Погружение | Sink

На следующее утро меня будит только гнетущая, зловещая тишина. Ни снов Кайло, ни моих собственных — ничего. Я просыпаюсь измотанной до предела и чувствую его где-то на краю сознания... холодный, мрачный призрак. Безмолвный. Наблюдающий. Оливер бежит за мной в ванную и скуля ждет за дверью, пока я принимаю душ и собираюсь. Руки трясутся, голова кружится, все плывет. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на работе и не думать о своей родственной душе, что бродит где-то на задворках разума, как выжидающий нужного времени гриф. Он снова меня потянет? Просочится в голову? Одеваюсь, как обычно. Внизу кормлю Оливера и выпускаю его во двор по нужде. Утро вроде как нормальное, обычное, и я вяло брожу по кухне, завариваю кофе, что-то готовлю, а руки так и дрожат. Все нормально. Все будет нормально. Но волосы на затылке встают дыбом — Кайло шевелится, как ледяной сквозняк в моем сознании. Я замираю, держа яйцо над сковородкой. Белок шипит, упав вниз в масло, а мой суженый медленно вползает в пределы моего разума. Ощущение просто невыносимое — меня выворачивает от вторжения, от насилия, и весь аппетит испаряется. Может, и правда пропустить завтрак. У меня есть куриный салат на обед, должно хватить. Бросаю к нему лишний пакетик чипсов, на всякий. Оливер скребется, просится обратно. Я еще пару секунд смотрю на наполовину прожаренное яйцо, потом впускаю пса в дом и выкидываю все в мусорку. Кайло тянет меня за нижний левый угол сердца. Тед ждет меня в пустой столовой, когда я прихожу на работу. Митака уже залез в техпроход, так что у меня есть пара минут, чтобы прийти в себя. Я до сих пор слишком боюсь загуглить своего «суженого», до сих пор надеюсь, что все окажется не так уж плохо. — Кайло? — Тед наклоняет голову. — А что с ним? — Чем он... эм... провинился? Он поднимает брови. — А ты что, новости не смотришь? О нет. Он в новостях? — Нет, — бормочу, — а все так плохо? — Ну-у… — Тед пожимает плечами, скрещивая свои огромные руки на груди. Выглядит почти насмешливо задумчивым. — До того, как он начал убивать людей, он вообще-то был психиатром. Кровь отливает от лица. Губы немеют, я даже не могу их шевелить, только молча киваю, пока он с удовольствием продолжает, будто пересказывает сюжет какого-то триллера. Мой соулмейт убивал людей. Половина моей души — гнилая. Отравленная. Злая. — Его собственный дядя сдал, — говорит Тед, — но он убивал девчонок уже давно. Говорят, больше десяти лет. Никто толком и не знает, сколько именно — на его участке нашли только два тела, и даже они до сих пор не опознаны. Бродяги, проститутки, девочки, на которых всем плевать. — Он хохочет, пока я молчу. — Не бойся, мы тебе не дадим попасться. Хотя вчера я немного нервничал. Он любит… ну ты поняла. — Он делает мерзкий жест, будто кого-то душит, и откровенно смакует мое молчаливое потрясение. — Голыми руками. Во рту все немеет, и я понимаю, что меня сейчас вырвет. Резко встаю, собираясь добежать до туалета, в ушах звонит… и я снова чувствую его. Кайло мягко просачивается в щели моего сознания. Я в панике, а он как холодный бальзам, глушит тошноту и ужас под слоем леденящего комфорта. Я стою в ступоре, оседаю, держась за край стола. Что он делает? Что он, сука, делает? Тед хмурится и поднимается, неуверенно раскинув руки. — Прости. Ты в порядке? Я не могу дышать. Он душит меня. Он задыхается вместе со мной, и ему это известно, и весь мой страх медленно засасывает в его бесконечную черную дыру. — Все нормально, — выдавливаю я. Перчатка на ладони колется. Кайло зовет. — Просто не завтракала. — Точно? Может, попросить Уилла принести тебе чего-нибудь? Не стоит в проход соваться, если голова кружится. — Нет-нет, — я улыбаюсь, качаю головой, — все в порядке. Но спасибо. Я хочу закричать, когда лезу в эту адскую жаркую камеру внутри стены: мой соулмейт — серийный убийца, и он у меня в голове. Мы так долго врозь не протянем. Я заболею. Он тоже. Но как государство обращается с теми, кто связан душой с убийцей? Меня тоже посадят? Митака машет из своего угла, весь в поту и с улыбкой. Я машу в ответ, и становится еще хуже. Моя родственная душа — серийный убийца. Мне хана. Просто полный пиздец. — Все в порядке, Рэй? — спрашивает Митака, нахмурившись. — Ты что-то бледная. Мозг вдруг гудит, как электрический провод. Я пытаюсь ответить, что все нормально, но изо рта выходит какая-то каша, смешанная с влажным воздухом. Бальзам растворяется, и я остаюсь голой и беззащитной перед чем-то чужим, будто меня током ударяет в самый мозг. Где-то на задворках сознания я думаю: «Похоже на приступ». А потом я теряю сознание. И Кайло тоже.

—•—

Прихожу я в себя на какой-то койке. Вокруг тихо, пахнет лизолом и антисептиком. В нескольких футах от меня за ноутбуком сидит низенькая женщина. Светлые волосы подстрижены в каре, очки свисают с короткого носа. Она бросает на меня взгляд и улыбается. Уф… Я морщусь и не могу заставить себя улыбнуться в ответ. — Привет, Рей, — говорит она. — Похоже, ты немного отключилась там! Солнечный свет струится через окна где-то высоко наверху. Насколько я могу судить, мы тут одни, и мне… странно. По коже, по голове, по кончикам пальцев бегают беспокойные мурашки, будто во мне накопился заряд, который надо срочно разрядить. Будто мозг сейчас сгорит к чертям. Какого хрена вообще со мной произошло? Я сглатываю, медленно сажусь. — Что случилось? — Сахар упал и жара добила, наверное. Потеряла сознание, но ничего страшного. Сейчас поешь, выпьешь сока и будешь как новенькая, — она подкатывает ко мне на стуле и вставляет наушники от стетоскопа. — Дай я быстренько послушаю тебя и отпущу. На бейджике написано: БРЭЙДИ, ПАТРИЦИЯ. Она слушает мое сердце, прежде чем разрешить уйти. Я беру у нее коробочку с апельсиновым соком и пару упаковок крекеров, начинаю грызть их, пока встаю на ноги. — Забавно, — говорит она между делом, — один из заключенных одновременно с тобой схватил приступ. — …Правда? — Угу, — Патриция поднимает взгляд от ноутбука и хихикает. — Не могу сказать кто — клятва Гиппократа, все такое, — но да, точно. Она снова утыкается в клавиатуру, а я смотрю в свой сок. Не может быть. Да ну нахер. Мы… мы делим его припадки. Срань господня. Это точно… ну это точно плохо. Снаружи меня уже ждут Тед и Ункар. Коридор тусклый и пустой. Ункар, как я и предполагала, в бешенстве, рявкает, чтоб я шла домой и брала отгул, потом разворачивается и уходит. Тед хотя бы озабочен — это уже что-то. Он опирается руками на ремень. — Ты точно в порядке? Митака сказал, ты вроде не ударилась головой, но… — Все нормально. Просто поем дома и вздремну немного. — Ты уверена? Может, все же остаться тут, перекусить. А то вдруг снова грохнешься. И тут мне приходит в голову идея. — А я могу… ну, запросить встречу с заключенным? — спрашиваю. Как бы жутко это ни было, но с Кайло надо поговорить. Я не могу вечно от него бегать. Особенно если мы теперь, мать его, делим эпилепсию. Тед пожимает плечами. — Ну, обычно на обработку запроса уходит неделя. А кого ты хочешь увидеть? Блядь. Неделя? Мы столько не протянем. Я открываю сок, стараясь выглядеть непринужденно. — Кайло. Если можно. — …А, ну… если он согласится, то да. У него, кстати, тоже приступ был примерно в то же время, когда ты упала. Патриция говорила? Сок попадает не в то горло, я давлюсь и чуть не дохну. Да, говорила, спасибо, блядь. Не знаю почему, но Тед, похоже, решил стать моим другом. Он провожает меня обратно в столовку и заводит на кухню, где находит мне салат «Цезарь» и большую бутылку сока. Аппетит просыпается, и я еще прихватываю свой куриный салат из холодильника для сотрудников. Мой новый друг провожает меня до выхода и велит завтра обязательно позавтракать. Я улыбаюсь ему в ответ. Он высокий, долговязый, вроде бы добрый. Почему он не мог быть моей родственной душой? — Я сегодня поговорю с Реном, — говорит Тед. — Нужно его согласие. Интересный мужик, если честно. Жуткий, конечно, но интересный. — Круто, круто. Спасибо. Тед кивает, продолжая махать мне рукой даже после того, как я выхожу. Надеюсь, мне не придется ждать всю эту гребаную неделю. Не думаю, что выдержу.

—•—

Гуглить Кайло — это, конечно, чистая пытка, но я не могу выбросить его из головы, когда прихожу домой. Хожу взад-вперед по гостиной, пару раз почти звоню Роуз, но… ну а что она сделает? Родственные души подлежат регистрации. Если кто-то узнает про Кайло — мне кранты. Я сажусь за кухонный стол, уставившись на рождественские салфетки, которые до сих пор не убрала. Оливер сидит рядом с наклоненной мордочкой, иногда поглядывает в стеклянную дверь на снег, что падает в темноте. Тихо. Неподвижно. Я не буду его гуглить. Я и так знаю достаточно. Тем более он последние часы вел себя довольно тихо с тех пор, как я ушла с работы: я едва-едва чувствую его присутствие где-то на краю сознания, словно он сам измотан и с трудом держится. Наша связь натянута до предела — расстояние многое значит, когда речь о второй половине души. И долго так не протянем. Мы оба умрем. Вдруг звонок в дверь. Оливер подскакивает, я промаргиваюсь. Я отодвигаюсь от стола и иду вслед за стуком его когтей в прихожую. В глазок вижу высокого рыжеволосого мужчину в костюме, он держит в сложенных руках коричневый подарочный пакет с ленточкой. Смотрит прямо на дверь, будто видит меня сквозь нее. Оливер рычит, когда я открываю. Мужик молча протягивает пакет... и уходит. — Эй! А ты, блядь, кто?! — выкрикиваю я ему в спину. Никакого ответа. Он стучит туфлями по ступенькам, садится в черный «Мерседес» и медленно уезжает по пустой улице. Я стою на морозе, сжимая пакет. Оливер обнюхивает его, вроде не насторожен, но я-то знаю про такие истории — отравленные подарки, всякая хрень. Я сразу иду на задний двор и кидаю его в мусорку. Может, он от Кайло, но мне от него, сука, ничего не надо. Прямо в помойку. Утром на пороге ждет точно такой же пакет. Оливер гоняется за птицами, а я стою и пялюсь на этот подарок, ощущая, как Кайло смотрит. Я проверяю бирку. На ней только мое имя каллиграфическим почерком. Ни намека, что внутри и кто конкретно это прислал. Рыжего мужика в костюме уже нет, но я все равно высовываюсь, проверяю и свищу Оливеру, чтобы заходил. Подарок — прямиком в мусор. А потом начинаю собираться на работу.