Мятная Лулу

Воздух Адема не дышал – он ревел. Ледяной, ножевой ветер, насквозь пропитанный пылью и злобой, выл между острыми пиками, вырывая клочья тумана из расщелин и швыряя их в лицо. Под ногами хрустел не снег, а острый, колкий шрапнель – обломки скал, вечно падающие сверху. Выше, где серое небо сливалось с зубчатыми пиками, проносились камни – не мелкая щебенка, а глыбы размером с дом. Они с глухим грохотом разбивались о склоны, рассыпаясь смертоносным дождем, или улетали в бездонные пропасти, не издав ни звука. Земля под ногами дрожала от их падений. Каждый шаг был битвой. Иса, закутанная в коричневый плащ Луки, который теперь казался жалкой тряпицей против мощи стихии, шла, пригнувшись, цепляясь за выступы скользкого камня. Мухоморная шапочка была крепко надвинута на лоб, но белые горошины уже покрылись серой пылью. Ее маленькое солнышко внутри сжалось до крошечной, испуганной искорки, дрожавшей в такт вою ветра. Лука шел впереди. Его алый плащ, обычно гордыми свободный, теперь был туго затянут ремнями, превратившись в облегающую, грязно-бордовую кожу. Каждый мускул его тела был напряжен, как тетива. Он не просто смотрел – он сканировал путь. Его голубые глаза, прищуренные от пыли, метались: вверх – отслеживая траекторию очередного камепада. Камни размером с кулак и больше сыпались с гребней с сухим, зловещим стуком вниз – в бездонные пропасти, зиявшие по обе стороны узкой, змеящейся тропы. В ушах стоял грохот – не только ветра, но и его собственного света, колотящегося где-то в горле. Адем. Он знал его. Знакомый до кошмарной зубной боли запах страха, камня и смерти. Знакомый рев, заглушающий мысли. Но сегодня было иное. Не страх за себя. Это было глубже. Острее. Холоднее самого ветра. "Держись левее!" – его голос, перекрывая вой, был хриплым, но железным. Он оттянул Ису за рукав в сторону, как раз перед тем, как камень размером с голову ребенка врезался в скалу там, где она только что стояла, рассыпав искры и пыль. Сердце Луки сжалось в ледяной ком. Еще секунда... Он не дал мысли закончиться. Только крепче сжал ее руку, чувствуя, как мелкие косточки дрожат в его ладони. Хрупкая. Такая хрупкая. Они поднимались выше. Тропа стала шире, превратившись в каменистое плато, усеянное валунами, похожими на спящих каменных чудовищ. Ветер здесь не стихал, он лишь менял направление, становясь коварным, пытаясь стащить их с ног. Повсюду торчали гигантские, ржавые трубы – останки древних механизмов, вросшие в скалы, как ребра. Некоторые были перебиты, их острые края торчали в разные стороны. Другие образовывали жутковатые арки, под которыми гулял ледяной сквозняк. Камнепады участились. Глыбы с оглушительным грохотом разбивались о плато, поднимая тучи пыли, или срывались вниз, в пропасти, окаймлявшие это место. И тут они увидели их. Драконы Адема. Не те угловатые, нелепые из пустоши. Эти были иными. Больше. Злее. Их чешуя была цвета вулканического камня и ржавого железа, сливаясь со скалами. Крылья, кожистые и мощные, не просто резали воздух – они ломали его с сухим, рвущим слух треском. Их глаза, крошечные угольки в массивных головах, горели ненавистью ко всему живому, что осмелилось ступить на их территорию. Они кружили высоко, но их крики – пронзительные, полные ярости визги – доносились сквозь грохот камней и вой ветра, леденили душу. "Быстрее!" – Лука рванул вперед, к лабиринту из труб. Гигантские конструкции образовывали хаотичный город, где можно было укрыться от камней и частично – от глаз драконов. Они нырнули в полутьму между двумя огромными, покрытыми вековой копотью трубами. Воздух здесь вонял ржавчиной, пылью и чем-то едким, древним. Лука вел уверенно, его память, не сломленная "мятой", считывала путь сквозь металлические дебри. Они карабкались по наклонным трубам, пролезали сквозь разломы, балансировали на узких перемычках над новыми, менее глубокими, но оттого не менее жуткими провалами. Выше и выше. Свет неба редел, заменяясь серым полумраком металлических джунглей. Крики драконов становились громче, ближе. Иса следовала, ее сердце колотилось где-то в горле. Маленькое солнышко внутри, зажженное Хранилищем Знаний, сжалось до крошечной, но упорной искры, бросая вызов всепоглощающему мраку Адема. Она видела спину Луки – напряженную, готовую к прыжку, к удару, к защите. Держала его руку, готовую ввести за собой. Это придавало сил. Она верила в его знание горы, в его алый плащ, ставший символом защиты. Они поднимались по одной из самых высоких труб, почти вертикальной, используя выступы и заклепки как ступени. Они были уже близко к следующему этапу подъема. Ветер здесь был особенно силен, выл в устьях соседних труб, как голодный зверь. Иса, подняв голову, чтобы оценить оставшийся путь, на мгновение оказалась в просвете между двумя трубами. Яркий, хотя и серый, свет неба упал на ее фигурку в коричневом плаще. Этот миг оказался роковым. Резкий, пронзительный визг, в десятки раз громче и злее прежних, прорезал грохот Адема. Тень, огромная и стремительная, перекрыла свет. Один из драконов, круживший выше, заметил движение, этот маленький, яркий всплеск жизни в каменной пустыне. Он пикировал, как камень, брошенный титаном. Его крошечные, пылающие ненавистью глаза были прикованы к Исе. Лука, находившийся чуть выше, обернулся на этот новый звук – звук прямой угрозы. Он увидел дракона, увидел Ису, замершую в ужасе на трубе, беззащитную под стремительно падающей тенью смерти. Время замедлилось. Камнепад, вой ветра, грохот горы – все слилось в оглушительный гул в его ушах. Но поверх этого гула прорвалось что-то древнее, животное, выжженное в его душе потерей Лулу. Не мысль. Инстинкт. Чистый, неконтролируемый ужас потери снова. "Нет!" – Его крик был не словом, а воплем раненого зверя, полным такой первобытной ярости и отчаяния, что даже грохот Адема на миг померк. Рука, державшая палку-фейерверк, которую дала Алиса, взметнулась вверх почти сама собой. Не было прицела, не было расчета. Был только слепой, всепоглощающий порыв отразить, защитить и уничтожить угрозу. Он нажал на скрытый механизм у рукояти. И случился не один фейерверк, а целая серия изумрудных звезд, алых гвоздик, золотых фонтанов – все, что оставалось в палке Алисы, – вырвалось единым ослепительным залпом. Не в дракона, а перед ним, в пространство между падающим чудовищем и Исой. Оглушительные хлопки, шипение, клубы едкого дыма смешались с яростным визгом ошеломленного зверя. Дракон, ослепленный искрами, в панике рванул в сторону, с грохотом врезаясь крылом в соседнюю трубу. Металл застонал, посыпались искры и хлопья ржавчины. "Вниз! Быстро!" – Лука не кричал уже. Он шипел, его голос был хриплым от адреналина и того первобытного ужаса, что все еще бушевал в его глазах. Он не ждал. Он схватил Ису, чуть не срывая ее с трубы, и буквально сбросил вниз, в ближайший темный провал между трубами, куда вела узкая, почти разрушенная металлическая лестница. Сам прыгнул следом, прикрывая ее собой. Они кубарем скатились на небольшой металлический уступ, скрытый от взглядов сверху нависающей плитой. Темнота была почти абсолютной. Только слабый серый свет пробивался издалека. Зато здесь было тише. Грохот столкновения дракона с трубой, его бешеный рев, шипение фейерверков – все это доносилось приглушенно, словно из другого мира. Лука прижал Ису к холодному металлу стенки, его сильное и горячее тело дрожало. Не от холода, а от адреналина. Но больше – от той волны паники, что накрыла его с головой. Он дышал часто, прерывисто, как загнанный зверь. В темноте его глаза, широко раскрытые, казались просто черными бездонными дырами, полными нерассеявшегося ужаса. Он не смотрел на Ису. Он смотрел сквозь нее, в тот миг на трубе, в падающую тень, в кроваво-красный луч, который он видел тысячу раз во снах и в "мятных" кошмарах. "Лука?" – прошептала Иса, чувствуя его дикую дрожь. Его пальцы, впившиеся ей в плечи, были холодными и влажными. "Все... все в порядке. Он улетел..." Он не ответил. Его дыхание стало еще чаще. Он прижал лоб к холодному металлу над ее головой, его плечи сотрясали беззвучные спазмы. Истерика чистого, немого страха, который он держал в узде все эти годы, который "мята" приглушала, но не изгоняла. Страх потерять еще один хрупкий свет. Страх повторить прошлое. Адем знал его слабости. И только что ударил в самую больную точку. "Ты... ты жива..." – наконец вырвалось у него хриплым шепотом. Голос был чужим, сломанным. Он отстранился на сантиметр, его руки дрожали, но уже не сжимали ее как тиски. В темноте его глаза встретились с ее – широкими, испуганными, но живыми. И в них он искал подтверждение. "Ты... цела? Он не...?" "Я цела, Лука!" – Иса сказала громче, обхватив его дрожащие руки своими маленькими ладонями. Ее солнышко внутри рванулось навстречу его панике, пытаясь согреть. "Ты спас меня! Твои фейерверки... он испугался и улетел!" Он смотрел на нее, словно не веря. Его дыхание постепенно выравнивалось, но дрожь не проходила. Паника отступала, оставляя после себя ледяную пустоту и стыд. Стыд за свою слабость, за этот неконтролируемый ужас перед лицом Адема. Он, который вел ее сквозь бури, который знал каждую тропу, дрожал как ребенок в темноте. "Я..." – он попытался говорить, но слова застревали в горле. Он опустил голову, его белые волосы, выбились из-под шляпы, упав на лоб. "Прости... Я..." Он не мог объяснить этот животный страх. Этот ужас перед повторением кошмара. Он знал Адем. Но Адем знал его страхи лучше. И только что сыграл на них мастерски. Иса не просила объяснений. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится как бешеное. Ее солнышко, маленькое, но упорное, излучало тепло и тихую, непоколебимую уверенность: "Мы вместе. Мы пройдем." Сверху донесся еще один отдаленный визг дракона, но уже не такой близкий. Грохот камнепада продолжал сотрясать гору. Ветер выл в трубах лабиринта. Адем не унимался. Тропа, извивавшаяся между черных скал, неожиданно нырнула в узкий проход, скрытый нависающей глыбой. Иса, шагавшая следом за Лукой, едва сдерживала дыхание – так плотно прижимал их к камням ледяной ветер. Но стоило им переступить порог прохода, как все изменилось. Они спустились в расселину, скрытую за нависающим карнизом, и оказались в пещере Света. Тяжелый гул Адема, вечный рев ветра и камней, сменился на граничащую с чудом тишину. Воздух здесь был теплым, влажным и наполнен жизнью. Не той жизнью, что борется за существование снаружи, а тихой, сияющей. Мириады крошечных частиц света, похожих на золотистую пыльцу или микроскопических светлячков, витали в воздухе. Они касались кожи, оставляя ощущение легкого, бодрящего покалывания, словно глоток чистой родниковой воды для уставшей души. Усталость от подъема, страх после встречи с драконом – все это начало таять, смытое этим мягким, целительным сиянием. Иса невольно улыбнулась, протянув руку, и светящиеся частички обвили ее пальцы, как теплая дымка. Ее маленькое солнышко внутри встрепенулось, откликаясь на чистую энергию места. Стены пещеры сами мягко светились изнутри, отливая перламутром, а пол был усыпан гладкими, темными камнями. В нишах стояли статуи – не грозные стражи, а застывшие в скорбном ожидании фигуры Детей Света. У каждой у ног горела маленькая, неугасимая свечка, чей крошечный огонек сливался с общим сиянием пещеры, но придавал каждой статуе особую, грустную индивидуальность. Между ними мерцали небольшие лужицы – не воды, а сгустков чистого света, похожих на расплавленное золото или жидкие звезды. Лука стоял рядом, его алый плащ, покрытый серой пылью снаружи, казался чуть ярче в этом сиянии. Но на его лице не было удивления или умиротворения. Была сосредоточенная серьезность. Он обвел взглядом ряды статуй, и в его глазах мелькнула знакомая Исе тяжесть – знакомая по разговору о "мяте", по его страху в трубе. Он повернулся к ней, положив руки ей на плечи. Его взгляд был прямым, не допускающим сомнений. "Иса, послушай меня внимательно," – его голос звучал низко, твердо, перекрывая тихий гул пещеры. "Дальше будет не просто путь сквозь камни и ветер. Нам придется делиться светом. Ты видишь их?" Он кивнул в сторону статуй. "Каменные статуи. Когда-то это были Дети Света, пришедшие в Адем, как и мы. Но они... потеряли. Потеряли надежду, потеряли веру, потеряли свет своего внутреннего огня. Адем вытянул его, капля за каплей, и оставил лишь камень." Он сделал паузу, давая ей осознать. Иса смотрела на безмолвные каменные лица, и ее сердце сжалось от щемящей жалости. "Наша миссия," – продолжил Лука, его голос стал чуть мягче, но не менее твердым, – "не просто пройти. Наша задача – зажечь искру надежды. Вернуть им шанс. Отдать им частичку своего света. Не всю, Иса," – он сжал ее плечи, видя тень страха в ее глазах, – "лишь искру. Чтобы их камень помнил, что такое тепло. Помнил, что такое жизнь. Поняла меня?" Иса глубоко вдохнула воздух, наполненный светящейся пылью. Она посмотрела на свои руки, потом на ближайшую статую маленькой девочки с каменной игрушкой в руках. Ее собственное солнышко внутри встревоженно дрогнуло, но затем утвердительно пульснуло. "Поняла." – прошептала она. Ёе маленькая рука сжала край его плаща. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. "Хорошо. Тогда пойдем. Держись за мной." Они двинулись к выходу из пещеры, мимо рядов молчаливых свидетелей былых поражений. Частички света ласково касались их, даруя последние крохи бодрости перед выходом в ад. Контраст был оглушающим. Они вышли из сияющей тишины пещеры прямо в пасть бури. Багровое, кровавое небо нависало низко, прорезаемое бесконечным дождем камней. Глыбы, размером с хижину и меньше, падали с оглушительным грохотом, рассыпаясь о скалы или исчезая в бездонных провалах. Ветер выл нечеловеческим голосом, хватая за плащи, засыпая глаза и рот едкой, серой пылью. Гора Адем вздымалась перед ними – не просто далекая, а подавляющая. Ее склоны дышали паром и пеплом, вершина терялась в клубах дыма и багровых отсветов. Казалось, она извергалась прямо сейчас, здесь, в этот момент, обрушивая на них всю свою ярость. И повсюду – статуи. Десятки, сотни. Они стояли укрытые за валунами, громоздились на небольших холмах, высились на одиноких выступах над пропастями. Каменные лица, обращенные к небу или склоненные к земле, застывшие в последнем усилии, в мольбе и в отчаянии. Они больше не шли за руку. Здесь каждый шаг требовал полной концентрации, каждый взгляд – на небо, на тропу, на следующее укрытие. Лука выбрал путь, петляющий между гигантскими валунами, где падающие камни застревали или рикошетили. Плащи их, некогда яркие – алый и землисто-коричневый, – были покрыты толстым слоем серого вулканического пепла, местами прожжены искрами или порваны о острые камни. Лука подошел к первой статуе на их пути – фигуре девушки, прижавшей руки к груди, словно пытаясь удержать ускользающее тепло. Он остановился перед ней. Закрыл глаза. Его лицо напряглось. Он положил ладонь себе на грудь, туда, где под слоями одежды и пепла пульсировал его собственный, ослабленный, но живой свет. Глубокий вдох. Выдох. И будто вырывая что-то из самой глубины, он сделал резкий, почти рвущий жест рукой от сердца – к статуе. Иса увидела, как крошечная, чуть тусклая искорка золотистого света вырвалась из его ладони и вонзилась в камень груди статуи. Исчезла. Ни вспышки, ни изменения. Статуя осталась холодным, безжизненным камнем. Только на миг Исе показалось, что складки ее каменного одеяния стали чуть мягче. Лука открыл глаза, взглянул на статую с невыразимой печалью и... облегчением. Он кивнул Исе и двинулся дальше, к следующему укрытию. Иса подошла к другой статуе – мальчику, смотрящему в небо. Она повторила жест Луки. Закрыла глаза, сосредоточилась на своем солнышке внутри – ярком, чистом, но таким маленьким в этом хаосе. Положила руку на грудь. Ощутила тепло. И... потянула. Не физически, а волей. Отделила крошечную частичку своего света. Ощущение было странным: не боль, а холодная пустота внутри, легкая тошнота и внезапная, едва уловимая слабость, как будто из нее вытянули каплю жизненной силы. Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть свою искорку – яркую, как первая звезда, – влетающую в камень у ног мальчика и гаснущую. Она замерла. Потеря была реальной. Маленькой, но ощутимой. Она посмотрела на статую. Ничего. Ни пробуждения, ни благодарности. Только холодный камень. "Зачем?" – промелькнула мысль. "Почему они здесь? Почему их так много? Что случилось с их светом?" Но она вспомнила слова Луки: "Это... долг. И шанс для них." И решила не задумываться. Не сейчас. Сейчас нужно идти, прятаться от камней, отдавать свет и верить, что ее маленького солнышка хватит до конца. Она вдохнула едкий воздух и пошла за Лукой, который уже ждал ее у следующего валуна, а его взгляд сканировал небо. Они двигались так от статуи к статуе, от укрытия к укрытию. Каждый дар света отнимал каплю сил, оставляя легкую дрожь в руках и холодок. Пейзаж не менялся: багровое небо, ревущий ветер, грохот камней, серый пепел, покрывающий все, и бесконечные каменные изваяния павших. Они подошли к огромному, нависающему валуну, за которым можно было перевести дух. Лука шагнул вперед, чтобы осмотреть путь дальше. Иса увидела слишком поздно. Маленький, острый камень, выбитый ударом глыбы выше, пронесся вниз как черная стрела. Он не был смертельным, но... Камень угодил Луке прямо в плечо, чуть ниже ключицы. Не пробил плащ, но ударил с такой силой, что он вскрикнул от неожиданности и боли, пошатнувшись. "Ай! Черт!" – Он резко отмахнулся другой рукой, как от назойливого насекомого, и прижал ладонь к месту удара. Лицо его исказила гримаса. "Пустяк... Просто ушиб..." Но Иса видела. Видела, как кожа на его плече вокруг места удара, там, где пепел с плаща стерся, резко побледнела. Не просто покраснела от удара, а приобрела странный, мертвенно-серый оттенок. Как пепел. Как камень. И пока он растирал ушиб, она заметила, как его пальцы, сжимающие плечо, тоже стали... жестче, менее гибкими. Как будто кожа теряла эластичность, наливаясь холодной тяжестью. Как камень статуй.. "Лука... твоя рука..." – прошептала Иса, глаза ее расширились от ужаса. Он резко дёрнул руку от плеча, спрятал ее в складках плаща. Его лицо стало каменной маской, но в глазах мелькнул знакомый Исе ужас – тот самый, что был в лабиринте труб – ужас перед неотвратимым. "Ничего," – прошипел он, избегая ее взгляда, глядя куда-то в багровую даль за валуном. – "Просто синяк. Пойдем. Ещё много статуй ждет. И Адем." Но его голос звучал натянуто, а спрятанная рука была сжата в кулак так, что костяшки побелели или это уже был оттенок камня, Иса не знала. "Дальше... ветер станет ещё сильнее," – предупредил Лука, его голос едва пробивался сквозь воющий хаос. Его дыхание было хриплым, прерывистым. – "Держись ближе к скалам. Не смотри вверх без нужды." Они двинулись, пригнувшись, два темных силуэта в багровой тьме. Пепел забивал нос, щипал глаза, превращая мир в размытое полотно из теней и огненных всполохов на вершине Адема. Гора извергалась – это было видно даже сквозь пелену: клубы черно-красного дыма, вырывающиеся из жерла, ослепительные вспышки глубоко внутри, заставлявшие скалы на мгновение вырисовываться резкими, пугающими силуэтами. Этот гневный свет был их единственным ориентиром в безумии падающих камней и воющей тьмы. Иса, прижавшись спиной к очередному валуну, рискнула поднять голову, пытаясь разглядеть путь к следующему укрытию. Гора казалась одновременно бесконечно далекой и подавляюще близкой. И в этот момент, слева, не в такт грохоту камнепада, раздался сдавленный, животный стон. Не крик – именно стон, полный боли и... обреченности. Сердце Исы упало. Она рванула головой в сторону звука. Лука сидел не у укрытия, а рядом с очередной каменной фигурой – статуей юноши, протягивающего застывшие руки к небу. Лука сидел на корточках, его спина была сгорблена, голова опущена. Он не двигался. Его здоровая рука беспомощно лежала на колене, а та, серая, с прорастающими сквозь ткань рукава острыми, кроваво-красными кристаллами, была прижата к каменной груди статуи, будто в последнем усилии передать свет. "Лука!" – ее крик сорвался с губ, острый, как осколок. – "Беги сюда! Камни!" Над тем местом, где он сидел, с глухим рокотом неслись новые тени – глыбы, выброшенные очередным толчком горы. Они падали прямо в его сторону. Лука будто очнулся от тяжелого сна. Он резко поднял голову. Его лицо было пепельно-серым, глаза – потухшими, глубоко запавшими, как у тех старых статуй в пещере. Он попытался вскочить, но его тело не слушалось. Нога, тоже покрытая серой паутиной и усеянная мелкими красными кристалликами, подкосилась. Он рухнул на колено, успев оттолкнуться здоровой рукой. "Иса..." – его шепот был едва слышен. Она не думала. Выскочила из-за укрытия, рискуя быть сбитой ветром или камнем, схватила его под мышки и изо всех сил потащила назад, к своему валуну. Камни начали бить по месту, где он только что сидел, поднимая тучи пыли и искр. Они едва успели нырнуть за спасительный камень, когда грохот сотряс землю. Иса прижалась к холодному камню, задыхаясь. Лука сидел рядом, тяжело дыша. Она посмотрела на него – и ужаснулась. Серый цвет расползся по его шее, захватывая часть щеки. Сквозь разорванный рукав плаща зияли не просто кристаллы – острые, кроваво-красные шипы, будто растущие изнутри кости. Они пульсировали тусклым, зловещим светом. Его глаза, когда он повернул к ней голову, были полны не боли, а глубочайшей усталости и... апатии. "Сосредоточься... на статуях," – прохрипел он, отводя взгляд. Казалось, каждое слово давалось ему с невероятным трудом. – "Отдавай... свет. Сколько сможешь. Это... важно." Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но его рука дрожала, как в лихорадке. Серый камень медленно, неумолимо полз по его груди, огибая то место, где под одеждой еще теплился его собственный, слабый свет. Красные кристаллы росли, как ядовитые грибы после дождя, но не могли пробиться туда, где еще горела искра жизни. "Но ты..." – начала Иса, голос ее дрожал. Она видела, как его свет угасает не только от болезни горы, но и от бесчисленных искр, которые он отдавал статуям. Каждая отданная частичка делала его слабее, тусклее, ближе к каменной участи тех, кому он пытался помочь. "Безумцы," – мелькнуло в голове. "Все мы безумцы. Им не повезло. А мы чем отличаемся?" Он лишь махнул здоровой, но тоже уже тронутой серостью рукой, приказывая идти дальше. Они двинулись. Лука не замедлял шаг, но каждый его шаг был тяжел, как подъём в гору. Он тяжело дышал, спотыкался, его взгляд, некогда острый и полный решимости, теперь блуждал, тускнея с той же скоростью, с какой каменная скверна расползалась по его телу. Казалось, сама гора вытягивала из него жизнь, каплю за каплей, искру за искрой. Подошли к следующей статуе – девочке, склонившейся над невидимым цветком. Лука замер, собираясь повторить мучительный ритуал. Иса посмотрела на его серое лицо, на кристаллы, рвущие ткань на его груди, на потухшие глаза. В ее душе что-то перевернулось. Страх за него пересилил страх за себя, за свой свет. "Нет," – прошептала она. Прежде чем он успел поднести руку к своей груди, Иса шагнула вперед. Она закрыла глаза, сосредоточилась на своем солнышце – все еще ярком, чистом, но такому маленькому. Она почувствовала его тепло, его жизненную силу. И... вырвала из него щедрую, слишком щедрую искру. Гораздо больше, чем отдавала статуям. Ощущение было как удар под дых – холодная пустота, головокружение, мгновенная слабость. Она вскрикнула от неожиданной боли. "Иса, что ты?!" – голос Луки прозвучал резко, впервые за долгое время в нем мелькнуло что-то, кроме апатии – испуг и... гнев. Она открыла глаза. Ее искра, яркая и теплая, как кусочек солнца, уже влетела в его грудь, в то место, где его собственный свет боролся с камнем и красной скверной. Его тело вздрогнуло. Глаза, мгновение назад потухшие, вспыхнули ослепительно-ярким аквамариновым светом. Цвет вернулся к его щекам, серость отступила на сантиметр, красные кристаллы на мгновение потускнели. Он выпрямился, вдохнул полной грудью, посмотрел на нее – и в его взгляде был не благодарность, а ужас и упрек. "Что ты.." – выдохнул он, голос снова сильный, но дрожащий от эмоций. – "Твой свет... он чист! Он нужен им!" Он резко указал на статую девочки. – "Не трать его на... на это!" Он коснулся груди, куда влилась ее искра. Его рука дрожала. Иса хотела крикнуть, что он важнее, что она не даст ему стать камнем, что ее свет сильнее... Но увидела его глаза – полные не своей боли, а страха за нее, за ее растраченную силу. И она сжала губы. Она верила ему. Верила в его знание горы, в его путь. Даже если этот путь вел его к гибели, а ее – к вершине. Она кивнула, с трудом подавив слезы, и подошла к статуе девочки. Отдала еще одну, уже меньшую, искру. Холод в сердце усилился. Они двинулись дальше. Лука шел чуть увереннее, подаренная искра горела в нем, сдерживая тлен, но было видно – это лишь отсрочка. Серость и кристаллы не исчезли. Они подошли к огромному, древнему валуну, глубоко вросшему в склон. Казалось, он стоял здесь вечно, пережив тысячи камнепадов. Он был их спасительным островком в бушующем море Адема. И в этот момент гора взревела. Не грохот, а именно рёв, исходящий из самых недр, сотрясший скалы до основания. Небо вспыхнуло ослепительно-багровым. И из этого ада света и звука вырвался гигантский, раскаленный осколок – не просто камень, а кусок самой вершины, пылающий изнутри. Он несся не сверху, а по дуге, прямо на их укрытие. Иса замерла, ослепленная вспышкой, оглушенная ревом. Она успела лишь поднять руки... Но Лука был быстрее. Старые рефлексы проводника, подстегнутые ее искрой, сработали мгновенно. Он не толкнул ее в сторону. Он накрыл ее собой. Своим телом, своей спиной, обращенной к летящей смерти. Он обхватил ее, прижавшись спиной к холодному камню валуна и приняв на себя весь удар неотвратимой тени. Удар был чудовищным. Мир погрузился в кромешный грохот, ослепительную вспышку и удушливую тучу пепла и осколков. Валун содрогнулся, треснул, но выстоял. Иса, обнятая Лукой, почувствовала, как его тело приняло на себя чудовищную силу удара. Услышала его сдавленный стон прямо над ухом. Пыль стала оседать. Иса открыла глаза, залитые слезами от пепла и ужаса. Лука все еще прикрывал ее, но его объятия ослабли. Она осторожно выскользнула из-под него, открыла глаза... И застыла. Лука стоял на коленях, прислонившись спиной к треснувшему валуну. Его спина... Она была разбита. Сквозь разорванный плащ зияли страшные раны, но не кровоточащие. Из них сочился... пепел. И рос камень. Серый, холодный камень, быстро расползающийся по спине, плечам, шее. А из ран, из самой плоти, пробивались десятки острых, длинных, кроваво-красных кристаллов, как лезвия, выросшие за секунду. Они пульсировали темным, зловещим светом. Его лицо было обращено к ней. Оно еще не окаменело полностью, но кожа стала гладкой, серой, как мрамор. Только глаза... его аквамариновые глаза еще светились. Тускло, как последние угольки в пепле, но в них горела не боль, а невероятная сила воли и... спокойствие. "Иса..." – его голос был тихим, как шелест пепла, но удивительно четким. – "Иди... вперёд." Он попытался пошевелить рукой, указать на багровую вершину, но рука лишь дернулась, издав скрежещущий звук – камень сковывал суставы. Кристаллы на груди удлинились. "Свети... своим светом..." – прошептал он последние слова. – "До... конца..." Его взгляд встретился с ее – полным немого ужаса, боли и непонимания. В его глазах мелькнуло что-то – тепло, утешение, прощание. И погасло. Одновременно с этим последний отсвет жизни покинул его черты. Серый камень завершил свою работу, сомкнувшись над его сердцем. Мгновение – и он застыл. Не просто мертвый. Превращенный в статую. Его поза – защитная, прикрывающая то место, где только что была Иса. А лицо – замершее в последнем усилии и странном покое. Красные кристаллы, как корона мученика или шипы венца, торчали из его спины и груди, пульсируя тусклым алым светом в такт глубинному биению Адема. Иса стояла перед ним. Одна. В рёве ветра и грохоте падающих камней. Её плащ был в пыли и пепле. Её маленькое солнышко внутри, отдавшее часть себя ему, горело теперь ярче от боли и ярости. Перед ней была гора, требующая жертв. И статуя. Последняя статуя, которая значила для нее больше всех остальных вместе взятых. Лука стал частью Адема. Его последний приказ звучал в ее ушах. Она сжала кулаки, стряхнула пепел с лица, и, в последний раз посмотрев на каменные черты своего проводника, двинулась к багровой вершине с уверенностью и злобой на Адем. Злоба – не темная, а яростная, очищающая, как пламя. Она пылает в груди там, где еще недавно было лишь солнышко. Теперь это – факел. Факел, зажженный его последним взглядом, его каменной спиной, принявшей удар за нее. Она аккуратно перебегает между укрытиями. Гигантские валуны, треснувшие колонны древних, нависающие глыбы – все становится ступенью, щитом. Каждый шаг – вызов ревущему ветру и камням, падающим с неистовой яростью. Они бьют вокруг, кроша скалы, но она движется с холодной расчетливостью, усвоенной от него. Ветер рвет плащ, пепел лезет в глаза, но ее взгляд прикован к цели – к темной громаде вершины, озаренной багровыми вспышками извержения. И вот очередной камень, огромный, как дом, прикрывающий ее спину. За ним – поле. Поле статуй, последний рубеж перед подножием Адема. Но здесь, на этой высоте, оно не умиротворяет. Оно, как кладбище надежд под багровым небом, затянуто кроваво-красной дымкой пепла и испарений самой горы. И статуи. Их здесь сотни. Они стоят, сидят, пали ниц, застыли в последнем шаге или в мольбе. Каменные лица обращены к небу или к земле, застывшие в вечном ужасе, отчаянии, покорности. Воздух гудит не только от ветра, но и от немого крика этого камня. Укрытий нет. Совсем. Только открытое пространство, усыпанное каменными жертвами Адема, и прямая дорога к его подножию. Возникает ощущение – безумное, но невероятно сильное – будто минуя это поле, этот последний строй павших, она наконец-то достигнет Адема. Он так близко. Ближе, чем когда-либо. Его каменное дыхание сжигает, его гул – это биение ее собственного света, звенящего от ярости и боли. И с силой она ступает и бежит вперед по этому красному полю. Не петляя. Бежит напрямик. Она не упускает ни одну статую. Каждой мелькнувшей в кровавой дымке каменной фигуре – юноше с протянутыми руками, девушке, прижавшей к груди невидимого ребенка, воину, застывшему с поднятым мечом – она отдает частичку. Не аккуратную искру, как раньше, а яростный сгусток своего пылающего света. Жест резкий, почти грубый: рука к своей груди – резкий рывок – и вот яркий комок чистого света вонзается в холодный камень. "Возьми! Живи! Помни!" – кричит ее душа в такт каждому броску. Она отдает без счета, щедро, как мстительница, оскверняющая саму идею каменной смерти. Каждая отданная частица – это выстрел по Адему, по его власти превращать свет в камень. Но камнепад не прекращается. Он лишь усиливается, яростный, как агония самой горы. Камни размером с кулак, с голову, с телегу свистят в красной мгле, врезаются в землю вокруг, кроша уже стоящие статуи. Один камень – острый, черный осколок – впивается ей в ногу, выше колена. Боль режет сознание, как нож. Она вскрикивает, спотыкается, но не падает. Хромая, вырывает осколок и бросает его прочь. Еще несколько шагов – и новый удар, в левое плечо. Тяжелый, тупой, сбивающий дыхание. Она качнулась, мир поплыл, а боль смешалась с гневом. Из последних сил она замедляется. Бег сменяется тяжелым, хриплым шагом. Каждый вдох – огонь в легких, смешанный с пеплом. Каждый выдох – клубок красной пыли. Нога волочится, плечо пылает. Адем ревет, заглушая сияние её света, но оно светит – глухо, отчаянно, в такт её ярости. Она видит цель – чёрного подножье горы. Оно так близко. И так бесконечно далеко. А потом и вовсе начинает ползти. Руки впиваются в горячий, колючий пепел, ноги безвольно тащатся сзади. Она ползет вперед, к Адему, мимо новых статуй, через поле камней и каменных детей. Капли её света, смешиваясь с пеплом, постепенно ускользают. Она ползет, даже когда ее руки начинают каменеть. Сначала это просто одеревенение, тяжесть, как после долгого холода. Потом – отчетливое онемение, холод, ползущий от кончиков пальцев вверх по предплечьям. Кожа на костяшках белеет, теряет чувствительность, становится шершавой, как песчаник. Она смотрит на свои каменеющие руки, цепляющиеся за землю, и понимает. Адем забирает её силу. Он вытягивает её свет, её жизнь и превращает её в одну из них. Она понимает, что она должна дойти. Не для себя. Для него. Для всех этих статуй, получивших её искры. Чтобы их жертва, его жертва, не была напрасной. Чтобы свет, брошенный ей в грудь как факел, не погас в каменной пасти горы. И вот последние секунды. Руки почти не гнутся, камень поднимается к локтям. Дыхание – хриплый свист в пересохшем горле. Багровый свет вершины сливается с темнотой в глазах. Перед ней – подножье. Последние метры. И последняя мысль лишь о Луке. О его алом плаще, развевающемся над пропастью. О его голубых глазах под черной шляпой. О тепле его руки, ведущей её сквозь ливень. О его улыбке под закатным небом Долины Триумфа. О его спине, ставшей ей щитом в последний миг. Не о страхе, не о боли. О нем. О Луке. И тогда, собрав все, что осталось – последнюю каплю воли, последнюю искру ярости, последнюю волну благодарности – она протягивает каменеющую руку к черному силуэту Адема. Не в мольбе. В приказе. В вызове. В последней, немой молитве к тому, кто привел её сюда, к самой сути света, который он в ней зажег и защитил ценой всего. Её пальцы, наполовину уже холодный камень, тянутся к тьме. Взгляд, полный немого огня, устремлен в огонь перед ней. В этом жесте – вся её история, вся боль, вся ярость, вся любовь. И последнее слово её души, обращенное к горе: "Прошу ... ..."