Мятная Лулу

Трава под скамейкой была изумрудной и шелковистой на ощупь. Воздух звенел от криков играющих вдалеке детей, смешиваясь с жужжанием дружелюбных шмелей и трепетом крыльев золотисто-оранжевых бабочек. На скамейке сидели двое. Девочка с водопадом белоснежных волос почти до пояса, в простом платьице цвета летнего неба. Мальчик – с короткой, чуть взъерошенной белой гривой, в удобной рубашке и штанах из мягкой ткани. Их глаза, большие и ясные, были одинакового оттенка – глубокой, чистой аквамариновой синевы, как вода в лесном озере в безветренный день. Девочка качала ногами, едва касаясь носками травы, ее лицо было омрачено грядущим. "Ах, я не хочу идти в Адем, мне страшно!" – её голос, обычно звонкий, как ручей, срывался на шепот, полный неподдельного ужаса. Она отвернулась, пряча лицо в тени прядей, но напряжение читалось в каждой линии ее хрупкой фигуры. Мальчик осторожно положил свою руку поверх ее сжатых пальцев. "Я буду держать тебя за руку," – сказал он тихо, но так, что каждое слово звучало как клятва, высеченная в камне. Его голубые глаза, обычно такие же веселые и озорные, как у других детей, сейчас были серьезными, почти взрослыми. "И мы обязательно дойдем до конца вместе." "Неееееет!" – девочка резко выдернула руку и отодвинулась по скамье. Её аквамариновые глаза сверкнули слезами и упрямством. Она ткнула пальцем куда-то в сторону, где виднелись очертания зелёных холмов. "Иди с Али! Ей нравится в Пустоши драконов бесить! А Амур сказал, что в Адеме их полно! Пусть она идет, если ей не страшно!" В ее голосе звучала детская логика: переложить опасность на того, кто её не боится. Мальчик не смог сдержать легкую улыбку. Он знал Алису и её дерзкие выходки. Мысль о ней, бесстрашно дразнящей драконов в Адеме, казалась нелепой даже ему. "Алиса сказала, что боится драконов в Адеме," – поправил он мягко, стараясь поймать ее взгляд. "Она говорила, что они там... как большие жуки. Вроде просто жук, но... такой огромный, черный и вонючий. Совсем не как в Пустоши." Он пытался сделать образ менее страшным, превратить дракона-чудовище в нелепого гигантского насекомого. Девочка недоверчиво сжала губы в упрямую розовую ниточку и демонстративно отвернулась, глядя на порхающую бабочку, будто та была самым важным в мире. Ее плечики вздрагивали. Молчание повисло между ними, наполненное далеким смехом других детей и жужжанием крыльев. "Ну лаааадно..." – наконец, сдавленно прозвучало, больше похожее на выдох, чем на согласие. Она все еще не смотрела на него, но её поза чуть расслабилась. "Но тогда... тогда потом мы обязательно вместе пойдем кататься на коньках! В Долину Триумфа! И ты будешь кататься со мной, даже если будешь постоянно падать, как в прошлый раз!" В её голосе прозвучал вызов и каприз, но и крошечная надежда на светлое "потом", которое обязательно должно наступить после страшного "сейчас". Мальчик снова улыбнулся, теплой, терпеливой улыбкой, которой он отвечал на все её капризы. Он видел не упрямство, а страх, который она пыталась спрятать. "Хорошо, Лулу," – согласился он просто, его голос был мягким, как шелест травы под ветерком. Он протянул руку, осторожно поправил прядь ее белых волос, выбившуюся из-за уха. "Обязательно пойдем. И я буду кататься, даже если упаду." Золотой свет, трава, смех, порхание бабочек – всё воспоминания в абсолютной, беззвучной пустоте. Где не видно ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Вокруг лишь бесконечная, всепоглощающая тьма, холодная и бездонная. А в центре этого небытия стоял Лука. Его алый плащ безвольно струился вокруг него, не подчиняясь никакому ветру. Глаза были закрыты. Лицо, как маска усталости и накопленной боли. Перед ним, не имея формы и в то же время будучи всем, вибрировало Создание Света. Оно не говорило голосом – слова возникали прямо в сознании, холодные, безличные, как падение звезды в бездну.

"Ты готов отпустить ее?"

Вопрос вибрировал в самой сердцевине его существа, касаясь самой старой, самой глубокой раны. Раны, которую годами заливал черной мятой. Раны, из которой выросла тряпичная кукла Лулу в его сундуке. Лука не открыл глаз. Лишь глубокий, бесконечно тяжелый вздох вырвался из его груди. ––– Искорки души кружили в вечной суете пространства. Невесомые, сияющие капли сознания, отлетевшие от угасших светильников миров. Они метались в безвременье, сталкивались, сливались в причудливые узоры, растворялись друг в друге. Каждая встреча – смешение опыта, боли, радости, забвения и надежды. Каждое слияние – новый шанс. Шанс на воплощение, на возвращение в поток бытия. Шанс на просветление, которое, быть может, на этот раз окажется прочнее тьмы. Так кружился вечный танец душ в безвоздушной пустоте, в преддверии нового начала. Иса проснулась. Не очнулась от боли, не вздрогнула от крика. Просто… была. Лежала на холодной, абсолютно гладкой поверхности. Небо над ней было таким же – бесконечным, пустым, зеркально-черным, отражающим лишь ее собственное жалкое существование внизу. Пол – идентичное зеркало, уходящее в вечность во все стороны. Ни звезд, ни солнца, ни теней. Только бескрайняя, безмолвная, отполированная до ослепительного блеска пустота. Зеркальная вселенная, запертая сама в себе. Она медленно поднялась. На ней была простая бежевая рубаха и штаны из такой же ткани, невесомой ткани – одежда без прошлого, без тепла, без принадлежности. Ни коричневого плаща Луки, ни красного комбинезона, ни даже милой, нелепой мухоморной шапочки. Пустота была не только вокруг. Она была внутри. Глубокая, бездонная тишина. Ни трепета маленького солнышка, ни жгучей ярости, ни щемящей боли потери, ни страха. Ничего. Она была сосудом без содержимого. Сердце билось ровно, механически, а все чувства казались чужими. Она была чистым сознанием, затерянным в зеркальном лабиринте вечности. Девочка встала, не чувствуя ни слабости от ран Адема, ни усталости от вечного подъема, ни даже веса собственного тела. Просто встала и пошла. Пространство было одинаковым во всех направлениях. Она шла по бесконечному зеркалу, ее отражение шагало внизу и вверху, множась в призрачных дублях, теряясь в бесконечности. Шаг. Еще шаг. Без цели, без надежды, без понимания. Просто движение, потому что остановиться значило признать окончательность этой пустоты. Пока не увидела его. Вдалеке, пятном чистого, нестерпимо яркого света на фоне черного зеркала, сидел Ребенок. Маленький, свернувшийся калачиком, словно спящий. Его тело было слеплено из живого золота и белого пламени, излучающего тихий, теплый свет. Он был олицетворением незамутненного света – того самого, что она когда-то носила в груди, того, что отдавала статуям, того, что Лука защищал ценой всего. Иса подошла. Зеркальная поверхность не дрогнула под ее шагами. Она остановилась перед светящимся комочком. Ребенок пошевелился, поднял голову. У него не было четких черт лица – только сгусток сияния, но Иса почувствовала его взгляд – добрый, любопытный и немного печальный. Малыш протянул крошечную ручку, сотканную из сияющих нитей. Не прося, а предлагая. Иса, все еще пустая, движимая лишь смутным инстинктом, протянула свою руку в ответ. Ее пальцы коснулись света. Тепло. Струящееся, живое тепло, которого она не чувствовала вечность, хлынуло из точки соприкосновения. Она помогла Свету встать. Он был легким, как мысль. И тогда он обнял ее. Не как ребенок – как волна чувств. Как солнечный восход, окутывающий замерзшую землю. Чистый, незамутненный свет обнял её пустоту. И в этот миг плотины рухнули. Она вспомнила. Радость первого вздоха рождения. Холодный ужас под ливнем. Тепло руки Луки под голубым зонтом. Уют чая в грибном домике. Восторг полета на алой горе. Горечь и страх в золотой пустыне. Сияние Хранилища Знаний. Ярость на поле статуй. Невыносимая тяжесть потери. Его последний взгляд… Его имя… Воспоминания хлынули водопадом, обжигающим и целительным. Они несли не только образы, но и чувства. Весь спектр пережитого – от невинной чистоты до всепоглощающей боли, от безоглядной ярости до щемящей любви – ворвался в её опустошенную сущность. Она вскрикнула – не звуком, а вибрацией души, сотрясающей зеркальную бесконечность. И заплакала. Громко и безудержно. Слезы, которых не было в камне Адема, текли ручьями, оставляя мокрые, тусклые пятна на безупречном зеркале пола. Она плакала за Луку. За всех статуи. За себя. За потерянный свет и обретенную боль. За невероятную тяжесть и красоту жизни, которую ей довелось познать. Светящийся ребенок не говорил ни слова. Он лишь обнимал её, этот сгусток чистого бытия. Его маленькие ручки гладили её спину, излучая тихое, безмолвное утешение. Он принимал её боль, её воспоминания, её слезы – всю грязь и сияние её опыта – в своё сияние. Он был губкой, впитывающей шторм. И когда буря эмоций достигла пика, когда казалось, что слезы смоют её саму, Свет сделал движение. Он мягко отстранился. Поднял одну сияющую ладонь и легко, как прикосновение бабочки, коснулся груди девочки – туда, где когда-то билось маленькое солнышко, а потом пылал яростный факел. Точка тепла. Маленькая, но невероятно плотная и живая, как семечко. "Иди" Иса вздрогнула. Слезы мгновенно высохли. Она посмотрела вниз, на место прикосновения. Внутри, в самой глубине, где секунду назад была лишь отзвучавшая боль, затеплилось. Не солнышко. Не факел. Искра. Чистая, кристальная, дрожащая, но неугасимая искра собственного света. Её света, рожденного заново из пепла памяти и очищенного слезами. Она подняла голову, чтобы поблагодарить, спросить… Но Ребенка Света уже не было. Он растворился, как сон на рассвете. Вместо него, в нескольких шагах, прямо из зеркальной поверхности, бил Столб. Столб ослепительно-белого, чистого Света. Он уходил вверх, в бесконечную черноту зеркального неба, и вниз, в бесконечность зеркального пола, теряясь в вечности. Он был живой, пульсирующей, зовущей дорогой и целью. Иса огляделась. Она снова была в своей одежде. Грубый коричневый плащ Луки облегал плечи, теплый и знакомый. Под ним – родной красный комбинезон. И на голове, чуть сдвинутая набок, сидела ее верная, нелепая, бело-красная мухоморная шапочка. Она была цела. Она была собой. И в груди снова жил свет. Маленький, но её собственный. Она не раздумывала, сделав шаг к Столбу Света. Потом ещё и ещё. И побежала навстречу сиянию. Навстречу пульсации. Навстречу зову, который теперь звучал и в её новорожденной искре. Она вбежала в Столб. Свет обнял ее, как живая вода. Он подхватил, вырвал из плоскости зеркальной бесконечности. Не было боли, только ощущение невероятной легкости, освобождения, стремительного движения. Она взлетела сквозь слои реальности и летела сквозь сияющий туннель, сотканный из чистого бытия, уносимая потоком возрожденного света. Зеркальная пустота осталась позади, растворившись в сиянии. Впереди было только бесконечное сияние и тихий, мелодичный гул мироздания, приветствующий душу, готовую к новому началу. Иса смеялась, раскинув руки, чувствуя, как ветер полета треплет полы коричневого плаща и края ее мухоморной шапочки. Вспышка ослепила ее. Не больно – ослепительно-чистым, всепоглощающим сиянием. Иса мгновенно потеряла ощущение тела и веса. Она стала самой скоростью, самой чистотой, самой жизнью этого света. Мгновение спустя ослепление сменилось ясностью. Она парила. Не падала, а именно парила, уносимая теплым, мощным потоком воздуха, вырывавшимся из гигантского, сияющего жерла пещеры позади. Перед ней открылся мир, заставивший забыть о пустоте, о боли, о камнях и пепле. Огромное место. Бескрайнее, как само небо. Под ней расстилалось подножие замка, высеченного из белого камня и застывшего света. Широкие колонны уходили в высь, теряясь в облаках из перламутровой дымки. Лестницы, широкие как реки, спускались каскадами, сверкая гранями кристаллов. Статуи титанов и крылатых существ взирали на нее с безмолвным величием, их взгляды, казалось, были полны древнего знания. Воздух звенел тишиной и чистотой, пахнул озоном после грозы и чем-то неуловимо сладким – надеждой. Ветер, подхвативший её у пещеры, нёс её вперед легко, как перышко. Она летела над гигантской лестницей, петлявшей среди циклопических развалин. Стены замка-города вздымались по сторонам, покрытые мхами из изумрудного света и лианами, сплетенными из лунных лучей. Масштаб подавлял, но не пугал – он внушал благоговение. Это было величие не смерти, как в Адеме, а вечности и возрождения. И тут появились сопровождающие. Сначала – бабочки. Не обычные, а сотканные из чистого золотого света. Они порхали вокруг нее, касаясь крыльями, оставляя мерцающие шлейфы, подталкивая легкими дуновениями. Потом – птицы из сгустков радужного сияния, с кристальными клювами и глазами-звездами. Их песня была беззвучной мелодией, резонирующей прямо в душе, наполняя ее бодростью. И, наконец, медузы и манты. Прозрачные, сияющие изнутри существа, парящие в воздухе как в океанских глубинах. Медузы пульсировали нежным светом, их щупальца струились, как ленты праздничного фейерверка. Манты же – огромные, грациозные, с размахом крыльев, закрывающим небосклон – скользили рядом, создавая мощные восходящие потоки, ускоряя ее полет. Они не просто летели рядом – они помогали. Легкими толчками, потоками воздуха от взмахов, самой своей сияющей энергией. Они были проводниками, хранителями этого пути. Она неслась над лестницей, мимо руин, вдоль стен, несущая этим хором света. Мимо проносились остроконечные башни, увенчанные кристаллами, излучавшими мягкий свет. Она пролетала под арками мостов, перекинутых между гигантскими пилонами, на которых рельефы изображали истории созвездий. И вдруг, прямо перед ней, перекрывая путь, возник Король Мант. Существо, затмевающее саму башню, мимо которой она только что пронеслась. Его тело было соткано из сгущенного млечного пути, звездных туманностей и чистейшего сияния. Крылья, распростертые во всю ширь, мерцали галактиками. Глаза смотрели на нее не с угрозой, а с безмерным, древним любопытством и… приветствием. Он издал крик. Не звук, а вибрацию самого пространства, мощную, глубокую, как гул колоссального колокола, рожденного при сотворении мира. Звук не оглушал – он наполнял и очищал, вибрировал в каждой клеточке ее возрожденного существа. И по этому зову со всех сторон слетелись манты. Десятки, сотни. Они окружили ее, создав живой, сияющий кокон. Одна из них, чуть крупнее других, с крыльями цвета полярного сияния, плавно поднырнула под девочку. Иса почувствовала, как холодная гладь света принимает ее. Манта-носительница взмыла вверх с невероятной, плавной силой. Они понеслись вертикально, прочь от руин, прочь от лестницы, прочь от стен сияющего замка. Вверх. Все выше. Башни замка остались далеко внизу, превратившись в сверкающие иглы. Стены растворились в дымке. Огромный Король Мант парил где-то ниже. Воздух становился разреженным, холодным, но чистым и наполненным сиянием. Иса не смотрела вниз. Её сердце, где новая искра горела ярко и ровно, пело от восторга и невероятного покоя. Манта несла её все выше, к самому куполу небес, который здесь был не синим, а глубоким бархатно-черным, усыпанным мириадами настоящих, не сияющих духов, а звезд. И вот, когда казалось, что они вот-вот коснутся хрустального свода вселенной, манта сделала последний, мощный взмах крыльев – и отпустила. Иса влетела в открытый, чистый космос. Абсолютная тишина, звенящая, нарушаемая лишь биением её собственного света. Перед ней расстилалась бесконечность между звезд и света. И тут она увидела духов. Полупрозрачные, мерцающие призрачные фигуры, пролетающие рядом. Они были эхом ушедших миров, хранителями мудрости, наблюдателями. Чуть дальше появились Дети Света. Не такие, как она, а существа чистой энергии, сияющие сгустки радости и невинности, игравшие в лучах далеких солнц. И среди них виднелись знакомые очертания. Мимолетные тени, напоминавшие Луку, Алису с ее белым хвостом и других. Они не были ими – это были их сути, их светлые эссенции, запечатленные в вечности. И прямо перед ней, затмевая все, сияло огромное Солнце Света. Не звезда в астрономическом смысле, а Сердце, Источник и ядро всего сущего. Пульсирующий шар чистейшей, белой, невыносимо прекрасной энергии, излучающий жизнь, знание и безусловную любовь. Все создания света – бабочки, птицы, медузы, манты, духи, Дети Света, знакомые тени – стремились к этому Солнцу. Они влетали в его сияющую ауру, кружились вокруг него в бесконечном, ликующем танце, сливаясь с его лучами и снова рождаясь из них. Иса почувствовала зов. Её собственная искра, яркая и чистая, отозвалась на зов Солнца. Она не думала, а просто позволила потоку света, несущему всех остальных, подхватить и себя и присоединится к вечному круговороту вокруг этой Бесконечности света. И в этом слиянии, в этой точке абсолютной чистоты и понимания, она услышала Голос. Не звучащий в ушах, а возникающий изнутри, из самой сути света, частью которого она теперь была. Голос был тихим, как шелест галактик, и мощным, как рождение звезд. В нем была мудрость нежность первого дыхания. "Твой Свет чист, Маленькая Искра," – пронеслось в её существе. – "Испытания очистили его, боль закалила, жертва освятила. Он горит ярко и без изъяна." Пауза, наполненная сиянием бесконечности. "И твое будущее будет таким же чистым," – продолжал Голос, и в этих словах была не предсказание, а обещание и вера. – "Если ты продолжишь нести его. Неси его в миры, где тьма глубока. Неси его душам, где искра едва теплится. Неси его в память о павших и в надежду для грядущих. Ты – Дитя Света. Помни это." Слова отозвались в ее искре, став клятвой и путеводной звездой. Они были напутствием и благословением. Иса растворилась в сияющем сердце Солнца Света, став на мгновение его частью, чтобы вновь родиться для пути, пока круговорот вечного Света продолжался.