Погружение | Sink

Прямо как в худших кошмарах, мне отказывают в адвокате. Хотя «отказывают» — не совсем точное слово: меня просто игнорируют, сколько бы раз я ни сипела: «Мне нужен адвокат, пожалуйста», пока я не начинаю орать об этом — и все это время меня волокут по пустому коридору камеры вместе с моей родственной душой на буксире. Агент меня игнорирует, охранники игнорируют, и вот я уже втиснута в тесную камеру. — Шестая поправка — у меня есть право на адвоката! — кричу я почти в истерике. — У меня есть права! Вы не можете просто посадить меня в тюрьму! У меня сжимается грудь, когда за угол спокойно заходит Кайло, как всегда невозмутимый, вежливо поблагодарив охранников за то, что привели его в камеру. Он позволяет им снять с себя наручники и бросает на меня ленивый взгляд. Я до ужаса боюсь охранников, но еще больше я боюсь, что они оставят нас наедине. Он чертов серийный убийца. Они не могут просто оставить меня одну с маньяком. Я пытаюсь протиснуться мимо охранника, но он останавливает меня, хватая за руку. Меня охватывает паника, я начинаю вырываться, и он швыряет меня на нижнюю койку. Кайло потирает запястья и машет на прощание, когда оба охранника выходят… и запирают за собой дверь. Я остаюсь наедине со своей родственной душой, и у меня в животе все скручивается, как будто я жду скримера в ужастике. У меня дрожит нижняя губа, судорожно перевожу взгляд на Кайло, который все еще смотрит на дверь, стоя ко мне спиной и потирая запястья. Охранники стоят снаружи, но тоже повернулись спиной, и я знаю — никто не станет вмешиваться, когда дело касается родственных душ. Так принято. Кайло вздыхает. Цокает языком. — Я хотел дать тебе больше времени… но тебе было так плохо, что оттянуть не вышло. Он поворачивается и одаривает меня своей привычной полуулыбкой, от которой у меня по коже бегут мурашки. Не может быть. Просто не может быть. Они не могут держать меня здесь. У них нет на это права — у меня же есть права, существует определенный кодекс… Что-то холодное касается моего разума, волосы на затылке встают дыбом. Кайло наклоняет голову, влезая мне в мозги с тем же безразличием, которое граничит с жестокостью. Он насилует мое сознание, и никто его не остановит. Никто и не попытается. Я уже ощущала, как пустой отголосок его внутреннего мира отражается в моем, и я знаю, что там нет ни капли человечности, на которую можно было бы надавить. Он подходит ближе, шикая, как будто я напуганное животное. Я вся дрожу, когда Кайло садится на край койки и продолжает свое мягкое ментальное изнасилование, будто ничего не происходит, копаясь в моих чувствах так глубоко, что я уверена — он читает мои мысли. Кайло изучает мое лицо. Его темные глаза прижимают меня к стенке. — Хакс позаботится о твоей собачке. Об Оливере. — Не причиняйте ему вреда, — сиплю я. Я до смерти напугана, но мысль, что Оливеру причинят боль, помогает мне заговорить. — У него нет таких намерений. Не волнуйся, дорогая. Кайло скользит сквозь мой страх, как паук по паутине. Он рядом — холодный, бесконечный, тихий. Он может проглотить меня живьем. Его длинные пальцы мягко обвивают мою лодыжку — жест, который изначально должен был быть утешительным. Ладони с шрамами начинают покалывать. — Ты открыла подарок? — спрашивает он. Я качаю головой, и Кайло хмурится. — Хм. Хакс принесет другой позже. Он как раз сейчас пытается перехватить интервенциониста… — Он смотрит на часы, что висят по ту сторону решетки. — …Прямо сейчас. — Перехватить? — повторяю я. — Ну, я же не хочу, чтобы кто-то научил тебя отгораживаться от меня. Это создало бы между нами неправильную динамику, не думаешь? Я уставилась на него. Если специалист по связям душ не придет, если он и правда отвадит их всех, то я так и не научусь защищать разум. Но он не может этого сделать. Интервенционистов же много, а Хакс не сможет запугать каждого. — Ты не можешь этого сделать, — заикаюсь я. — Не стоит волноваться, Рей, — Кайло обводит косточку моей лодыжки подушечкой пальца, взгляд скользит по моей пижаме. — Адвокат появится задолго до интервенциониста. Через день-два мы уже будем дома, и никакой правительственной промывки мозгов не потребуется. — Я… я не позвонила адвокату. Он кивает и улыбается. Его ноготь описывает дугу по моей пятке. — Знаю. Я все уладил за тебя. В этот момент с конца коридора доносятся голоса. Меня озаряет — он на шесть шагов впереди всех. Даже в тюрьме, в цепях, он как-то умудряется направлять все по своему сценарию. Он умен. Слишком умен. У меня правда нет ни единого шанса. — Мне плевать на заключенного, вы незаконно удерживаете мою клиентку! Кайло встает и манит меня за собой. Кто-то приближается, они спорят, и я с неуверенностью поднимаюсь, любопытствуя, что скажет адвокат. Она спорит с агентом: высокая, с рыжими волосами, собранными в хвост. Размахивает руками между охранниками и Кайло, словно это не тюрьма, а ее кабинет. Кайло машет в ответ и жестом зовет меня, но я не горю желанием стоять рядом. Ни за какие гроши. — Если отпустим ее, заключенный может умереть, — рычит агент. — Поскольку он отбывает несколько пожизненных сроков, логично, чтобы мисс Ниима осталась здесь. — Мисс Ниима не совершала никакого преступления, и ей даже не дали возможности позвонить адвокату. Это я даже не начинаю перечислять, сколько вы ее конституционных прав нарушили, но если вы не отпустите ее немедленно, я засужу вас с ног до вот этих ваших «Лабутенов»! Агент вздрагивает. — И что, по-вашему, мне делать с мистером Реном? — Доктором Реном, — мягко поправляет Кайло. — Это ваш заключенный, и держать его в разлуке с родственной душой — это жестокое и необычное наказание, — адвокат щелкает пальцами, сверля охранников взглядом. — Эй, Биба и Боба, открывайте камеру, пока я не вписала ваши имена в иск. Начинается новый раунд спора, но дверь открывают, и меня выпускают. Кайло остается внутри, дверь снова запирается. Он все еще слегка улыбается, как будто его развлекает весь этот спектакль. — Вам придется оформить ему домашний арест, — говорит адвокат. — Да он же серийный убийца! — А мисс Ниима — невиновная женщина. Это из-за вашей дыры в безопасности она случайно оказалась рядом с мистером Реном! — Доктором Реном, — снова с блаженным спокойствием поправляет Кайло. Агент зажимает переносицу, закрывает глаза. — Мисс Ниима должна остаться на территории тюрьмы, пока мы во всем не разберемся, — она бросает на меня злой взгляд. — Что, впрочем, не должно быть проблемой, ведь она умрет, если отдалится от мис… доктора Рена слишком сильно. — Нет, — говорит адвокат, пожав плечами плечами. — У вас нет на это юридических оснований. Переведите доктора Рена или увидимся в суде. Очень скоро. Долгая пауза. Да ладно. Они же не выпустят его из тюрьмы. Должно же быть другое решение. Может, нас как-то можно разделить. Но агент резко кивает охранникам: — Выпустите его. Вы двое будете сопровождать нас и останетесь следить, чтобы он не покинул дом. Она достает телефон и бросает на адвоката грязный взгляд: — Надеюсь, свобода мисс Ниимы стоит того риска, на который мы сейчас идем. Я смотрю ей вслед, пока она уходит, не отрывая телефона от уха. Камеру за моей спиной открывают, но я не оборачиваюсь. И правда, что хуже: тюрьма или дом?

—•—

Когда мы возвращаемся ко мне домой, там совсем не тихо и не спокойно. Снаружи выстроились полицейские, рядом с ними федеральные агенты, которые указывают в сторону моего заднего двора. Они придумывают, как удержать мою родственную душу, как запереть его в доме вместе со мной. Одну. Моя адвокат ведет меня ко входу, отшивая всех, кто пытается заговорить со мной. Я захожу внутрь и чуть не плачу, когда Оливер выскакивает из коридора, виляя хвостом. Хоть он в порядке. — Вы не можете установить камеры в частном, мать вашу, доме! — Бонни, моя адвокат, снова в режиме нагибатора. — Мне плевать, что мис… доктор Рен будет жить здесь. Вы не можете следить за мисс Ниимой, она неизбежно попадет в кадр! Входная дверь захлопывается. Я одна. Суженого не видно, но я чувствую, как он тянет меня снаружи. Я обнимаю Оливера, оседаю на пол, зарываюсь лицом в его мех и начинаю рыдать. Они позволят ему жить в моем доме. Помощи не будет. И где-то на краю моего сознания кружит, как гриф, Кайло. Зловеще. Безмолвно. Он вытягивает из меня страх, но на его месте остается пустота — чужая, ненормальная, засасывающая меня, как вакуум. Там нет отклика. Все исчезает в нем. В бездне, до дна которой я, похоже, никогда не смогу добраться. Оливер лижет мое лицо, поскуливая. Ручка двери поворачивается, и я сильнее прижимаю его к себе.