Мятная Лулу

Звездопад света одарил пустыню. Это было явление, где сама ткань мироздания, даровала на свет новую жизнь. С бархатного неба, усыпанного бриллиантовыми звездами, которые здесь были больше и ближе, непрерывным, тихим дождем сыпались искры. Не просто частички – это были крошечные, трепещущие сгустки чистого сознания, души, готовые к воплощению. Они падали на теплый песок, и там, где искра касалась земли, песчинки на миг вспыхивали и застывали, образуя причудливый мерцающий узор. Воздух был наполнен тихим, мелодичным перезвоном – звуком падающих звезд и первого дыхания новорожденных. Пустыня не была безжизненной. Бескрайние дюны из золотистого песка, еще хранящего дневное тепло, мягко переливались под светом звезд и серебристой луны. А на горизонте, омывая край пустыни, мерцал и переливался океан. Его воды были спокойны и глубинно синие, а на легкой волне покачивались цветы, только что распустившиеся на воде. Среди этого тихого чуда, на мягком песке у самой кромки воды, из упавшей особенно яркой искры родилась Иса. Она открыла глаза. Первое, что она почувствовала – тепло. Тепло песка под спиной и теплое, ласковое дуновение ветра с океана. Пахло солью, свежестью и чем-то сладким, неземным. Она лежала, глядя в бесконечно глубокое, звездное небо, и чувствовала себя... целой. Её свет внутри горел ровно и спокойно, без трепета ярости и без дыры от потерь. Он был просто чистым, как в самом начале. Память вернулась мгновенно, как вспышка. Бесконечная пустота... Ребенок Света... Солнце... Голос... И он. Лука. Сердце её, только что бившееся ровно, вдруг заколотилось в панике. Она резко села, песок посыпался с её красного комбинезона. Её глаза, широко раскрытые, забегали по пляжу, выискивая среди десятков дюн фигурку одну-единственную. "Где он? Он должен быть здесь! Он прошел тот же путь, он заслужил это возвращение!" Но его нигде не было видно. Ни алого плаща, ни знакомой стрижки. Паника, холодная и липкая, стала сжимать горло. "Неужели... нет? Неужели его свет не вернулся? Неужели он навсегда остался там..?" Она обхватила колени руками, стараясь унять дрожь. И тут взгляд её упал на песок чуть поодаль. Что-то алое. Яркое пятно на золоте песка почти у самой воды. Плащ. Его плащ. Раскинутый, как знамя, частью уходящий в легкую пену прибоя. А рядом с ним... силуэт. Иса замерла, не дыша. Потом сорвалась с места и побежала, едва не падая на сыпучем песке. Он лежал на боку, спиной к океану, словно в глубоком сне. На нем были его простые черные штаны и светлая рубаха. И на нем, расстеленный как одеяло, лежал его алый плащ. Тот самый, что был щитом, крыльями и символом его силы. Он был цел, невредим, лишь слегка влажный от морской пыли. А рядом, на песке, лежала его черная, потрепанная шляпа. Сам Лука еще не проснулся. Его лицо было спокойным, без морщин боли и напряжения. Дыхание ровное и глубокое. Белые волосы растрепались на лбу. Он просто спал – впервые, наверное, за долгие годы, без кошмаров, без мяты и тяжести утраты. Он был здесь. Целый. Его свет, пусть и не такой яркий, как у новорожденных, пульсировал в нем ровно и уверенно. Иса рухнула на колени рядом с ним, и слезы хлынули ручьем. Но это были слезы безумного, всепоглощающего облегчения и радости. Она не стала его тормошить, просто сидела рядом, смотря на него, всхлипывая и улыбаясь сквозь слезы, гладя рукой теплый песок рядом с его рукой. Она была невероятно, безмерно счастлива просто от того, что он есть. Он начал просыпаться медленно. Сначала пошевелились пальцы, лежащие на песке. Потом он глубоко вздохнул, и его плечи напряглись. Он повернулся на спину, зажмурился от мягкого света луны, и медленно открыл глаза. Его голубые глаза были чистыми и ясными. Они были немного дезориентированы, но в них не было страха. Он смотрел на звездное небо, потом медленно перевел взгляд на сидевшую рядом Ису, на её заплаканное, но сияющее от счастья лицо. На его губах появилась медленная, неуверенная, но настоящая улыбка. "Иса?" – его голос был тихим и немного хриплым от долгого молчания. Она не смогла ничего сказать, только кивнула, слезы текли по её щекам, и она снова засмеялась сквозь них. Лука с небольшим усилием приподнялся на локте. Он огляделся, увидев океан, пустыню и звездопад. Понимание пришло сразу. Он посмотрел на свой плащ, на свои руки, как бы проверяя, что он цел. Потом его взгляд снова нашел Ису. "Мы... вернулись?" – спросил он, больше утверждая, чем спрашивая. "Вернулись." – прошептала она, наконец найдя голос. Он протянул руку, и она вцепилась в нее своими маленькими ладонями, как когда-то в Золотой Пустоши. Но теперь его рука была теплой и крепкой, без дрожи. "Адем... я помню..." – его голос дрогнул, и тень промелькнула в глазах. Он посмотрел на свою грудь, как бы ища там красные кристаллы, но их не было. "Ты спас меня." – быстро сказала Иса, не желая, чтобы он погружался в тяжелые воспоминания. Лука кивнул, сжимая ее руку. Он помнил. Помнил все. Иса посмотрела на него, потом на дальний край пустыни, где угадывался вход в зеленые долины, ведущие к дому. Ее солнышко внутри тихо и уверенно пульсировало. "Домой, – сказала она так же просто и твердо, как когда-то в его грибном домике, объявив о желании идти в Адем. – Пойдём домой?" Он поднял на нее глаза, и в его взгляде читалось то же желание – желание вернуться туда, где его ждал его дом, его спокойствие. Парень улыбнулся своей новой, спокойной улыбкой. "Да,– согласился он. – Пойдем домой." Он встал, отряхнул песок с одежды и накинул свой алый плащ на плечи. Он не надел шляпу, оставив белые волосы развеваться на теплом ветру. Потом он повернулся к Исе и протянул ей руку – не чтобы вести, а чтобы идти рядом. Иса взяла его руку, и они пошли по теплому песку пустыни, оставив позади шум океана и одаривающий звездопад, направляясь к зеленым холмам, за которыми ждал их дом. Они шли молча, но их молчание было наполнено миром и тихим, светлым счастьем от того, что путь пройден, а впереди – только дом. ––– Тяжёлое испытание было позади, но далеко не все мирные проблемы были решены. Возвращение в деревню было похоже на вхождение в теплую, уютную сказку после долгого кошмара. Птичья деревня встретила их привычным гомоном, ароматами выпечки и цветущих гирлянд. Домик Луки, похожий на гигантский гриб, стоял на своем месте, словно и не было никакого путешествия. Мох на крыше казался еще зеленее, а круглые окна светились еще приветливее. Войдя внутрь, Лука первым делом подошел к очагу и затопил его. Знакомый запах старого дерева, сушеных трав и домашнего уюта обволок Ису, заставив ее сердце сжаться от щемящей нежности. Пока огонь разгорался, он молча принялся заваривать чай с ромашкой, древесными нотками и легкой горчинкой полыни. Иса сидела в кресле у огня, укутавшись в свой коричневый плащ, и смотрела на язычки пламени. Перед глазами вставали картины их прошлого вечера здесь: ее робкий вопрос "Зачем все это?", его рассказ о детях света, её решительное "Я хочу в Адем". Как много времени прошло. И как недавно это было... Она вспомнила и про куклу, про резкий испуг Луки, про имя "Лулу", брошенное в тишину, как обвинение. Но тут же отбросила эти мысли. Сейчас всё было иначе. Днем деревня была шумной и яркой. Дети света перекликались на лету, их сияющие плащи иногда мелькали между деревьями. Воздух звенел от смеха, музыки и звонкого щебета настоящих птиц, вивших гнезда под крышами домов. Казалось, сама природа здесь пела о жизни. Но ночь преображала все. С наступлением темноты шум стихал, растворяясь в бархатной тишине. Гирлянды из светлячков зажигались мягким, призрачным светом, окрашивая домики в таинственные сине-зеленые тона. Воздух становился прохладным и густым, наполненным ароматом ночных цветов и влажной земли. Изредка доносилось далекий и мелодичный перезвон колокольчиков, качаемых ветром. Исе не спалось. Слишком много пережитых эмоций, слишком яркие воспоминания крутились в голове. Она ворочалась на своей постели в углу главной комнаты, пока не сдалась. Подойдя к круглому окошку, чтобы подышать ночной прохладой, она замерла. На лужайке перед домом, освещенный серебристым светом луны, стоял знакомый силуэт. Лука. Без своего алого плаща, только в светлой рубахе и черных штанах. Он стоял неподвижно, запрокинув голову и всматриваясь в звездное небо. Одна его рука была прижата к груди, как будто ему было трудно дышать или что-то сжимало сердце. Сердце Исы екнуло. Она накинула на плечи первый попавшийся под руку теплый плед с кресла и бесшумно выскользнула из дома. Песок под босыми ногами был холодным. Она подошла к нему почти вплотную, но он, казалось, не замечал ее, погруженный в свои мысли. "Почему ты не спишь?" — тихо спросила она. Лука вздрогнул, но не обернулся. Его плечи напряглись. "И тебе не спится? — его голос прозвучал устало, но ласково. — Иди внутрь. Ты простудишься." Иса постояла еще мгновение, желая спросить, все ли с ним в порядке, почему он тут один, что болит. Но в его позе была такая отстраненность, такая непреодолимая стена тихого страдания, что слова застряли в горле. "Ладно, — прошептала она. — Ты тоже не стой долго." Она развернулась и побрела к дому. Но на пороге все-таки обернулась. Его утонченная, почти хрупкая в лунном свете фигура на фоне темного леса казалась призрачной и одинокой. Таким она его еще не видела. Утро наступило ясное и солнечное. Иса проснулась одной из первых, позванная пением птиц. В доме было тихо. Лука обычно вставал рано, но сегодня из его комнаты не доносилось ни звука. Решив разбудить его, она приоткрыла дверь в его спальню. Комната была погружена в полумрак – большие листья снаружи почти полностью закрывали окна, пропуская лишь тонкие зеленоватые лучики света. "Лука? — тихо позвала она. — Уже утро." Ни ответа, ни движения. Она подошла ближе к кровати. Он лежал на боку, спиной к ней, укрытый одеялом. "Лука?" — она дотронулась до его плеча, чтобы мягко потрясти. Тело под одеялом было неподвижным. Иса почувствовала ледяной холод, даже сквозь ткань рубахи. Сияние его света не ощущалось. Сердце её упало. Она осторожно дотронулась до его руки, лежавшей поверх одеяла. Кожа была холодной, как камень. И на ней, в бледном утреннем свете, пробивающемся сквозь листья, она увидела зеленоватые, тонкие, как паутинка, потеки. Они расходились от его запястья вверх по руке, мерцая зловещим, ядовитым светом. И еще один такой же след, выходящий из-под сжатых губ. Иса застыла, не в силах понять, осознать, сделать вдох. Мозг отказывался обрабатывать то, что видят глаза. Она не закричала. Не побежала за помощью. Не упала на колени. Она просто осталась стоять там, где была, завороженная ужасной, неопровержимой истиной, которая медленно прорастала из глубины ее сознания. Они прошли сквозь Адем и вернулись вместе. Они снова были дома, в безопасности, и чай вчера вечером пах точно так же, как тогда. Но это не имело значения. Никогда не имело. Потому что как бы хорошо все ни было, как бы чисто ни сиял свет после возрождения, Мята всегда найдет и заберет своё. Она была долгом, который рано или поздно предъявляет счёт. И плата за миг забвения – всегда жизнь. Иса стояла перед кроватью, не в силах пошевелиться, глядя на зеленые потеки на его холодной коже. И тишина в комнате была гуще и беспросветнее, чем любая тьма Адема.