Погружение | Sink

Проходит около двух дней, прежде чем мне разрешают навестить Кайло. На пороге продолжают появляться странные подарки. Я выбрасываю их, а паранойя все растет: вдруг это от него, и все это какой-то его трюк? Он же серийный маньяк. Может, он шлет мне свои орудия убийства. Он молчит, сидит неподвижно, не показывая ни капли слабости, хотя расстояние между нами доводит меня до полуобморока. Потливость, тошнота и боль в груди такие сильные, что я всерьез подумываю вызвать скорую. Я не сплю, почти не ем, и к тому моменту, как в субботу волоку себя в тюрьму на свидание, я боюсь, что просто не доживу до утра. Тед сегодня не дежурит, так что меня провожает другой охранник, в зал для свиданий — длинный ряд кабинок, где заключенные и посетители разговаривают по телефону. На мне перчатки, чтобы никто не увидел метку и не понял, что происходит, но я вся в поту и выгляжу так хреново, что это ненадолго. Охранник указывает мне на стул в конце ряда, и внезапно боль в груди исчезает. Кайло сидит с сомкнутыми на столе руками, черные волосы откинуты назад. Его оранжевая тюремная роба мокрая у воротника — похоже, он тоже потел, но по его бледному, пустому лицу не скажешь, что он в каком-то стрессе. Он смотрит, как я сажусь, изучает меня так же, как чувствуется через нашу связь: проницательно, напряженно, пугающе. Облегчение от того, что я снова рядом с ним, моментально тонет под тяжестью реальности. Рука дрожит, когда я пытаюсь поднять трубку. Она выскальзывает, и я всеми силами стараюсь не встретиться с его темным взглядом, наблюдающим за моими жалкими попытками. Блядь. Сука… Я шумно выдыхаю, когда, наконец, хватаю трубку. Кайло выгибает брови, и мне приходится встретиться с ним глазами, когда он снимает свою трубку. Он не отводит взгляд, а я не могу отвести свой. Его глаза темные, гипнотизирующие, бездонные — как и все в нашей связи. Это пугает до чертиков. В животе вспыхивает инстинктивный страх: надо убежать, подальше от него. Но связь душ слишком сильна, я не в силах повесить трубку. Кайло смотрит мне в лицо еще несколько секунд, потом глубоко вздыхает. Склоняет голову, поджимает губы, будто о чем-то важном размышляет. — Как бы мне тебя называть, интересно? — бормочет он. — Меня зовут Рей, — говорю я. — Милая? — продолжает он, игнорируя мой ответ, все еще сверля меня этим взглядом. — Дорогая? Зайка? — Кайло делает паузу, постукивая большими пальцами по столу. — Ты такая нервная, вся на взводе, как маленькая пугливая пташка… Думаю, буду звать тебя… Голубка. — Меня зовут Рей, — повторяю я. Надо быть жестче. Он склоняет голову в другую сторону, все еще глядя с ленивым интересом. — А ты думаешь, твоя собака имела имя до того, как ты его ей навязала? Я сжимаю челюсти, стараясь скрыть страх, но он и так чувствует, как тот поднимается во мне. — Мое имя — Рей. — Никто не спрашивает своих питомцев перед тем, как дать им какое-то имя. А как еще они поймут, что к ним обращаются? Как он прознал об Оливере? Неужели тот рыжий парень шпионит за мной по его приказу? Что он еще знает, кроме того, как мне сейчас страшно до чертиков? Он убьет меня. Даже если ему самому придется сдохнуть. На несколько мучительных секунд между нами наступает неловкая тишина. Только для меня неловкая. Для него — вряд ли. Он просто продолжает смотреть и постукивать пальцами. — Ты выбрасывала мои подарки, — говорит он мягко, тихо, прямо в ухо. — Я не знала, что это от тебя. — О. Ну, Хакс, конечно, немногословен, — он чешет подбородок и отводит от меня взгляд. Слава богу. — Сегодня вечером пришлю еще один. Обязательно открой. — Что там? — Увидишь. — Это… — я ерзаю в кресле. — Это что-то незаконное? Кайло едва улыбается. Откидывается назад, кладет локоть на подлокотник, касается губ... и снова пристально смотрит. Чувствую себя микробом. — Нет, — отвечает он, — но мне было бы жаль испортить тебе сюрприз. — Его взгляд скользит по моему лицу. — Как думаешь, сколько ты еще протянешь в разлуке? Недолго. Я на грани. Почти не сплю, а когда сплю, меня мучают кошмары. Когда ем, все на вкус как грязь. Уже просто от того, что я рядом с ним, мне легче. Я должна быть рядом, иначе сдохну. Сколько я еще так продержусь? День? Я уставилась вниз. Не знаю, что сказать. Не знаю, что делать. — Я знаю. Когда я снова поднимаю взгляд, он снова улыбается — чуть заметно. Я вонзаю ногти в ладонь, чувствуя, как он тихо рыщет у меня в голове, перелистывая мои чувства, и понимаю: я вообще ничего не могу скрыть от него. Я для него — открытая книга. Для его немой, жестокой любознательности. Я замираю, когда он наклоняется ближе, широкоплечий, напряженный, готовый к прыжку. Он прикладывает помеченную ладонь к стеклу, и я вздрагиваю при виде изуродованных шрамами линий — таких же, как на моих руках. — Иди домой и насладись своим последним днем, голубка, — шепчет он. — Завтра мы увидимся. Я не успеваю ответить. Кайло подмигивает и вешает трубку. С той же улыбкой он встает и щелкает пальцами, и к нему сразу подходит охранник. Последний день? Что это значит? Что он собирается сделать? Я сижу, тупо уставившись на пустое кресло. Что он собирается сделать? Потрясенная, кладу трубку и ухожу. Я еще не дошла до парковки, как боль в груди возвращается с новой силой.

—•—

Дальше становится только хуже. Когда я добираюсь до дома, на пороге уже лежит новый подарочный пакет, но мне так хреново — голова кружится, все плывет перед глазами, — что я спотыкаюсь о него. На улице холодно, солнце садится, мягкий оранжевый свет стекает по кронам деревьев. Я долго просто стою и смотрю на пакет, прежде чем, наконец, поднимаю его и захожу внутрь. Оливер не встречает меня, как обычно, у двери. Он держится у кухни. Думаю, он чует, что со мной что-то не так: я вся потная, пошатываюсь, бормочу под нос, вздрагиваю каждый раз, как в груди резко сжимает. Он склоняет голову, пока я стаскиваю пальто и медленно плетусь в душ, чтобы лечь пораньше. Надо бы позвонить Роуз. Или Финну. Хоть кому-нибудь. Рассказать, что происходит. Может, они смогут помочь. Но я почти уверена, что нет. Я швыряю подарок на неубранную кровать и еле добираюсь до комода за пижамой. Оливер заглядывает в комнату и вяло машет хвостом, когда я зову его — сначала не решается, но через секунду все же подходит ко мне. — Все хорошо, — бормочу я. Чешу его за ушами, вздрагивая от очередной волны головокружения. — Все хорошо. Он жалобно скуля поджимает нос к моему бедру. Я нахожу старую футболку с D.A.R.E. и чистые трусы, добираюсь до ванной, кое-как не упав лицом в пол, и с трудом забираюсь в душ. Я не чувствую, чтобы Кайло шастал по моим мыслям, но ощущение его ледяного присутствия все равно не уходит, как обморожение какое-то. Даже горячий душ не помогает. Думаю, может, стоит покопаться в интернете, поискать, за что его посадили, и просто… столкнуться с реальностью лицом к лицу уже. Но я не хочу верить, что моя родственная душа, о которой я мечтала всю жизнь, — убийца и заключенный. Я не готова разрушить единственную фантазию, за которую держусь. Поэтому я просто забираюсь в постель, забыв про подарок в ногах, и засыпаю.

—•—

Меня будит дверной звонок. Середина ночи. Растерянная, я пару раз моргаю и стону: в ушах звенит так, что звонок кажется пыткой. Я каким-то чудом все еще жива. Оливер поднимает голову, когда я сажусь и пытаюсь встать. Пульс гремит в ушах, я ударяюсь о комод по дороге из спальни, вся в поту, ноги подгибаются. Кажется, сердце сейчас взорвется. Я ковыляю к входной двери и смотрю в глазок. Оливер рычит. Снаружи стоят мужчина и женщина в черной одежде и смотрят прямо на меня. У меня подкашиваются ноги. Это не Хакс — не тот, кто приносит подарки от Кайло. Но понятно: пришли не по-дружески. Скорее всего, правительственные агенты. Они знают, кто я. Пришли… арестовывать. Я в панике отступаю назад, сердце где-то в горле. Надо позвонить Роуз. Надо кому-то позвонить, прежде чем они утащат меня в тюрьму... — Мисс Ниима? — звонок снова. — Мы хотим с вами поговорить. Я спотыкаюсь обратно в спальню за телефоном, Оливер не отстает. Перед глазами темнеет, звон усиливается. Я сейчас просто отрублюсь. Они продолжают звонить и стучать. Я задыхаюсь. Паника поднимается снизу, а вместе с ней дикое, животное желание съебаться. Я хватаю телефон, кое-как разблокировываю его — и тут же накрывает мощная волна головокружения, пальцы и губы немеют, дыхание сбивается, я вся дрожу, пока пытаюсь найти в контактах Роуз. Только не в обморок. Только не...

—•—

— Это произошло в тот момент, когда мисс Ниима помогала вам подняться, мистер Рен, верно? — Да, все верно. Меня будит не звук его голоса, а то, как он гладит мне мозги — мягко так, буднично, и зарыт так глубоко, что меня таращит от боли. Меня как током дергает, я вдыхаю резко и мучительно, выныривая из беспамятства. Пытаюсь поднять руки — они привязаны по бокам. Кто-то зовет меня по имени, и я наконец разлепляю глаза. Я в тюремном лазарете. Не одна. У двери стоят два охранника, но их закрывают занавеской, которую тут же задергивает медсестра. А рядом со мной — моя родственная душа. И одна из тех людей, которые приходили ко мне домой. Кайло в тюремной робе, на руках и ногах кандалы, но мне от этого не легче. Наши взгляды встречаются, и он тут же вгрызается когтями в мою голову. «Молчи». Женщина замечает, что он смотрит на меня, и поворачивается тоже, прочищая горло. — Мистер Рен, давайте дадим мисс Нииме очнуться. Он отводит взгляд, и я резко ощущаю свободу. Снова вдыхаю. Дергаюсь на койке, но говорить не могу. Почему я привязана? Что я сделала? Женщина в черном выглядит чуть старше меня, не улыбается, ничего не объясняет. Она печатает что-то на планшете, сосредоточена только на этом. Блондинка с туго собранными волосами. — Ситуация беспрецедентная, — говорит она. — Нам нужно время, чтобы решить, как действовать. Скорее всего, его определят под домашний арест. В вашем доме. Но пока мисс Ниима останется здесь. Мы организовали сеанс с душевным интервенционистом. — Она поднимает брови, поджимает губы. — За счет налогоплательщиков. — О, уверен, они не будут против, — отвечает Кайло. Патриция, медсестра, садится рядом. Я в ужасе таращу глаза — она все еще не освобождает мои руки. Она гладит меня по руке. — Все хорошо, милая. Прости. Агенты настояли, — она пытается улыбнуться, но мне от этого ни капли не легче. — Все будет в порядке. Мне больше не больно из-за разлуки с Кайло, но теперь меня парализует чистейший, ледяной страх. Губа дрожит, я скользну взглядом по нему — он смотрит не отрываясь, и вдруг… медленно улыбается. Зловеще шевелит пальцами в воздухе, как будто машет. Я не могу отвести глаз. Не могу сказать ни слова. Патриция отодвигает волосы с моего лица, и он тихо просит медсестру не трогать его пару. А та... отдергивает руку, стиснув зубы. Нет, нет, нет. Он не может так поступать. Не может, не может... Агент качает головой и тяжело вздыхает: — Нас ждет тот еще кошмар.