его мучитель фыркнул, но затем послушно замолчал и замер, пока Галф наконец не развернулся под ним, чтобы они оказались лицом к лицу, и не притянул Мью за шею для поцелуя.       Грубый, страстный и тяжело дышащий, он тянул старшего за волосы, а зубы с аппетитом впивались в полные губы. Но затем Мью смягчился, и они замедлились, чтобы насладиться друг другом, чтобы запомнить вкус единственного.       Глаза блаженно закрываются, руки нежно гладят щеки, сердца поют а капелла, пока двое мужчин вкладывают в этот поцелуй все — всю свою любовь и историю, тьму и свет.       Затем Мью отстранился, тяжело дыша. Между их разомкнутыми губами блестели нити слюны, похожие на коконы шелкопряда. Старший быстро отвернулся, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.       Иногда с ним случалось такое, что он просто не мог сдержать радости. Ошеломляющее осознание того, что после стольких лет непонимания, в лютом холоде грызущего, отнимающего силы одиночества, он нашел надежные, теплые объятия спутника жизни и родственной души, каких больше нет на этой Земле. Однажды он сказал Галфу, что они либо выживут, либо умрут. Что ж, они выжили, и разве может вид, открывающийся во время поездки, быть еще прекраснее, чем сейчас? Перед ними простираются усыпанные цветами тропинки Рая, полные красок, надежд и возможностей.       Успокоившись, Мью стянул оба комплекта шелковой пижамы, взял дольку золотого персика с подноса для завтрака и склонился над Галфом, чьи черные волосы развевались на подушке. Он выдавил сладкий сок на покрытую мурашками карамельную кожу.       — Теперь я готов позавтракать, — промурлыкал Мью, высовывая язык, чтобы слизать липкий нектар с груди младшего. Он целовал, посасывал и облизывал впадину между грудными мышцами, потирал, дразнил и крутил чувствительные соски, пока продвигался вперед, а его партнер выгибался назад, издавая одобрительные стоны.       Он почувствовал, как Галф трется о него своим истекающим смазкой членом. Это было похоже на схватку на мечах, только возбуждающую обоих мужчин.       Мью выжимал все больше фруктового сока — пил его с вздыхающих губ любимого мужа, с его шеи, плеч, живота, а затем и с члена. В воздухе витал аромат цветущего персикового сада, пока он брал Галфа в рот и с низким стоном желания заглатывал его, поглаживая собственную пульсирующую твердость внизу.       Младший дрожал под его ласками и беспорядочно двигал бедрами, отдаваясь во власть похоти.       — Не кончай, малыш, — мягко, но настойчиво отчитал его Мью, ощущая на языке соленость предэякулята, смешанную с золотисто-розовым вкусом персика. Он посасывал член партнера, слушая, как нарастающее желание перерастает в похотливое хныканье, пока потребность Галфа едва не выплеснулась наружу.       До тех пор, пока…       — Я сейчас кончу. Черт, я слишком близко.       — Нет. Ты не можешь кончить, — губы отстраняются от протестующего члена.       — Ха-а-а-а. Я не могу. Пожалуйста, папочка, пожалуйста, дай мне кончить.       — Пока нет. Дыши глубже.       — О боже, ты мне нужен. Трахни меня в задницу. Возьми меня и трахни по-настоящему.       — Нет, малыш, медленно и глубоко, помнишь? — хотя самообладание Мью было на пределе, вот-вот порвется.       На щеках обоих мужчин выступил лихорадочный румянец. Тишина сельского утра в провинции Чиангмай контрастировала с напряженным гулом струнных в комнате, пока Мью укладывал податливого Галфа на бок и мучительно ждал сигнала от младшего, что тот может продолжать, уткнувшись в растрепанные волосы своего возлюбленного, влажные от пота и прилипшие к его шее.       Прерывистое дыхание и дрожь — Галф снова вытащил свое тело из пропасти. Он был настолько чувствителен, что всего один толчок мог бы заставить его с криком броситься вниз.       — Пока нет, подожди еще немного, и я займусь с тобой любовью… как персики со сливками, — мелодия Мью звучала напряженно, несмотря на любовную лирику.       А потом, внезапно, без предупреждения, младший протянул руку и обхватил напряженный член своего партнера. Он начал торопливо поглаживать его, закрыв глаза и размазывая предэякулят от промежности до ствола.       — М-м-м, а-а-ах, Галф, помедленнее, не… сжимай… это больно, я слишком… напряжен… а-а-ах.       — Отдай его мне.       — Хо-ай.       — Суппасит, блять, займись со мной любовью прямо сейчас!       — Вау, как… романтично… мой милый Туа-энг, — но он все же подчинился приказу, намазался смазкой и наконец, наконец-то пристроился у входа, чтобы войти.       Оба с облегчением выдохнули и легли на бок, соединившись самым первобытным образом.       А затем мускулистый живот и бедра Мью слегка напряглись, и он начал двигаться, входя в стройное, вечно манящее тело, которое он держал в объятиях.       Мгновения, когда оба мужчины просто парят в облаках удовольствия, когда когнитивные способности затуманиваются и остается только базовое, чувственное, осязаемое. Эйфория от того, что тебя принимают и в тебя входят, от того, что два существа становятся одним.       — О боже… так… глубоко, — выдавил Галф, пока большие, покрытые венами руки блуждали по его груди сзади, пощипывая соски, очерчивая грудную клетку, массируя мягкий живот, словно запоминая каждое прикосновение и этот момент. Скульптор их любви.       Затем Мью взял с подноса свежий персик, выдавил сахаристые капли на кончики пальцев свободной левой руки, поднес их к губам юноши и провел ими по их форме, напоминающей сердечко, пока сам проникал в его задницу.       — Соси, малыш, — приказал он, массируя челюсть Галфа, сжатую от возбуждения, пока та не открылась, жадно принимая его пальцы. — Как персиковый леденец.       Младший начал яростно сосать и кусать пальцы во влажном тепле своего рта, постанывая сквозь них, как через импровизированный кляп. Голова запрокинулась. Из глубины его существа начали накатывать и отдаваться эхом волны ослепляющего, безумного удовольствия.       — Тебе хорошо?       — Так… хорошо… ха-а-а.       — Скажи мне, насколько хорошо…       — Я не могу… нет… просто… да… просто…       — В тебе так тесно. Так идеально. Мой прекрасный мужчина. Будь со мной всегда. Будь моим всегда.       — Всегда. Только… твой… навеки.       И когда Мью почувствовал, что вот-вот кончит, ощутил это неудержимое, нарастающее напряжение в паху, он быстро вышел, поднялся на колени, перевернул Галфа на спину, закинул его лодыжки себе на плечи и возобновил фрикции отчаянными, отрывистыми толчками.       Кожа ударилась о кожу. Галф вцепился в изголовье кровати, чтобы не упасть.       Он миновал точку невозврата. Прошел грань всякой связной мысли, когда имя мужа срывалось с его губ снова и снова, словно гимн плотскому поклонению, а он погружался в долгожданный, всесокрушающий, выстроившийся в ряд фейерверк самого громкого, самого неистового, самого ослепительного освобождения.       И этот вид — вид на Галфа, раздвинутые для него ноги, стекающий по нему пот, содрогающееся для него тело, умоляющие его губы, жемчужины их связи, сверкающие на его тяжело вздымающейся груди, — вот и все, что нужно было Мью.       Он рухнул на лежащее внизу тело и сделал последний толчок, достигнув кульминации с задушенным криком любви в этих потаенных глубинах.       Только учащенное сердцебиение и неровное дыхание, опьяненные души — головокружительный гедонизм посреди воскресного утра, совсем не похожего на миллионы других воскресных утр по всему миру.       До тех пор, пока…       — Я люблю персики со сливками… очень люблю, — прошептал Галф на ухо голове, которая в изнеможении покоилась на его ключице.       И Мью, подняв голову, чтобы встретиться взглядом с улыбающимися глазами и озорной ухмылкой, ответил:       — Я чертовски люблю персики со сливками.       — …Давай сделаем это снова.