Мятная Лулу

Прежде чем когти или клешни чудовища достигли их, в воздухе взорвался свет. Не ослепительная вспышка, а буйство красок! Изумрудные звезды, сапфировые спирали, золотые фонтаны, алые гвоздики из чистого огня. Фейерверки! Они взорвались прямо перед мордой дракона, заполняя пространство между ним и детьми ослепительным, хаотичным калейдоскопом света и дыма. Оглушительный треск, шипение, свист смешались с яростным визгом ошеломленной твари. Кроваво-красные лучи погасли. Дракон, ослепленный, оглушенный, отчаянно замахал мардой, пытаясь отлететь от неожиданной атаки. Он ревел от боли и ярости, сталкиваясь с обломками, его длинная шея извивалась, как плеть. Рука – сильная, уверенная – схватила Ису за запястье. Не Луки. Другая. "Быстрее! Сюда!" — женский голос, резкий, командный, перекрыл грохот. Лука, на миг ошеломленный фейерверками, инстинктивно рванул к Исе, но увидел, что ее уже тянут в узкую расселину между двумя рухнувшими колоннами, заваленную камнями, но проходимую. Он бросился следом. Через три шага они были в относительной безопасности – в маленькой пещерке, образованной нависающими плитами и грудой обломков. Вход был узким, скрытым. Плотная завеса дыма от фейерверков еще висела в расселине, когда они втиснулись в тесное укрытие. Иса прислонилась к холодному камню, дрожа всем телом, ее пальцы вцепились в разорванный край плаща Луки. Лука стоял у входа, алый плащ – теперь потертый и покрытый золотой сажей – трепетал от его тяжелого дыхания. Его глаза, суженные от напряжения, сканировали щель, откуда доносился яростный, но удаляющийся рев ослепленного дракона. Спасительница стояла чуть в глубине, прислонившись к стене. Она опиралась на длинную, изящную палку, на конце которой тлел и дымился вырезанный наконечник из дерева – явно орудие, запустившее фейерверки. Девушка была стройной, выше Исы, но не такой высокой, как Лука. Её волосы цвета белоснежного крыла были собраны в высокий, тугой хвост, который контрастировал с темным нарядом и казался ярким лучом в полумраке укрытия. На ней был черно-зеленый плащ практичного кроя, под которым виднелись черные, прочные штаны и сапоги до колен. Но самое примечательное на лице: сине-черная «молния» над левым виском казалась, как болевая раскраска, как вспышка ночного неба. И ее глаза... Они были ястребино-золотыми и светились острой наблюдательностью, усталой мудростью и едкой искоркой насмешки. Ее взгляд скользнул по Луке, задерживаясь на алом плаще. "Лука?!" — в ее низком, хрипловатом голосе прозвучало искреннее изумление, смешанное с иронией. "Черт возьми, Краснорылый? Это ты так изменился, или пустыня зрение отнимает?" Она шагнула ближе, не обращая внимания на напряженность в его позе. "Последний раз я тебя видела, когда ты Амуру в рыло чуть не въехал у Колизея. Плащ твой, конечно, трудно не узнать, даже под этой позолотой." Лука выдохнул, напряжение в плечах немного спало. В его глазах мелькнуло облегчение. "Алиса," — произнес он. "Должно быть, судьба любит иронию, раз послала тебя сюда." Он кивнул в сторону Исы, все еще прижавшейся к стене. "Спасибо. За... фейерверк. Это Иса." Алиса посмотрела на девочку. Ее золотой взгляд смягчился, насмешливость уступила место мимолетной теплой искорке. "Эй, малышка. Повезло, что я рядом шлялась. Наступать на спящих крабов – любимое развлечение мотыльков в Пустоши. Почти как ритуал посвящения." Она огляделась по маленькой пещерке. "Здесь можно перевести дух. Дракон улетел, но ненадолго. Разведу пока костер, теплее будет." Она ловко сгребла в кучу сухие щепки, валявшиеся в углу, остатки древней утвари, и ткнула в них тлеющим наконечником своей палки. Яркая, почти белая искра вырвалась, и через мгновение небольшой, но жаркий костер запылал в центре укрытия. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, прогоняя мрак и часть леденящего ужаса Пустоши. Запах дыма смешивался с едкой пылью, но был удивительно успокаивающим. "Садитесь, герои," — Алиса махнула рукой, усаживаясь сама на плоский камень у огня. "Ну рассказывайте, что Краснорылый и его... Иса, делают в самом сердце Пустоши? Смерть манит или же Адем?" Лука молча опустился напротив, сняв плащ. Иса осторожно пристроилась рядом с ним, протягивая дрожащие руки к теплу. Ее маленькое солнышко внутри, наконец, распрямилось, согретое огнем и неожиданным спасением. Она смотрела на Алису – на ее уверенные движения, на белый хвост, на сине-черную молнию. В этой девушке чувствовалась сила и дерзость, как у пламени костра. "Да," — Лука ответил Алисе коротко, его лицо в свете огня казалось еще более усталым, чем раньше. "Через Пустошь. К Адему." Алиса свистнула. "Смело. Для... новичка." Ее взгляд снова скользнул по Исе, но на этот раз оценивающе, без насмешки. "И для тебя, Краснорылый. Помню, ты после Адема... не особо рвался обратно." Лука ничего не ответил. Он смотрел на пламя, его пальцы нервно перебирали край плаща. Иса видела, как его дыхание стало чуть чаще, неровнее. И вдруг... Приступ накатил волной. Лука резко согнулся, схватившись за грудь. Не просто кашель – это был глухой, раздирающий горло спазм, сотрясающий все его тело. Лицо исказила гримаса боли. Он захлебывался, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха из горла вырывался влажный, хриплый вой. Звук был ужасающим, леденящим душу даже после рева дракона. Иса вскрикнула, отпрянув в ужасе. "Лука!" Алиса вскочила. Все ее самоуверенность испарилась, сменившись мгновенной тревогой и пониманием. "Чёрт! Лука, держись!" Парень, корчась, судорожно залез рукой в карман черных штанов. Он вытащил маленькую, потемневшую стеклянную бутыль. В ней болталось буквально несколько капель густой, черной как смоль жидкости. Рука Луки тряслась так сильно, что он едва не выронил склянку. С отчаянным усилием он поднес ее к губам, опрокинул и проглотил последние капли. Глоток был мучительным, сопровождался новым спазмом, но эффект наступил почти мгновенно. Спазм ослаб. Ужасный хрипящий звук сменился прерывистым, но уже более глубоким дыханием. Лука откинулся назад, прислонившись к камню, его лицо было слишком уж бледным, покрытым холодным потом. Глаза закрыты, веки подрагивали. Он выглядел обессиленным до предела. Тишину в пещере нарушал только треск костра и его тяжелое, хриплое дыхание. Иса смотрела на него, широко раскрытыми от ужаса глазами, ее рука нерешительно потянулась к его руке, но не коснулась. Она боялась. Алиса стояла над ним. Все насмешливость исчезла с ее лица. Золотые глаза стали тяжелыми, как свинец, полными непрофессиональной, личной тревоги. Она смотрела не на бутылку, а на Луку – на его бледность, на тень под глазами, на дрожь в руках, которую он пытался скрыть. "Лука..." — ее голос был тихим, но режущим тишину. "Давно захаживал за... мятой?" Слово "мята" она произнесла с особой интонацией – знающей, горькой, без осуждения, но с тяжелым предчувствием. Это был кодовое слово. Все в Пустоши знали его значение. "Мята" – не растение. Это черная отрава, ложное утешение, ловушка для души, наркотик или антидепрессант, дающий миг покоя ценою памяти и жизни, вызывающий зависимость, которая пожирает изнутри. Лука не поднял глаз. Он зажал пустую бутылочку в кулаке так, что костяшки побелели. "Больше не.." — пробормотал он хрипло, явно не желая развивать тему. ".. надо." "Лука, взгляни на себя!" — Ее золотые глаза вспыхнули. Она резко подошла к нему, заслонив от Исы, и наклонилась, чтобы видеть его лицо. "Ты бледный, как дух. Трясешься. И этот кашель... это не простуда. Это отходняк. Или ломка. Или то и другое сразу. А флакон..." Она кивнула на его сжатый кулак. "...пуст. И ты знаешь, что значит остаться без «мяты», когда она тебе особенно нужна. Ещё и там, куда ты идешь!" Ее голос дрогнул. "Особенно с этой светлой душой? Ты погубишь её." Она кивнула в сторону Исы. Лука сжал губы. Он знал. Он знал слишком хорошо. Слабость, боль, панический страх, галлюцинации... и нестерпимая тяга, способная заставить продать душу за глоток черной жижи. Весь путь к Адему мог превратиться в ад еще до горы. Алиса выпрямилась. Ее лицо было суровым, решительным. Сине-черная молния на виске казалась знаком предупреждения. "Ковчег," — сказала она твердо, глядя Луке прямо в глаза. "Он ближе, чем Адем. И там есть тот, кто тебе поможет, не так ли?" Она сделала паузу, ее голос смягчился, но оставался непреклонным. "Я провожу вас. Не для тебя, Краснорылый. Для малышки." Она посмотрела на Ису, в ее взгляде была нежность и жестокая правда. "Ты должен позаботится хотя бы о ней. Ей не справиться одной, если ты свалишься где-нибудь в песках без своей черной отравы." Лука закрыл глаза. Борьба читалась на его лице – гордость, страх, стыд, отчаяние. Пустой флакон жал в ладони, как обвинение. Он знал, что Алиса права. Каждая клеточка его тела кричала о потребности в "мяте", а без нее... он был угрозой для Исы. Он кивнул, не открывая глаз. Коротко. Сдавленно. "Хорошо," — прошептал он, и в этом слове был и позор, и крошечная надежда на передышку, на глоток черного забвения, или... на шанс выбраться из капкана. Надежда, которую он сам отравлял годами. Алиса вздохнула, облегченно и грустно. Она бросила в костер еще пучок сизой травы. Пламя вспыхнуло ярче, осветив три лица у огня в Золотой Пустоши: испуганное детское, изможденное маской стыда и решительное, готовое вести их сквозь золотой ад к последнему прибежищу – Забытому Ковчегу, плавучему острову спасения и погибели в море тлена. Путь к Адему сделал новый, опасный поворот. ——— Дорога до Забытого Ковчега под руководством Алисы прошла спокойно. Они шли тропами, известными только ей – по высохшим руслам, сквозь лабиринты гигантских ребер, под тенями нависающих обломков, уворачиваясь от патрулей драконов, чей скрежет становился все громче по мере приближения к цели. Лука шел молча, его лицо было серым от усталости и внутренней борьбы. Каждый шаг давался тяжелее. Рука Исы в его ладони чувствовала нарастающую дрожь, не только от слабости, но и от неутолимой жажды, которую пустой флакон в кармане лишь подстегивал. Алиса шла впереди, ее белый хвост мелькал как маяк, а золотые глаза постоянно сканировали угрозы. Ее молчание было тяжелым, обвиняющим, но не лишенным жалости. Когда они выбрались из последней тесной расщелины, перед ними открылось нечто невероятное. Бескрайние песчаные дюны, золотые и безжизненные, как и вся Пустошь, но среди них, словно гигантская рыба, выброшенная на берег вечность назад, лежал Корабль. Нет, Ковчег. Огромный, почерневший от времени, с поломанными мачтами, напоминающими скелеты огромных птиц. Его корпус глубоко увяз в песке, но часть палуб все еще возвышалась над дюнами. И самое странное – у самого его основания, со стороны когда-то бывшего киля, синело небольшое озерцо. Вода в нем была кристально чистой, неестественно синей на фоне ржавого золота песка. Воздух здесь тоже был иным – тяжелый смрад Пустоши отступил, уступив место легкому, почти свежему дыханию, пахнущему... морем? Чем-то давно забытым. "Добро пожаловать в Забытый Ковчег," — бросила Алиса без особой радости, поправляя палку-фейерверк за спиной. "Оазис для потерянных душ и торгашей всего, чего не должно быть." Они спустились к подножию гиганта. Вокруг, на импровизированных причалах из досок и тряпок, раскинулся призрачный рынок. Лавки, навесы, развалы... но торговали здесь не дети света. Полупрозрачные, мерцающие духи – мужчины, женщины, старики в разноцветных одеждах – предлагали немыслимые товары: осколки мерцающих кристаллов, запечатанные склянки с цветными жидкостями, странные механизмы, покрытые паутиной времени, высушенные растения ядовито-ярких оттенков. Гул голосов был глухим, как шепот из-под земли, а сделки заключались без слов, обменом свеч или... чем-то менее осязаемым. Иса прижалась к Луке, ее глаза разбегались от странных вещей и продавцов. Лука был напряжён, его взгляд скользил по теням. И тут, между лотками с мерцающими черепками и сушеными кореньями, Иса вздрагивает, тыча пальцем: "Смотри! Это Амур!" Высокая фигура в черном плаще, белые волосы с зализанной причёской тяжело не узнать. Амур стоял у входа в темный проход, завешанный выцветшими, пыльными коврами – вход в какую-то крупную лавку или жилище внутри самого Ковчега. Он оглянулся, его красные глаза на мгновение встретились с их взглядами. Ни удивления, ни страха – лишь холодное, всепонимающее равнодушие. И он шагнул за ковры, скрывшись из виду. "Ох" — прошептала Иса, неосознанно сжимая руку Луки. Она чувствовала, что Амур – ключ к "Ковчегу", о котором они говорили с такой тяжестью. Алиса сжала губы. Ее золотые глаза метнули быстрый, оценивающий взгляд на Луку. Тот стоял, глядя на колышущиеся ковры, его лицо искажала внутренняя борьба. Потребность в "мяте" была физической болью, но встреча с Амуром в этом месте не сулила ничего хорошего. Алиса нахмурилась, но ничего не сказала, лишь посмотрела на Луку. Парень сделал шаг вперед. "Он здесь не просто так. Идем." Голос его звучал хрипло, но решительно. Страх и жажда толкали его в эту тень. Они раздвинули тяжелые ковры и вошли. Внутри было темно, душно и густо пахло. Смесью пряных, пыльных трав, сладковатой гнили и... да, резкой, узнаваемой "мятой". Запах лживого утешения. Свет проникал слабо – от пары коптящих масляных ламп. Стены грубого шатра или отсека Ковчега были увешаны пучками сушеных растений – одни знакомые, другие чудовищно-экзотичные. На полу валялись пустые и полупустые бутыли, склянки, перегонные кубы. Это была алхимическая берлога. В глубине, на груде потертых подушек, сидел Дух. Он выглядел как старый цыганский барон. Длинная, седая борода. Морщинистое лицо с хитрыми глазами, светящимися внутренним желтоватым светом. На голове – потертая, но гордая шапка. Его полупрозрачные руки перебирали какие-то корешки. Когда его светящиеся глаза упали на Луку, они вспыхнули радостным, жадным огоньком. Дух поднялся с подушек с неестественной легкостью и быстро подошел, его призрачная рука хлопнула Луку по плечу. Хлопок прозвучал глухо, но Лука вздрогнул, как от удара током. "Лука!"— голос духа был скрипучим, как несмазанные шестерни, но полным неприкрытой радости. "Старый Алхимик знал! Зна-а-ал, что ты вернешься! Ноги сами принесли к старому доброму алхимику, а? Тянет к мудрости предков, к истокам силы?" Его желтые глаза скользнули на бледное лицо Луки, на его дрожащие руки. Хитрый прищур стал еще уже. "Для тебя, закадычного, скидочка! Специально приготовил кое-что новенькое... пока ты по Пустошам шастал." Амур, стоявший чуть в стороне в тени, улыбнулся. Его красные глаза были неподвижными точками в полумраке. Алиса скрестила руки на груди. Ее лицо стало каменным, золотые глаза метали молнии в спину алхимика. Она молчала, но ее тишина была громче крика. Алхимик скрылся в еще более темном углу шатра, за грудами хлама. Послышалось позвякивание стекла, бормотание. Он вернулся, держа в дрожащих призрачных руках высокую стеклянную колбу. Внутри плескалась густая жидкость ярко-ядовито-зеленого цвета, как сок ядовитой тропической лягушки. Она мерцала своим собственным зловещим светом. Запах ударил в нос – удушающе-пряный, сладковато-тошнотворный, с оттенком той самой "мяты", но в десятки раз сильнее. Это был запах искусственного рая и скорой гибели. "Я усовершенствовал формулу!" — проскрипел старый Алхимик, поднося колбу к Луке, как священную чашу. "Сила прежней "мяты"! В десять раз! А побочки... — он махнул рукой, — мелочи! Главное – глубина погружения. Забудешь не только боль, но и вновь вернешься в забвение! И хватит надолго." Его желтые глаза светились алчностью и ложной заботой. Лука смотрел на колбу. Его зрачки расширились. В горле пересохло. Дрожь в руках стала неконтролируемой. Он знал, что это не что иное как яд для его света. Но боль, пустота, животный страх ломки кричали внутри громче разума. "Иногда... спокойствие дороже правды, Лука," — тихо произнес Амур из тени. Его бархатный голос звучал гипнотически. "Особенно когда ведешь такой... хрупкий свет." Его взгляд скользнул по Исе. "Держаться за прошлое с помощью этой дряни – это не спокойствие, это трусость!" — вырвалось у Алисы, наконец. Ее голос был низким, сдавленным от ярости, но она не двинулась с места. Она видела, что Лука на краю. Давить было опасно. Старый Алхимик протянул колбу ближе. Зеленый свет играл на потном, искаженном борьбой лице Луки. "Один глоток, Лука... и море забвения накроет с головой..." Лука вздрогнул всем телом. Какая-то последняя искра сопротивления вспыхнула и погасла в его глубоких глазах, затопленная зеленой волной отчаяния и жажды. Он взмахнул рукой, вырвав колбу из призрачных рук алхимика. Пробка отлетела с звенящим звуком. Он запрокинул голову... и выпил зеленую жижу до дна. Густая, липкая субстанция потекла по его горлу.

Мир замер.

Звуки рынка за коврами, бормотание старого Алхимика, тяжелое дыхание Алисы – все погасло. Для Луки остался только взрыв внутри. Не боли. Изумрудного огня. Он рухнул на колени, колба выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по грязному полу, пустая. Его тело содрогнулось в немом спазме. Глаза закатились, оставив только белки. На губах выступила зеленая пена, смешиваясь с потом и пылью. Он не кашлял. Не стонал. Он просто исчез. Осталась только оболочка, охваченная ядовитым экстазом усовершенствованной "мяты", плывущая в море искусственного забвения, где не было ни боли, ни Исы, ни Адема, только зеленый, всепоглощающий туман. Алиса закрыла глаза, ее кулаки сжались до хруста. Иса застыла, ее собственное маленькое солнышко погасло от ужаса, глядя на того, кто был ее щитом и проводником, а теперь лежал в пыли у ног алхимика-торговца смертью, побежденный зеленой пропастью в бутылке. В Забытом Ковчеге не было спасения. Здесь торговали лишь разновидностями гибели.