Мятная Лулу

Сознание всплыло, как утопленник, выброшенный на тихий берег. Ни боли. Ни дрожи. Ни удушливого запаха пепла и алхимической гнили. Только... тишина. Глубокая, звенящая. И чистота. Я открыл глаза. Перед мной раскинулось бескрайнее, безмятежно-голубое небо, без единого облачка. Солнце лило ласковый, золотой свет. Я лежал на спине в высокой, изумрудной траве, шелестящей на легком ветру. Воздух был теплым, мягким, пахнущим... И тут я увидел Её. Она стояла в нескольких шагах, спиной ко мне, и смотрела куда-то вдаль, на горизонт, где синева неба сливалась с изумрудом поля. Длинные, волнистые волосы цвета снега, спадающие почти до пояса. На голове – легкая соломенная панамка с голубой ленточкой. Золотистое платьишко, простое и струящееся, ловило солнечные блики. Знакомая до боли линия плеч, изгиб шеи... Это она. Я знаю. Каждую клеточку знаю. "Лу... Лулу?" Казалось, что мой собственный голос прозвучал хрипло, неверяще, как скрип несмазанной двери в заброшенном доме. Я не звал ее так... сколько? Годы? Мята давно перестала возвращать *это*. Возвращала лишь жалкие обрывки, туманные тени, за которые цеплялась измученная зависимостью душа, требуя все больше и больше черной отравы. А взамен – только пустота, дрожь, кашель и растущая пропасть, где когда-то жила боль утраты. Я был пустой скорлупой, едва держащейся на ногах. А теперь... Она обернулась. Моё сердце замерло, а потом ударило с такой силой, что больно отдало в висках. Лицо. То самое. Ясное, как утро. Глаза – большие, сияющие аквамарином, полные жизни и тепла. И улыбка. Та самая, ослепительная, растопляющая лед, которую я думал, что забыл навсегда. "Лу-ка!" — ее голос! Колокольчик, смех горного ручья. Звук, от которого что-то сжалось и распустилось одновременно глубоко в моей иссохшей груди. "Ты пришел! Я ждала!" Счастье. Острое, чистое, ослепляющее. Как глоток ледяной воды в пустыне после долгих лет жажды. Оно захлестнуло меня, смывая года отчаяния, зависимости и усталости. Я больше не думал. Не понимал ничего. Только вскочил на ноги, шатаясь, как пьяный – не от яда, а от переполнявшей меня радости. Шаг. Еще шаг. Изумрудное поле шуршало под сапогами. Она не убегала. Стояла, сияя, протягивая руки. И я наконец-то обнял её, прижимая к себе со всей силой отчаяния и тоски, обхватывая хрупкие плечи, вжимаясь лицом в белые волосы, чувствуя биение ее сердца сквозь тонкую ткань платья и впитывая знакомый, родной запах – солнца, полевых цветов и чего-то неуловимо своего. Она была реальной. Теплой. Живой. Моя Лулу. "Глупый, ну ты чего? — она отстранилась, чтобы посмотреть на моё лицо, ее пальцы коснулись щеки, смахивая несуществующие слезы. Аквамариновые глаза светились нежностью. "Я же здесь, с тобой. Смотри, какие цветы расцвели! Помнишь, мы тут...?" Она говорила о мелочах, ведя меня за собой по траве. О цветах, о бабочке, пролетевшей вдалеке, о том, как онакогда то тогда споткнулась о кочку... Ее слова лились, как музыка. Я кивал, не в силах вымолвить слова. Мой мозг работал медленно, заторможенно, словно погруженный в густой мед. Реальность Золотой Пустоши, Амура, Исы, зеленого яда – все это растаяло, как дым. Осталась только моя Лулу, ее рука в моей руке, ее голос, ее смех. "А помнишь тот день? — ее голос вдруг стал чуть тише, задумчивее. "Когда мы летели над долиной? Ты держал меня так крепко..." Долина? В его затуманенном счастьем сознании мелькнул образ. Не это поле. Другое место. Снег. Горки. Кроваво-красные лучи... Холодный ужас, пронзивший счастье, как нож. Счастье смешалось с жуткой, нарастающей тревогой. Что-то было не так. Слишком... идеально. Слишком... ярко. Как в самые первые разы, когда "мята" еще была лекарством, а не кандалами. Она остановилась, повернулась ко мне. В ее сияющих глазах вдруг мелькнуло любопытство и тень печали. "Лука... а что там позади тебя? За полем? — она указала куда-то за мою спину, туда, откуда я пришел. "Там... так холодно пахло. И страшно..." Запах. Я вдохнул глубже. Сладковато-мятный, как всегда в этих видениях... но под мной. Под мной сквозило что-то острое, химическое, чуждое. Как зеленая жижа из колбы. И... холод. На мою спину, несмотря на солнце, подул ледяной ветерок, несущий шёпот чего-то жуткого, металлического, скрежещущего. Знакомое. Ужасно знакомое. Я резко обернулся. Позади меня было только бесконечное поле, колышущееся под солнцем. Ни холода, ни скрежета. Никакой угрозы. Я обернулся обратно к Лулу. Но её не было. "Лулу?!" — паника сжала горло. Я судорожно начал озирался. "Лулу!" "Лука! Смотри!" — ее голос прозвучал спереди, но выше. Я поднял голову. Она стояла на небольшом холмике. Но ее лицо было искажено ужасом. Она смотрела не на меня, а куда-то за меня, в небо. Ее рука дрожью указывала вверх. "Он... он там!" И я услышал. Тот самый сухой, ненавистный скрежет. Как ржавая пила по кости. Я знал этот звук. Он преследовал мои кошмары годами. Я медленно, с леденящим ужасом в каждой клетке, повернулся. Над полем, закрывая солнце, пикировала черная тень. Угловатая, нелепая, с длинной шеей и злобной головой. Дракон. Но не тот, из Пустоши. Тот, первый. Тот, что тогда... Тот самый дракон. Его когти, огромные, как серпы, были направлены прямо на Лулу на холме. Тот самый угол. Тот самый момент. "Неееет!" — мой крик разорвал идиллию поля, полный той же беспомощной ярости и отчаяния, что и тогда. Я рванулся вперед, к холму, к ней, зная, что не успею. Зная, что уже опоздал. Зная, что это повторяется. Снова и снова. Мятное поле заколебалось, поплыло, как мираж. Небо потрескалось, обнажая черную, пустую бездну. Трава пожелтела и стала вонять тленом. Скрежет дракона слился с реальным скрежетом моих собственных зубов, со звуком ломающейся психики.

И мир...

...рухнул

ровно в тот миг, когда кроваво-красный луч из глаз чудовища пронзил золотое платьице, и Лулу исчезла в вспышке невыносимого, белого света...