Вынужденные

Они ехали в участок в разных машинах. В полицейском фургоне Мелек сидела, будто в вакууме — обхватив руками живот, глядя в одну точку. Тело всё ещё трясло от шока. Она старалась дышать ровно, но каждый вздох резал изнутри. Слёзы катились по щекам, и она не вытирала их. Зачем? Всё в ней кричало от унижения, страха, от ужаса того, что это увидел он — Кайя. Перед глазами всплывали его глаза в ту секунду, когда охранник достал пакетик. Это был удар. Предательство. Паника. Он не поверил. Или поверил? “Ты сама виновата, — шептало внутреннее. — Сама сбежала. Сама довела. Сама не рассказала.” Когда двери фургона открылись и её вывели во двор участка, она увидела его машину. Кайя уже стоял там. Лицо жёсткое. Сдержанное. Смотрел на здание, в которое её сейчас заведут. Офицер положил руку ей на спину — вежливо, но уверенно. — Пройдёмте. Она не смотрела на Кайю. Не могла. Просто пошла внутрь, будто в последний путь. Кайя стоял в коридоре участка, упрямо глядя вперёд, будто мог взглядом пробить стены и увидеть Мелек. Он был как будто на грани: между гневом, болью и непониманием. Руки сжаты в кулаки, челюсть — напряжена. Он всё ещё не знал, что чувствовать. Шок от случившегося, её слова, её желание бежать, этот чёртов пакетик… Он не мог связать всё в одно. Он уже успел позвонить Джихану. Тот обещал выслать Эрол-бея, адвоката, который работал с ними по делам фирмы. Но всё это — будто в замедленном кино. Время тянулось, как густой мёд, и в этом вязком безвременье каждый его вдох был борьбой. Вдруг, из-за стеклянной двери появился знакомый силуэт. Чёткий шаг, уверенная спина. Али. Как только взгляд Кайи зацепился за него, он взорвался. — Это ты! — прорычал он, срываясь с места и бросаясь вперёд. Он схватил Али за ворот рубашки, прижал к стене, глаза сверкают от ярости. — Это ты сделал! Мелек всё рассказала! Ты подбросил это! Ты знал, что она улетает, ты следил за ней, ты… — Отпусти меня, Кайя! — рявкнул Али, не отводя взгляда. — Ты с ума сошёл? — Ты изуродовал всё! — голос Кайи был почти хриплым, полным отчаяния.  — Хватит! — вмешался один из полицейских, подбежав и оттащив Кайю назад. Второй встал между ними, не позволяя приблизиться. Али поправил свой помятый ворот, откинул назад волосы, сбившиеся на лоб, и, усмехнувшись холодно, бросил: — Ты мне ещё спасибо скажешь, братец. Кайя сделал шаг вперёд, но снова был удержан. Али же, даже не оглянувшись, повернулся и пошёл дальше по коридору, прямо к комнате допросов. Кайя сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как всё в нём клокочет: бессилие, ярость, вина. Но хуже всего было то, что он не знал, прав ли он. А если Мелек и правда говорила правду? А если это действительно сделал Али?.. Кайя срывался с места, собираясь пойти следом за Али, но в этот момент кто-то схватил его за плечо. Он резко обернулся — перед ним стоял Джихан. В его лице не было ни спокойствия, ни строгости — только тревога, настоящая, мужская тревога за младшего брата и за девушку, с которой была связана их семья. — Кайя, стой! Объясни, что происходит?! — Джихан почти навалился на него, глядя в глаза, не давая шагу вперёд. Кайя тяжело дышал, челюсть ходила ходуном. Он словно пытался удержать в себе взрыв, но голос всё же вырвался: — Мне позвонила Зеррин. Сказала… — он резко провёл ладонью по лицу. — Сказала, что Мелек беременна. Что она уезжает. С моим ребёнком, Джихан! Я… я поехал в аэропорт. Хотел остановить её. А потом — охрана, обыск… — он мотнул головой, будто сам не верил в происходящее. — И в её сумке нашли пакет с наркотиками. Маленький такой… Она закричала, что это подставили. Что это сделал Али. Джихан вглядывался в него внимательно. — Ты уверен? — Она клялась, — стиснул зубы Кайя. — Сказала, что это сделал Али. И этот ублюдок, Джихан… он мне только что сказал: «Ты ещё спасибо скажешь, братец». Как будто он и правда всё подстроил. Как будто он думает, что этим спасает меня. Я… — он шагнул, — как только мы выйдем отсюда, я его убью. Клянусь Богом, убью. Джихан хотел что-то сказать, но в этот момент к ним поспешно подошёл мужчина в тёмном пиджаке и с кейсом в руке — Эрол-бей, их адвокат. Он слегка запыхался, но голос был чётким и уверенным: — Кайя, стой. Придётся действительно сказать спасибо. — Что? — Кайя обернулся к нему в ярости. — Ты серьёзно?! После всего — я должен быть ему благодарен? — Послушай. Али действительно здесь как адвокат. Он заявил о конфликте интересов, но настоял, что обязан вмешаться, так как ситуация срочная. Он уже вошёл к следователю. — Эрол перевёл взгляд на Джихана, потом обратно на Кайю. — И если он действительно подложил наркотики, то он… он не идиот, Кайя. Это уже схема. Он, скорее всего, использовал порошок без её отпечатков, а значит — доказуемой вины нет. Да, её задержали. Да, пока она под подозрением. Но её отпустят, потому что доказательств нет. Али сам добьётся этого. И… — И что? — прошипел Кайя. — И это значит, что за границу она пока не вылетит. Подозрение останется, и Мелек не получит разрешение на выезд. — Эрол медленно выдохнул. — А значит, она останется здесь. С тобой. Кайя молча смотрел на него. В его взгляде всё ещё кипел ураган, но в сердце зародилась другая боль — чёрная, как осадок. Он понял, почему Али это сделал. Не ради справедливости. Не ради закона. Ради своей победы. И ради того, чтобы Мелек осталась рядом. Кулаки Кайи сжались до белых костяшек, губы дрожали от ярости, голос хрипел, будто каждое слово вырывалось из горла сквозь ожог: — Чёрт побери… — выругался он, отвернувшись и ударив кулаком в стену. — Этот ублюдок опять сделает для неё что-то хорошее?! Опять?! Он резко обернулся к Джихану и Эролу, глаза налиты кровью, голос срывается от боли и гнева: — Я что, опять останусь на её глазах чудовищем? Снова? Он спасает её, а я… Я только порчу всё? — Он замер, глядя в пол, будто хотел пробить взглядом бетон. Джихан сделал шаг ближе, хотел положить руку ему на плечо, но Кайя отстранился, словно прикосновение только сильнее жгло. — Знаете, почему он это делает? — вдруг выдохнул Кайя. Его голос стал тише, но в нём было столько ярости, что она будто растекалась в воздухе. — Это не забота. Не благородство. Это не его героизм. Оба мужчины внимательно смотрели на него. Джихан нахмурился, Эрол застыл, чуть наклонив голову. Кайя стиснул зубы: — Он с детства соперничал со мной. Всегда. Взгляды отца. Оценки. Уважение. Девушки. Всё. Всегда хотел быть первым. Даже если это значило идти по трупам. Он поднял глаза, полные внутреннего крика: — А теперь он хочет отбить у меня Мелек. Сделать её своей. Ради победы. Ради того, чтобы я снова оказался последним. Чтобы она смотрела на него, а не на меня. Он шагнул вперёд, отчётливо и резко: — Я ему этого не позволю. Молчание сгустилось в коридоре участка. Только вдалеке хлопнула дверь, и кто-то окликнул по фамилии. Но Кайя даже не вздрогнул. Он стоял, как вулкан, на грани очередного извержения — но уже не беспорядочного, нет. Его злость больше не металась в стороны. Она приобрела цель. Комната для допросов была холодной. Не от температуры — от стерильной, отчуждённой атмосферы, от белого света, который давил на глаза, от того, как в этой тишине слышно было каждый её вдох, каждый удар сердца. Мелек сидела, опустив руки на колени. Пальцы сжаты в слабый замок. Бледная. В глазах — отчаяние, но под ним жила несломленная решимость. — Я не знаю, как это туда попало, — прошептала она, снова и снова повторяя одну и ту же фразу. — Это не моё. Я даже не знала, что оно там. Я беременна… — голос сорвался. С другой стороны стола сидел мужчина с блокнотом и внимательным, утомлённым взглядом. Он слушал, но не сочувствовал — он проверял. Её слова. Интонации. Паузы. — Вы сказали, что некий мужчина подкинул это. Можете описать его? — Али. Али Альбора. Высокий, тёмные волосы, костюм… Он был там, у ворот. Он подошёл ко мне. Я хотела пройти мимо, но… он заговорил. А потом… потом вы меня остановили. Следователь молча делал пометки. — У вас есть основания полагать, что он мог это сделать? Был ли у него мотив? Мелек подняла глаза. В них — и усталость, и боль, и та нарастающая тревога, что всё это — не просто случайность. Это ловушка. Холодная, спланированная. — Он хочет… — она сглотнула. — Он хочет уничтожить всё.  В этот момент открылась дверь. И вошёл он. Али. Всё в нём было выверено до мелочи — от строгого пиджака до лёгкой, почти вежливой улыбки. Он неспешно подошёл к столу, положил папку перед следователем и произнёс, даже не глядя на Мелек: — Господин Эмре, я представляю интересы обвиняемой. Только что отправил вам на почту бумаги: справка о беременности, медицинские заключения, документы о рейсе. И ходатайство о немедленном прекращении задержания — основанное на отсутствии отпечатков на уликах и возможной фальсификации. Следователь мельком просмотрел папку. Кивнул. Мелек сидела, не дыша. Не веря. Али бросил на неё взгляд. Он был странный. Будто в его глазах жила не помощь — а победа. — Ты свободна, — сказал он мягко. — Но выехать из страны не сможешь. До завершения следствия это исключено. Мелек встала, чуть качнувшись. Али тут же подал ей руку. Она не взяла. Просто вышла мимо, дрожащая, но гордая. Мелек вышла из комнаты, как будто проходила сквозь вязкий, ядовитый воздух. За её спиной хлопнула дверь, и уже в следующее мгновение она услышала шаги. Али. — Мелек, — негромко позвал он. Она остановилась. На секунду. Резко обернулась. И, не колеблясь, с размаху влепила ему пощёчину. Хлопок эхом отдался в пустом коридоре. Али чуть качнулся, но устоял. Молча коснулся щеки. Посмотрел на неё с лёгким изумлением, а потом — почти с удовольствием — усмехнулся. — Вы боевая, оказывается, женщина, — сказал он с тихим восхищением. — Даже симпатично. Но в следующий миг — вторая пощёчина. Ещё сильнее. Звонкая. На этот раз лицо Али исказилось. Он уже не улыбался. — Ты специально всё сделал! — прошипела она, дрожа от гнева и унижения. — Ты сам это подкинул! Ты хотел, чтобы меня задержали! Ты хотел, чтобы я осталась здесь! Ты… Она не смогла договорить. Слёзы начали душить её, но она не позволила им пролиться. Оттолкнула его плечом и шагнула прочь, твёрдо, решительно, как будто если остановится — упадёт. Али смотрел ей вслед. Его глаза не были злыми. Но и добрыми — тоже. Он знал, что сделал. Он даже не оправдывался. Просто тихо пробормотал: — Я просто не мог позволить тебе уйти…  Мелек пошла к выходу быстрым шагом, словно гналась прочь от самого унижения. Руки дрожали, спина выпрямлена, но в её глазах всё ещё стоял пепел страха. Она хотела только одного — выйти. Исчезнуть. Очиститься от этого кошмара. Но как только она поравнялась с тремя мужчинами — Джиханом, Кайей и тем, кого позже она узнает как Эрол, — раздался голос, низкий, грубый, твёрдый: — Стой. Она остановилась, не поворачиваясь. Только плечи её чуть вздрогнули. Кайя подошёл и встал прямо перед ней. Его челюсть была сжата, взгляд — как пламя. Он не прикасался к ней, но в его теле всё кричало: “Не смей убегать”. — Ты думаешь, я позволю тебе вот так выйти? — бросил он. — А что, ты имеешь на меня право? — резко повернулась она. Глаза вспыхнули. — Что, будешь держать меня здесь, как заложницу? — Я держу тебя здесь, потому что ты чуть не села за наркотики, — процедил он. — Потому что ты беременна. Потому что тебе нужна защита, чёрт побери, а не аэропорт и одиночество! — А тебе не кажется, что именно ты — источник всего моего страха?! — выкрикнула она, срываясь. — И ты, и он! Вы оба! Я хочу уехать, чтобы начать всё сначала, но даже это мне не дают сделать! — Ты была готова сбежать, не сказав ни слова, — яростно бросил он. — Просто исчезнуть. А потом тебя чуть не арестовывают. Я приезжаю, вытаскиваю тебя оттуда — и ты опять хочешь уйти?! Куда ты пойдёшь? Кто тебя будет защищать? Али? Она замерла. Только губы дрогнули. — Я справлюсь, — выдохнула она. — Нет, не справишься, — отрезал он. — Потому что этот ублюдок подложил тебе наркотик. Потому что он с детства пытается мне что-то доказать, а теперь ещё и тобой прикрылся. Я это так не оставлю, Мелек. И тебя я тоже не оставлю. — Ты сам сказал, что между нами всё кончено, — срывающимся голосом прошептала она. — Что мы ошиблись. Забыл? — Я ошибался, когда думал, что смогу быть без тебя, — резко сказал он. — А сейчас ты стоишь здесь, дрожишь, и всё равно хочешь уйти — только потому, что боишься снова мне поверить. Она молчала. Он сделал шаг ближе. — Смотри мне в глаза и скажи, что я тебе чужой. Скажи, что ты не хочешь, чтобы я стоял рядом. Мелек отвернулась. — Кайя… не надо. — Нет, Мелек. Надо, — прошептал он. — Потому что если ты сейчас уйдёшь — ты окончательно предашь саму себя. Не меня. Себя. Сзади Джихан молчал. Эрол скользнул взглядом между ними, отступая чуть в сторону, будто знал: это не момент для чужих слов. Мелек глубоко вдохнула. Но не сделала ни шага. Она стояла — измотанная, гордая, всё ещё злая и запутавшаяся. В глазах блестела неуверенность, но ноги не двигались прочь. И Кайя понял — она не убежала. Ещё нет. Он посмотрел на неё чуть мягче, надавливая уже не гневом, а сердцем. — Поехали домой, — сказал он почти тихо. Но в этих словах звучало то, что она слышала когда-то давно: безопасность. Надёжность. Его сердце. И в ту же секунду она взорвалась. — Какой дом, Кайя?! — крикнула она, голос сорвался на высокую, горькую ноту. — Дом, в котором ты скоро поженишься с Ипек? Он не успел ничего сказать. Она уже смотрела на его руку. Его кольцо. — Ты даже кольцо не снял, — прошипела она, как плевок в душу. — Ты не имеешь права говорить мне ничего! Ни слова! Слёзы горели в её глазах, но она не дала им упасть. Она обернулась и побежала — не просто пошла, а именно побежала, как будто её что-то жгло изнутри, будто всё вокруг сжималось, и она должна была вырваться. — Мелек! — выкрикнул он, рванулся за ней. Она мчалась к дороге, к стоянке такси, быстро, на трясущихся ногах. Но страх и злость придавали ей силы. — Мелек, стой! — догонял он, но не успел. Она распахнула дверцу первого попавшегося такси, села внутрь, хлопнула дверью: — Поехали! Кайя подбежал вплотную, ударил ладонью по стеклу: — Остановись! Не уезжай! Но водитель уже нажал на газ. Машина сорвалась с места, оставляя за собой след пыли и оглушённого мужчину, который так и остался стоять на дороге, с пылающим сердцем, с кольцом на пальце, которого она уже не видела. Такси неслось вперёд, вгрызаясь в дневную городскую суету. Мелек сидела на заднем сиденье, уставившись в одну точку. Сквозь стекло мелькали улицы, дома, прохожие, но она не видела ничего. Всё перед глазами было как в тумане. Руки дрожали. Сердце стучало в ушах, как барабан. Живот сжал холодный комок. Она не плакала — не могла. Её тело было в шоке. Каждая клетка вибрировала, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Куда едем, ханым? — спросил водитель, обернувшись через плечо. Мелек чуть шевельнула губами, но не произнесла ни слова. Веки налились тяжестью. В груди сдавило. Он уже собирался повторить вопрос, как вдруг заметил в зеркале: её тело медленно, будто в замедленной съёмке, заваливается вбок. Голова ударяется о спинку сиденья, а затем — на плечо. Губы приоткрыты, глаза закатились. — Ханым?! Эй, ханым! — испугался водитель. — Вы в порядке? Он резко сбавил скорость, вырулил к обочине, нажал на аварийку. Машина затормозила у светофора, не доехав квартал до следующей улицы. — Господи… — пробормотал он, распахнул дверь и подбежал с другой стороны, открыл заднюю дверь. — Девушка! Очнитесь! Вы слышите меня? Она была бледна как мел. Пот скапливался на висках. Он сжал её запястье — пульс был, но слабый. Кайя стиснул зубы, развернулся и рывком сел в свою машину. Руль дрожал в его руках от напряжения. Он резко надавил на газ — и покатил за такси. Сквозь ряды машин, мимо сигналящих водителей — он гнал, как безумный. В его ушах звенела только одна мысль: догнать. Не дать ей исчезнуть. Не позволить себе снова всё разрушить. Вдалеке замелькало знакомое такси. Он был всё ближе. Всё ближе. И тут — машина, которую он преследовал, резко свернула к обочине и остановилась. Кайя резко затормозил, покрышки взвизгнули. Он вышел из машины в ту же секунду и бросился к такси. Сердце бешено колотилось в груди. Он уже предчувствовал — что-то случилось. — Что произошло?! — резко спросил он водителя, подлетая к машине. — Она… она внезапно потеряла сознание. Сказала, что плохо… и просто осела на сиденье… Я не знаю, что делать! — растерянно замахал руками водитель. Но Кайя уже распахнул заднюю дверь. Мелек. Склонённая голова. Бледные губы. Закрытые глаза. Она сидела, как фарфоровая кукла, безжизненно опираясь на подлокотник. — Чёрт… — прошептал он, и в следующий миг уже оказался внутри. Он не колебался ни секунды. Подхватил её аккуратно, но крепко, прижав к себе. — Мелек, держись… слышишь меня? — выдохнул он, глядя в её лицо. — Только не отключайся… не сейчас… Он выскочил из такси с ней на руках и быстро подошёл к своей машине. Аккуратно усадил её на пассажирское сиденье, пристегнул ремень, как ребёнку, и снова сел за руль. Пальцы дрожали, но взгляд был стальным. Он завёл двигатель и вдавил педаль газа до упора. — Ты не потеряешь её, Кайя, — пробормотал он себе под нос, глядя на дорогу. — Ни за что. Он мчался в сторону ближайшей больницы, молча, сосредоточенно, с каждым поворотом молясь, чтобы она пришла в себя. Но Мелек всё так же лежала, не реагируя, с закрытыми глазами — и от этого его страх становился невыносимым. Машина неслась по дороге, рассекая ветер и запоздалый дневной свет. Кайя крепко сжимал руль, не отрывая взгляда от дороги, но всё время краем глаза поглядывая на неё. Мелек сидела, откинутая в кресле, голова чуть наклонена набок, губы обескровлены, дыхание — еле уловимое. — Потерпи… потерпи, родная, — шептал он, будто своими словами мог вернуть ей силы. — Я почти привёз… почти… Он свернул к больнице, резко затормозил у приёмного отделения. Не дожидаясь никого, выскочил из машины и обошёл её с другой стороны. Осторожно, но быстро открыл дверь, подхватил Мелек на руки. — Помогите! — крикнул он, влетая в холл. — Она потеряла сознание. Она беременна! — Носилки! Немедленно! — закричала медсестра и бросилась вперёд. Но Кайя не отдал её. — Я сам. Покажите куда! Они побежали по коридору — он и медики. Кайя нёс её, не ощущая тяжести, только холод её рук, прижатых к груди, и бездвижность её тела. В приёмной палате врачи уже были готовы. Кайя аккуратно уложил Мелек на каталку, но руку отпускать не хотел. Лишь когда медсестра мягко сказала: «Пожалуйста, нам нужно осмотреть её», — он отступил. Но остался у двери. Сердце грохотало в груди. Он наблюдал, как врачи суетятся вокруг неё, как подключают капельницу, проверяют пульс, снимают показания. Любое движение её тела казалось ему надеждой. В дверях появилась Алья — в медицинском халате, с заправленными под шапочку волосами, строгим, но взволнованным лицом. Как только её взгляд упал на Мелек, всё в ней дрогнуло. Она мгновенно подошла к коллеге и тихо сказала: — Я возьму пациентку под свою ответственность. — Доктор Алья, вы уверены? — переспросила медсестра, глядя на Мелек, затем на Кайю. — Это моя семья, — чётко произнесла Алья. — Я знаю срок, знаю анамнез. Ей нужен человек, который не только знает медицину, но и не даст ей испугаться ещё больше. Кайя при её словах поднял глаза. Его губы дрогнули. Он хотел что-то сказать, но не смог — в горле стоял ком. Алья подошла к нему, коротко коснулась его руки, как будто передавая: “Она в надёжных руках.” — Кайя, ты не должен волноваться. У неё истощение, давление упало. Сердце, нервы, тревога — всё сразу. Такое бывает. Особенно на фоне беременности. Мы справимся. — С ребёнком… всё в порядке? — голос Кайи был хриплым. Алья глубоко вдохнула и, немного смягчившись, кивнула: — Да. Сердцебиение ровное. Я только что прослушала. Но, Кайя, ей нельзя больше ни одного такого стресса. Ни одного. Сейчас она спит. Мы поставим капельницу, проверим анализы. Если захочешь остаться — можешь быть рядом, но, пожалуйста, спокойно. Он коротко кивнул. — Спасибо, невестка.   Она посмотрела ему в глаза, как будто разглядывая не только его внешность, но и весь тот надлом внутри. — Ей сейчас нужно знать, что ты не враг. И ушла вглубь палаты, отдавая указания медсёстрам. Кайя стоял за стеклом, как будто отгороженный от мира, глядя на бледную Мелек, чьи ресницы чуть дрожали во сне. Он просто не мог отпустить. Дверь в приёмное отделение распахнулась с характерным толчком. Первой вбежала Наре — взволнованная, в лёгком пальто нараспашку, глаза блестят от тревоги. За ней — Джихан, мрачный, как грозовая туча, и Садакат, вся побелевшая от страха. Последним, неторопливо, но с уверенностью в каждом шаге, вошёл Али Альбора. Кайя, услышав шаги, резко обернулся. Его взгляд мгновенно остановился на Али. — Ты! — взревел он, как зверь, вырвавшийся из клетки. Не раздумывая ни секунды, Кайя ринулся вперёд. Тяжёлые шаги гремели по кафельному полу. Он подлетел к Али, как ураган — стиснул его за воротник и толкнул к стене. Щелчок ткани, резкий звук — и Али ударился спиной о стену, но не дрогнул, только усмехнулся: — Вот и началось. — Если с ней или с ребёнком хоть что-то случится… — голос Кайи дрожал от ярости, — я тебе клянусь, я сам тебя прикончу. — Ты можешь меня бить, братец, — холодно бросил Али, — но знаешь, почему ты злишься? Потому что именно я её спас. Не ты. Я. — Замолчи! — рявкнул Кайя, ударяя кулаком рядом со стеной, — ты специально всё сделал. Ты знал, что она беременна. Ты подстроил всё это, лишь бы выглядеть героем! Али искоса посмотрел на него, уже не с насмешкой, а почти с жалостью: — А может, я просто сделал то, на что у тебя не хватило мужества? — Замолчи! — Хватит! — резко сказала Наре, вставая между ними, — это больница, Кайя! А она — в палате! Беременна! Вы оба не имеете права сейчас думать только о себе! Кайя дышал тяжело. Грудь ходила ходуном. Он глянул в сторону палаты — через стекло всё ещё была видна Мелек, такая хрупкая, такая беззащитная. Садакат подошла ближе, и сдержанно, но твёрдо положила руку на плечо сына. — Кайя… пожалуйста. Не здесь. Не так. Он несколько секунд стоял, как будто борясь с собой. Затем медленно отпустил ворот Али и отступил на шаг. Пальцы дрожали. Али аккуратно поправил одежду, всё так же спокойно, как будто это была просто случайная встреча. Но в глазах мелькнула тень чего-то более глубокого. Он посмотрел на стекло, за которым лежала Мелек, потом — на Кайю. — Ты её всё равно потеряешь, братец. Только теперь — своими руками. Кайя метнулся было вперёд снова, но Джихан встал между ними: — Всё. Хватит. Или выйдем, или я сам вас обоих оттуда выкину. Сейчас важна только она. Услышали? Повисла напряжённая тишина. И только где-то за стеклом, среди аппаратуры и полутени — дыхание Мелек становилось чуть-чуть ровнее. Пауза повисла, как затишье перед бурей. Врач всё ещё не вышел, и время тянулось болезненно медленно. Наре стояла, крепко сжав руки перед грудью, Джихан молча шагал из угла в угол. Кайя сидел на краю стула, готовый в любую секунду вскочить. Мелек была за стеной. А снаружи — их настоящая драма. Садакат вдруг прорезала тишину голосом, в котором не было ни тревоги, ни сочувствия: — Главное, чтобы ребёнок был в порядке. Кайя словно не поверил своим ушам. Он медленно поднял голову, всмотрелся в лицо матери. И когда понял, что она действительно это сказала — в нём что-то сорвалось. Он резко вскочил: — Только ребёнок?! Ты сейчас всерьёз сказала это, мама?! А как же она?! Как же Мелек?! Садакат медленно обернулась к нему. Глаза её были холодны. Она не отводила взгляда: — У меня всё равно будет внук. Если не от неё, то от Ипек. Тишина накрыла всех, как удар по голове. — Что? — прошептала Наре, будто не расслышала. Джихан застыл, как статуя. А Кайя на секунду потерял дар речи. Затем шагнул к матери, голос дрожал от ярости: — Ты… даже сейчас… когда она без сознания, когда я вёз её на руках, не зная, жива ли она, ты думаешь о том, от кого у тебя будет внук?! Это всё, что тебя волнует? — Она всегда была чужой, — твёрдо произнесла Садакат, даже не смутившись. — Дочь Байбарса. Тень в нашем доме. Ипек — совсем другое дело. Она… — Закрой рот, мама! — взорвался Кайя. — Хватит! Не смей говорить так о Мелек! Даже не вздумай произносить её имя так, будто она — временная! Временная была Ипек, ты слышишь? Временной была вся эта чёртова помолвка, которую ты навязала мне! Наре уже не сдерживала слёз: — Мама… ты… ты не просто жестока. Ты будто забыла, кто она. Сколько раз ты её унижала. А она всё равно звала тебя ханым.  Хоть раз ты задала себе вопрос — почему? Садакат молчала, сжав губы в нитку. Но глаза её всё ещё не дрогнули. Она верила в своё. — Потому что хотела понравиться. А я не покупаюсь на маски. Джихан шагнул вперёд, глядя на неё, как будто видел впервые: — Нет, ты просто не способна видеть сердце другого человека. Мелек — не маска. Она в сто раз настоящей тебя, мама. И если бы у тебя было хоть немного совести, ты бы сейчас стояла там, за той дверью, молясь, чтобы с ней всё было хорошо — потому что она заслуживает жизни, а не только потому что носит в себе ребёнка. Кайя тяжело дышал, лицо залито болью и гневом: — Я не дам тебе отнять у неё ни дом, ни место, ни меня. Даже если ты объявишь войну — знай: я на её стороне. Всегда был. Всегда буду. И в этот момент дверь палаты снова приоткрылась. Алья выглянула наружу — глаза её были уставшими, но в них была жизнь: — Она пришла в себя. Садакат даже не пошевелилась. А Кайя, бросив на неё последний, поломанный взгляд, молча зашагал внутрь, словно больше не желал тратить ни сил, ни дыхания на тех, кто не видит в Мелек человека. Джихан опустил взгляд. Наре сжала губы. Али остался стоять в стороне — руки в карманах, выражение лица непроницаемое. Но именно его и увидел первым Демир, когда с грохотом распахнулись двери лифта. — Где она?! — с ходу сорвался он, быстрым шагом врываясь в коридор. За ним — Зеррин, встревоженная, не успевающая его удержать. — Где Мелек?! — почти прорычал он. Увидев Джихана, бросился к нему, но тут же взгляд выхватил из воздуха стоящего чуть поодаль мужчину. Али. Холодный. Тихий. Чужой. Демир замер. Потом зашагал прямо к нему. — Ты?! — бросил он. — Что ты здесь забыл? Али выпрямился, не отвечая. — Ты снова вернулся, да? Только теперь — через неё? Через мою сестру? — голос Демира поднимался. — Думаешь, если ты не смог победить Кайю тогда, то теперь втянешь в это Мелек? Али тихо выдохнул, но не отвёл взгляда. — Я не втягивал её никуда, — спокойно сказал он. — Я был рядом, когда она осталась одна. — Не ври мне! — резко взревел Демир. — Ты всегда был рядом не просто так. Ты не умеешь быть рядом. Ты умеешь только разрушать. Кайя, ты, ваши грязные разборки. И теперь вы тянете в это её! — Хватит, Демир! — громко вмешалась Зеррин, догнав его и обхватив за плечо. — Здесь не место для этого. Она только очнулась. Она даже не знает, что ты здесь. Дверь палаты только открылась — и Кайя мгновенно напрягся. Он сидел рядом с Мелек, держал её за руку. Её слабое дыхание было единственным, что держало его в этом мире. Увидев Демира, он встал. Медленно, но как вулкан перед извержением. — Ты чего сюда пришёл? — голос его был тихим, но в нём уже бушевал шторм. Демир остановился на пороге, глаза в упор смотрели на Кайю. В этом взгляде была злость, боль и отчаяние. Он сделал шаг вперёд. — Убери от неё руки, — процедил он сквозь зубы. — Поздно, — Кайя бросил коротко. — Когда ты должен был быть рядом, ты молчал. Теперь — отойди. — Ты разрушил её жизнь! — взревел Демир, уже подходя ближе. — Она лежит здесь из-за тебя! Из-за вас с Али! Вы оба сделали её мишенью своей войны! — Демир! — Алья вскочила. — Это не место и не время! Но Кайя не слушал. Он шагнул вперёд, навстречу. Словно был готов сам вырвать у него его ярость. — Я? — он ударил себя в грудь. — Я спас её! Я ехал за её такси, когда она теряла сознание. Я нёс её на руках, пока вы сидели в своём доме и обвиняли всех, кроме себя! — Не смей! — Демир рванулся на него, вцепился в ворот рубашки. — Если с ней хоть что-то случится, я тебя убью, слышишь?! Я тебя… — Перестаньте! — голос Мелек, хриплый, слабый, но такой острый, как лезвие, заставил обоих замереть. Они повернулись к ней. Мелек лежала, с трудом приподнявшись на локтях, глаза яркие от слёз и боли. — Уходите… оба, — прошептала она. — Если вы хоть немного меня любите… уходите. Сейчас. Кайя застыл. Его лицо исказила боль, но он сделал шаг назад. Медленно, не отрывая от неё глаз. А потом — вышел. Не сломанный. Просто… растерзанный. Демир стоял, сжав кулаки. Он хотел подойти к ней, сказать что-то. Но Мелек отвернулась. Кайя и Демир вышли — напряжённо, молча, как два волка, разорвавшие друг друга, но так и не выяснившие, кто победил. Дверь тихо закрылась, и в палате повисла тишина. Алья подошла ближе к кровати. На её лице — тревога, не смягчённая даже улыбкой. Она видела немало женщин в подобном состоянии, но сейчас — это была Мелек. Её семья. Её боль. Мелек медленно опустила взгляд. Руки дрожали, когда она осторожно прижала их к животу. Как будто старалась услышать под ладонями слабое биение, поймать связь — тонкую, как дыхание. — Прости, малыш… — прошептала она. Губы побелели, голос срывался. — Прости, что ты оказался в этом аду… Я хотела уберечь тебя. Я хотела… Слёзы катились по щекам, по шее, исчезали в подушке. Алья присела рядом. Взяла её за ладонь. — Мелек, — мягко, но чётко. — Прошу тебя. Будь осторожна. Сейчас критические часы. Есть риск… риск выкидыша. Ты ведь знаешь. Мелек кивнула, но взгляд её был где-то вдалеке. Будто душа всё ещё стояла там, в том коридоре, где сталкивались лбы двух мужчин, где громкие слова резали её сердце. — Если ты не будешь беречь себя, — добавила Алья, — ты не только себя разрушишь. Ты разрушишь его. Или её. Он уже здесь, внутри тебя. Он живой. Он твой. И ты его — единственный дом. Мелек сжала губы, затаила дыхание. И снова провела ладонью по животу. — Он не заслуживает этого… — прошептала она. — Я не знаю, как его спасти, если я сама… будто утопаю. Алья тихо накрыла её руку своей: — Я с тобой. Ты не одна. И ты не утонешь. Мы вытянем тебя, слышишь? Мелек кивнула. На этот раз — чуть твёрже. Как будто внутри, в темноте, наконец вспыхнул крошечный, но упрямый огонёк. В коридоре больницы воздух был натянут, как струна. Свет бьёт в глаза, но тишина — глухая и тягучая, будто перед бурей. Только шум из палаты, где дышала она, был напоминанием: всё ещё продолжается. Всё ещё может оборваться. Кайя вышел из палаты вместе с Демиром. Сделал всего пару шагов — и просто опустился на колени. Прямо на холодный кафельный пол, будто всё в нём надломилось. Пальцы впились в волосы, дыхание рваное, грудь поднимается и падает. Он весь — в пепле того, что случилось, и того, что ещё может случиться. Он поднял голову. Лицо было осунувшимся, побледневшим, но глаза — налитые огнём и влагой — пронзили каждого, кто стоял рядом. — Если с ней случится хоть что-нибудь… — голос его дрожал, но был страшен, — я не прощу ни вас, ни себя. Он выдернул с пальца обручальное кольцо — с яростью, с болью, будто вырвал кусок себя — и швырнул его в стену. Оно с глухим звоном отскочило, покатилось по полу, затерявшись где-то в углу. Кайя встал. Его взгляд — в первую очередь на Садакат. — Мама, ты начала всё это. Ты это и закончишь. Я не женюсь на Ипек. Никогда. Он подошёл ближе, лицо в сантиметрах от её. — Если ты ещё хоть раз вмешаешься… если ещё хоть раз что-нибудь придумаешь… я возьму Мелек. Мы уедем. Навсегда. Ты больше никогда не увидишь ни меня, ни её. Садакат будто окаменела. Глаза её округлились, губы задрожали — не от боли, от гнева, от страха потерять власть. Но прежде чем она успела ответить, вперёд шагнул Демир. — А куда ты уйдёшь, парень? — голос был срывающимся, низким. — С моей сестрой? — Он подошёл ближе. — Я тебе жить не дам, понял?! Это ты втянул её во всё это. Это из-за тебя мой отец оказался в больнице. Из-за тебя она сейчас в палате! Что ты ещё хочешь забрать, а?! Кайя стиснул зубы, всё тело его напряглось — он будто готов был броситься на него. Но между ними оказалась Зеррин. — Хватит! — твёрдо. Без истерики, но с болью. — Ты не видишь, что ты делаешь, Демир? Она взяла мужа за руку, обняла за плечи, отвела в сторону. Он ещё оглянулся — взгляд его горел, но он ушёл. Наре и Джихан подошли к нему — не с упрёками, не с осуждением, просто рядом. Молча. Наре аккуратно коснулась его плеча, как будто проверяя: живой ли он, цел ли. А Джихан встал напротив, чуть кивнул — без слов, но со всей тяжестью братской поддержки. Кайя даже не поднял головы. Он всё ещё стоял, прижавшись к стене, глядя в пол, будто там — кольцо, его прошлое, вся его ошибка. Его дыхание было неровным, словно внутри всё ещё бушевал пожар. Но он позволил себе сесть — медленно, выдохнув, сжав кулаки, будто только теперь начал снова дышать. С другой стороны коридора, на отдалённой скамье, стоял Али. Он смотрел на это всё в тишине. Его лицо было закрытым, но взгляд — острым, внимательным, наполненным чем-то тяжёлым. И ревностью, и тревогой, и чем-то ещё… слишком личным. Садакат стояла чуть поодаль, будто тень, которую прогнали. Она сжала губы, глянула на сына, потом — на дверь палаты, и, ничего не сказав, развернулась и ушла. Её каблуки резко стучали по полу, будто отмеряли шаги её гордости и поражения. Из палаты вышла Алья. Уставшая, но собранная. На ней был белый медицинский халат, волосы чуть растрёпаны, лицо осунулось от напряжения последних часов. Она остановилась, посмотрела на всех по очереди — и выдохнула: — Её можно выписывать. Тишина. — Но если случится ещё что-нибудь, — добавила она уже твёрже, — может быть потеря ребёнка. Вы слышите? Потеря. Ей нельзя волноваться. Ей нельзя плакать ночами. Никаких скандалов, никаких потрясений. Она и так на грани. Кайя медленно встал. — Я буду рядом, — сказал он. Голос был хриплый, севший. — Я всё сделаю. Всё, чтобы она была в порядке. Алья чуть кивнула, но в её глазах всё ещё стоял тревожный вопрос. — Надеюсь, Кайя. Надеюсь, что хоть теперь ты понял, сколько боли в себе может нести одна ошибка. Мелек уснула всего на несколько минут — или ей так казалось. Тишина была вязкой, воздух в палате тяжёлым. Она почувствовала, как что-то болит — не резко, а глубоко, будто сама усталость превратилась в физическую боль. С трудом приоткрыв глаза, она увидела свет, падающий из окна, и два силуэта на диване напротив. Демир и Кайя. Сидели оба, молча, далеко друг от друга. Между ними — пустое место, почти как пропасть. Оба сгорбленные, каждый сжав руки в коленях. Ни один не смотрел на другого, но оба будто слышали дыхание противника. Мелек медленно пошевелилась, слегка приподнявшись на подушке. Шевеление было почти неуловимым, но достаточно, чтобы оба мужчины резко подскочили с места. — Мелек! — выдохнули они одновременно, метнувшись к кровати. — Не подходите. — Голос её был слабый, хриплый, но отчётливый. Меркнущим взглядом она остановила их на полпути. Они одновременно замерли, словно наткнулись на невидимую стену. Несколько секунд — тишина. Кайя, сжав челюсть, мягко сказал: — Мелек, хочешь воды? Она чуть кивнула. Только раз. Он быстро налил из кувшина и подал пластиковый стакан. Осторожно, не касаясь её пальцев, вложил в ладонь. Мелек сделала глоток, потом ещё один. И вернула стакан обратно. Он забрал, отступил на шаг. Тишина снова заполнила комнату. Но нарушил её Демир, коротко и уверенно: — Ты можешь идти домой. Как только скажут врачи. Поехали. Кайя повернулся к нему, лицо его вытянулось, как перед ударом: — Нет. Она не поедет в особняк Байбарсов. Она должна пойти в мой дом. — В какой твой дом? — голос Демира поднялся. — Она больше не твоя жена. Кайя посмотрел прямо в глаза Демиру. Говорил спокойно, но в этой спокойности было столько силы, что воздух словно задрожал: — По документам мы не успели до конца развестись. Она всё ещё Альбора. И в её животе — мой ребёнок. Слова прозвучали как выстрел. Тонко. Чётко. Неоспоримо. Мелек медленно прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение в комнате снова растёт. Воздух стал будто горячим. Мелек смотрела в одну точку. На складку простыни. На тонкий, едва заметный изгиб у края подушки. Так легче — не смотреть на них. Не слышать, как в их голосах снова звучит претензия, тревога, власть. В ней поднималась усталость. Такая густая, что ею можно было бы задушить комнату. — Хватит, — сказала она, едва слышно. Но этого оказалось достаточно, чтобы в палате воцарилась тишина. Демир и Кайя оба замолчали. Словно в тот момент поняли — нельзя делать ни шага без её слова. — Я не хочу никуда ехать, — проговорила она тихо, в голосе всё ещё была слабость, но уже без мольбы. — Ни в ваш дом, Кайя. Ни в особняк Байбарсов. Оба на секунду замерли. Демир нахмурился. Кайя даже сделал шаг к ней, но сразу замедлил, увидев, что она сжала пальцы на покрывале. — Я хочу в спокойное место. Одно. Хочу просто побыть… с ребёнком. Без криков. Без решений, которые вы принимаете за меня. Кайя посмотрел на неё. Глубоко. С болью. Он как будто выдохнул сдержанный ком в горле. — Ты не одна, — сказал он. — Я просто… я не могу отпустить тебя туда, где тебе будет больно. Не за себя прошу. За тебя. И за нашего ребёнка. — А я не могу снова жить в доме, где я — ошибка, — ответила она резко. — Ты сказал, что я всё ещё Альбора. Но забыл, что по вашей воле я уже нет. Меня вычеркнули. Я никто. Он ничего не ответил. Лишь опустил глаза, будто эти слова сорвали с него последнюю маску, которую он ещё держал. Демир шагнул к ней, но она подняла ладонь. Не трогай. Не надо слов. — Демир. Ты мой брат. Но ты тоже не видишь меня. Ты всё время борешься с Кайей, с Али, с прошлым. А я между. Просто между. Я устала быть полем ваших сражений. Демир прикусил губу. Что-то дрогнуло в нём, но он не стал спорить. Не сейчас. Она закрыла глаза на мгновение, потом снова посмотрела на них. — Я поеду туда, где будет тишина. Где я смогу понять, чего хочу. Сама. — Ты не можешь быть одна, — выдохнул Кайя. — После всего… после этой ночи… — Могу, — перебила она. — Мне не страшно быть одной. Страшно снова не быть собой. Они оба стояли и молчали. А она отвернулась и легла на бок, снова положив руки на живот. Больничный коридор был залит ярким, но холодным светом. Мелек шла медленно, сдержанно, не торопясь. В её походке было что-то упрямое, ровное, будто каждый шаг — это решение. За ней следом — Кайя и Демир. Оба чуть позади, оба в напряжённой тишине. Ни один не осмеливался говорить первым. Она остановилась у выхода, перевела дыхание и, не оборачиваясь, сказала: — Я поеду в гостиницу. Демир шагнул ближе: — Что? Мелек, ты не можешь быть одна. После всего… Это не вариант. — Это мой вариант, Демир, — спокойно ответила она. — Я не прошу у вас согласия. Я сообщаю. Кайя смотрел на неё не отводя взгляда. Он хотел сказать — «поеду с тобой», хотел предложить хоть охрану, хоть сидеть внизу в машине, просто чтобы быть рядом. Но он понял — ещё одно слово, и она отвернётся от него окончательно. — Я должна подумать, — продолжила Мелек. — Не только о вас. Не о вас вовсе. О себе. О ребёнке. О будущем, в котором я не хочу больше быть пешкой. Она медленно обернулась — взгляд её был не злым, но очень твёрдым: — Завтра я вам озвучу, что решила. Кайя сделал едва заметный кивок. Губы его дрогнули, будто он хотел сказать «я подожду». Но он сдержался. Демир вздохнул, хотел было снова возразить, но Зеррин, стоявшая немного в стороне, только покачала головой: не мешай. Мелек вышла. Тихо, уверенно. А двое мужчин остались стоять перед дверью, каждый на своём месте, каждый со своей войной в глазах — но ни один не посмел сделать шаг ей вслед. Мелек вышла из машины, не оборачиваясь. Впереди — гостиница. За спиной — два взгляда, ни один из которых она не могла сейчас вынести. Остановилась на мгновение у входа, глубоко вдохнула, будто в последний раз вдыхает остатки чего-то прежнего, и вошла внутрь. На ресепшене её уже ждали. Оформление заняло не больше пары минут — всё было оплачено заранее. Она машинально взяла ключ-карту, даже не улыбнувшись сотруднице. Поднялась в номер. Номер был тихий. Не душный, но и не уютный. Просто чистое, пустое пространство. Светлый ковёр. Белые стены. Постель аккуратно заправлена. Всё на своих местах. Как будто ничьё. Как будто и не жизнь вовсе — просто временное существование. Она прошла вглубь. Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. На мгновение просто стояла так, глаза закрыты, руки висят по швам. И только когда дыхание стало сбивчивым, позволила себе сползти вниз по стене. Колени к груди, руки — на живот. Словно защищая, словно извиняясь. — Прости… — прошептала. Так сидела долго. Потом поднялась. Сняла верхнюю одежду, аккуратно повесила её на крючок. Прошла в ванную, умылась. Глянула в зеркало. Глаза — тусклые, кожа — бледная, губы — треснувшие. Но в глубине взгляда всё равно оставалась упрямая жизнь. Она вернулась в комнату. Разложила вещи. Поставила телефон на беззвучный. Переложила ультразвук, рецепты, документы — всё, что выдали в больнице — в отдельную папку. Потом села на край кровати, сняла обувь, натянула тёплые носки, легла поверх покрывала. Свет выключать не стала. Только легла — и всё. Тишина. Но внутри — ни секунды покоя. В дверь постучали. Мелек вздрогнула. Сердце сжалось, словно предчувствие чего-то неловкого, неудобного, нежеланного. Она не хотела открывать. Не хотела ни с кем разговаривать. Она только что начала засыпать — в голове наконец стихли все голоса. — Мелек, это я, — прозвучал за дверью голос Али. — Пожалуйста, открой. Это срочно. Она не двигалась. Несколько секунд — молчание. Потом снова голос, тише, почти с упрёком: — Это правда важно. Она подошла. Открыла дверь, но не отступила, не дала ему пройти. — Чего ты хочешь? — голос был уставшим, безжизненным. — Всего пять минут. Потом решишь сама — выгонишь или нет. Он смотрел ей прямо в глаза. Без ухмылки, без игры. Она выдохнула, посторонилась. Он вошёл. Номер наполнился другим присутствием. Али обернулся к ней, стоя посреди комнаты, руки в карманах пальто. — Мелек, знаешь… ты мне очень нравишься. — Голос звучал глухо. — С первого дня. Ты не такая, как они. Умная, честная, сильная. И главное — ты та, кого любит Кайя. Мелек даже не удивилась. Она устало прошла к креслу, села, подняв на него взгляд. — Если ты пришёл это сказать — уходи. — Голос был холодным. — Или я сейчас позвоню Кайе. — Не стоит, — резко, почти насмешливо отреагировал он. — Я не для этого пришёл. Я пришёл с предложением. Мелек не ответила. Только чуть прищурилась. — Отмстить Кайе, — сказал Али спокойно. — За то, что он чуть не убил твоего отца. За то, что он был с Ипек. За всё. Она молчала. Несколько секунд просто смотрела на него, словно не понимая, о чём он говорит. А потом рассмеялась. Не громко, не зло — горько, вымотанно, с усталой иронией. — Ты сейчас серьёзно?.. — она качнула головой. — Ты что, маленький мальчик? Думаешь, я буду мстить? Ты вообще знаешь, через что я прошла, чтобы просто дышать рядом с ним?.. Он отвернулся. Сделал пару шагов, потом снова повернулся к ней. — Я знаю, — тихо сказал он. — Но я прошу. Дай ему почувствовать, как это — потерять. Пусть он хотя бы раз окажется на твоём месте. Ты поможешь мне — а я помогу тебе. Ты всё равно ему не простишь. Мелек встала. Подошла ближе. Говорила не громко, но каждое слово — как удар. — Ты не хочешь мне помочь. Ты хочешь победить. Ты всю жизнь с ним соперничаешь, да? Думаешь, он забрал всё, что тебе нужно. А теперь думаешь использовать меня, чтобы стать первым? Она покачала головой. — Уходи, Али. Он стоял секунду, две… и, не говоря ни слова, вышел. Мелек медленно закрыла дверь. Тихо — словно сама не хотела слышать, как за ней снова отрезается мир. Она обернулась к номеру. Всё вдруг показалось пустым, слишком просторным, слишком чужим. Она дошла до кровати, села. Потом легла на бок, подтянула ноги, положила руки на живот. Её ладони легко скользнули по тонкой ткани платья, будто оберегая то, что внутри. — Малыш, — прошептала она. — Мой любимый малыш… Глаза затопило горячим. Но она не заплакала. Только закрыла их на мгновение и прижалась щекой к подушке. — Может, нам и вправду… простить папу? — её голос дрогнул. — Он не святой. Он много сделал неправильно. Но ведь и я не святая, да? Она медленно поглаживала живот. — Я просто… я не знаю, сколько ещё боли я смогу унести. А если прощение — это не слабость, а любовь? Любовь к тебе. Комната была тихой. Только её дыхание. Только пульс под кожей. — Любимый мой… — прошептала она снова. — Если ты простишь его — я тоже попробую. Только будь со мной. Всегда будь со мной. Кайя вошёл в особняк Альборы в поздний час, когда дом уже дышал тревожным вечерним затишьем. Свет в гостиной ещё горел — тусклый, золотистый, из-за штор струился мягким отсветом на пол и стены. Он уже по голосам догадался, что в комнате кто-то есть, но всё равно на мгновение замер у порога, словно собирался с духом. Когда он вошёл, в комнате были Наре, Джихан и Садакат. Все сидели молча. Лишь Садакат, услышав шаги сына, подняла глаза, полные напряжения и внутреннего беспокойства. Наре сидела прямо, сжав руки на коленях. Джихан стоял, опершись о каминную полку. От Альи не было ни следа — и это уже тревожило. Джихан, не поднимая головы, сказал жёстко: — Садись, Кайя. Кайя не ответил. Просто прошёл ближе, опустился на край дивана, чуть наклонившись вперёд. Его пальцы сцепились в замок, глаза были пусты, будто всё, что происходило за последние сутки, уже сжёг его изнутри. Джихан поднял глаза. В его взгляде было то, что редко видел даже Кайя — усталость, досада и глухая ярость. — Я поговорил с отцом Ипек. Всё. Мы расторгли помолвку. Кайя чуть склонил голову, но не сказал ни слова. Только уголки губ чуть дрогнули — ни то облегчение, ни то горечь. — Но ты должен завтра сам к ней поехать. Объясни всё. Не как трус. Не письмами и звонками. Лично. Смотри ей в глаза, — сказал Джихан резко. Кайя сжал челюсть. Плечи были напряжены. — Хорошо. Я сам поговорю. Молчание повисло между ними. Наре перевела взгляд на Садакат, та отвела глаза и сжала платок в руках. Что-то не было договорено. Кайя это почувствовал. — Что ещё? — спросил он, наконец, тихо, но с нажимом. Джихан резко отступил от камина, как будто набирался сил, и посмотрел прямо в глаза брату. — Мине узнала. Что Боран — сын Эджмеля. Кайя остолбенел. Его руки медленно опустились. Он замер. Его взгляд метнулся к Наре, потом к Садакат. Она молчала, но её лицо всё сказало. В нём застыло всё: вина, страх, слабость, отчаяние. — Что ты сказал? — выдохнул Кайя, не узнавая своего голоса. — Она всё знает. Пришла сегодня, — сказала Наре срывающимся голосом. — Сказала, что у неё есть два варианта. Или… Она замялась. Джихан продолжил за неё, сдержанно: — Или Алья уходит из дома… — Либо… — тихо вставила Наре, — она идёт к Эджмелю. И говорит ему всё. Тишина накрыла, как саван. В груди у Кайи стучало как будто молот. Он встал. В его взгляде был огонь и мрак одновременно. — Где Алья? — голос дрожал от напряжения. — Я успел остановить её в аэропорту, — ответил Джихан. — Я отвёз её в наш другой дом. Там безопасно. Там и Джихан. Кайя медленно выдохнул. Он провёл рукой по лицу. Несколько секунд просто стоял, словно переваривал всё услышанное. Потом с трудом проговорил: — Тогда, может, и я с Мелек туда перееду? Туда, где безопасно. Где всё далеко… Наре удивлённо посмотрела на него. — Она согласилась? Кайя посмотрел в пол. — Ещё нет. Но она не сможет не согласиться… Я знаю. — Его голос был странно мягок. — Но никто не должен знать, где Алья, — твёрдо сказал Джихан. — Никто. Даже люди в особняке. Мы усилим охрану у дома. И сменим персонал. — Ты думаешь, Мине способна?.. — начала Наре. — Она способна на всё, — вмешалась Садакат. Её голос впервые за всё время прозвучал уверенно. — Это мой грех. Я приняла её, когда надо было гнать прочь. А теперь… теперь она как бомба, которую мы держим голыми руками. — Если Эджмель узнает, — Кайя поднял на всех глаза, — Он заберет Джихана. — Не узнает, — твёрдо сказал Джихан, словно отсекая панику. — Мине не скажет. Он говорил уверенно, но всё в его лице выдавало, какой ценой далась ему эта уверенность. Он опустился на край кресла, провёл рукой по лицу и продолжил: — Я согласен с тем, что ты и Мелек должны быть там. В этом доме. Здесь ей снова будет нехорошо и некомфортно. На этих словах он перевёл взгляд на Садакат. Мать на секунду опустила глаза, будто признала это молчанием. Наре тоже не сказала ни слова — и этого было достаточно. Кайя кивнул, но в его лице вспыхнула тень напряжения. Он сжал губы, встал, прошёлся по комнате, и вдруг резко повернулся: — Это Али? Он сейчас здесь? Где он? Джихан бросил на него быстрый, изучающий взгляд, но ответил без паузы: — Он здесь. В своей комнате. — Зачем он вообще приехал? — голос Кайи стал резче, в нём нарастала глухая злоба. — Когда он уедет? Джихан встал, тоже. Они теперь стояли друг напротив друга, как братья, но уже с разными ветрами внутри. — Кайя, — твёрдо сказал он, — он наш родственник. Мы не можем выгнать его. Как бы ты его ни ненавидел, это невозможно. — Почему? — резко бросил Кайя. — Потому что, — Джихан поднял брови, — благодаря ему, Мелек теперь не может покинуть страну. Не забывай этого. Кайя медленно моргнул, словно не верил в услышанное. Его губы искривились в кривой усмешке — горькой, сдержанной. — Мне теперь ему спасибо сказать? Джихан ничего не ответил. Только отвёл взгляд. Садакат тихо вздохнула. Кайя молча развернулся и ушёл, шаг за шагом, по ступенькам наверх, пока не исчез в коридоре. Стук его шагов гремел по всему дому. Он вошёл в свою комнату, не включая свет, закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, выдохнул через зубы. Где-то глубоко в груди снова проснулась тоска. Усталость. И чувство, что всё — совсем не под его контролем. Утро было тихим. Таким, каким оно бывает только после бурной ночи — не от сна, а от бурь внутри. Мелек проснулась рано. Не потому что выспалась — просто тело само выбросило её из сна, будто знало: сегодня день, когда всё должно встать на свои места. В комнате было прохладно. Тонкая штора колыхалась от сквозняка, солнце только начинало заполнять пространство мягким светом. Она лежала, глядя в потолок, пока не положила ладонь на живот. — Доброе утро, мой малыш… — прошептала она. — Сегодня мы примем решение. Я думала всю ночь… может, всё не так безнадёжно. Может, нам стоит простить. Папу. Себя. Всех. Ради тебя… Ради нас. Она встала, медленно, будто боясь вспугнуть это хрупкое ощущение внутреннего спокойствия. Умылась. Причесалась. Переоделась. Собрала вещи. Осталось только выйти за дверь — сделать шаг к началу новой главы. Но именно в этот момент… раздался стук. Она вздрогнула. Посмотрела на дверь. Сердце отозвалось каким-то странным предчувствием — не страхом, но тревогой. — Кто там? — спросила она. — Это я. Али. Она не ответила сразу. Потом всё же открыла — немного, ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Он был в той же рубашке, как будто не спал. В глазах что-то горело. — Ты опять? — раздражённо спросила она. — Али, что ты хочешь? У меня нет времени… — Это важно, — перебил он. — Очень важно. Я… я не хотел показывать это. Но ты должна знать. — Что? — она нахмурилась. Он протянул вперёд телефон. Экран был разблокирован. Фото уже открыто. Мелек посмотрела — не сразу поняла, что происходит. На фото — задний двор особняка Альборы. Чётко видно угол дома, клумбу… и в самом центре — Кайя. Ипек стояла рядом с ним. А её руки обвили его за шею. И она его целовала. Не где-то рядом, не случайно. Прямо в губы. Поцелуй. Чёткий. Явный. Без всяких оговорок и интерпретаций. Мелек застыла. Она просто смотрела. — Это… сегодня утром. — Али говорил тихо. — Я был там. У особняка. Не специально… Просто увидел. Снял. Ты должна знать, с кем имеешь дело. Мелек не отводила взгляда. Она не моргала. Грудь наполнилась болью. Но слёзы не вышли. Она моргнула — раз. Потом выдохнула. И повернула голову от экрана.