Погружение | Sink

— Камеры обеспечат защиту мисс Ниимы и удержат мистера Рена. Они абсолютно необходимы, если только она сама не хочет остаться наедине с серийным убийцей. Бонни спорит с федеральным агентом — Лорой — на моей кухне. Лора настаивает, что в моем трейлере и вокруг него нужно установить камеры, чтобы следить за Кайло и «защитить» меня. Но я почти уверена: что бы ни случилось, защищать меня никто не собирается. Нет, я точно в этом уверена, потому что Кайло сидит в кресле напротив дивана с довольной улыбкой, нога на ногу, руки сцеплены на коленях, и он просто наблюдает за мной, сидящей, как солдат, по стойке смирно, между двумя другими агентами. Они мужчины. Вдвое больше меня и в темных очках. Недружелюбные. — Последний раз, когда я проверяла, вмешиваться в связь душ без лицензии было незаконно, — парирует Бонни. — Ну, интервенционист не приедет, и у нас не будет нового еще как минимум неделю. Вы предлагаете мне оставить вашу клиентку на неделю наедине с серийным убийцей, мисс Уильямс? — Мистер Рен всегда был невиновен, мисс Хейнс, и я протестую… Их перепалка превращается в фоновый шум. Кайло тихо вздыхает и качает головой. — Я все напоминаю им, что я доктор, — говорит он, темные глаза скользят между агентами. Он закатывает глаза и машет закованной рукой. — Я серьезно закончил медицинский. Ни один агент не отвечает. Я тоже молчу. Оливер сидит у меня между колен, прижав уши, и тихо рычит в сторону Кайло. Телефон уже пару раз звонил, и я уверена, что это Роуз проверяет, как я, но мне сказали не отвечать. Он снова вибрирует на кофейном столике, гудит и сдвигается на пару сантиметров. Мой взгляд сам падает на него. Я смотрю, пока не чувствую, как Кайло пялится на меня, и, подняв глаза, вижу, как он чуть склоняет голову и одаривает тонкой улыбкой. — Роуз? — тихо произносит он, и сердце уходит в пятки. — Уверен, она волнуется. Завтра об этом напишут все новости. — Не трогай ее, — хриплю. Хакс точно может исподтишка делать свои грязные дела, а я просто хочу, чтобы он держался от нее подальше. Кайло приподнимает брови, но не отвечает. Мой адвокат добивается того, чтобы камеры внутри дома пока не ставили, пока не будет судебного решения. Они соглашаются следить только за периметром участка и поставить двух охранников в двухстах футах от дома. И все это не спросив меня. Мой голос срывается: — Вы можете поставить камеры внутри. Ради моей защиты. Верно? Лора фыркает и отводит глаза, пока два агента поднимаются. Она раздражена, а Бонни довольна, так что, похоже, мне крышка. — Соулмейты — это священно, — говорит она. — По закону, даже если он нападет на вас, мисс Ниима, мы не имеем права вмешиваться. — Это же бред! — восклицаю я, тряся головой. Я игнорирую взгляд Кайло и встаю. — Если мы одно целое... Вы же не позволили бы человеку навредить самому себе, верно? Так почему позволите ему навредить мне?! — Только интервенционист может помочь в… — Херня! — шиплю я. — Это идиотизм! Он же, мать его, маньяк! — Вина мистера Рена — совершенно другой вопрос, — перебивает Бонни. Она перекидывает сумку на плечо. — Любые страдания, которые он причинит вам, отразятся на нем вдвойне, и он точно не сможет нанести серьезный вред. Если у вас завалялись несколько тысяч долларов, мисс Ниима, я с радостью останусь на вечер, чтобы присмотреть за вами. Кайло вздыхает: — Доктор Рен, прошу вас. — Как бы то ни было, — Лора проверяет часы, — нам пора. Два охранника будут патрулировать участок, и вскоре мы узнаем, какие изменения сможем внести в дом. Решетки, датчики движения, все такое. — Или ничего, — добавляет Бонни. Охрана снаружи никак не защитит меня от него. Но им плевать. Соулмейты и связь между ними — эдакая святость, которой никакой закон не писан, но как часто люди бывают связаны с серийными убийцами? И потом, как я и боялась, они уходят. И я остаюсь одна в гостиной со своим закованным суженым. Оливер поднимает голову. Я просто смотрю на дверь. Позади меня раздается тихий свист, похожий на птичий щебет. Я сглатываю ком в горле. — Иди сядь со мной, голубка. Я не хочу. Мне нужно запереться в спальне, или в ванной, и просто надеяться, что переживу эту ночь. — Твой новый подарок в спальне, — его голос мягок. — Почему бы не принести его сюда, чтобы мы открыли его вместе? — Не хочу. — Думаю, он тебе понравится. Я чувствую, как его взгляд прожигает мне спину, как его невидимые пальцы роются у меня в голове. Кайло все еще скован за запястья и лодыжки, но это его не останавливает. По позвоночнику пробегает холодок, когда он тихо вздыхает. — Посмотри, какая ты израненная, как все перекручено внутри. Осторожно он погружает пальцы в мой разум. Это медленная пытка, от которой волосы на шее встают дыбом. Я морщусь и делаю шаг в коридор, сразу покрываясь холодным потом, когда он небрежно вытаскивает глубоко запрятанные воспоминания, заставляя их болезненно всплывать. Они пузырятся, обретают смутные формы, и я не выдерживаю — хватаю рамку с фотографией Роуз и меня и бросаю прямо в голову Кайло. Он уворачивается и поднимает брови. Я смотрю на него, дрожа и изо всех сил сдерживая слезы. — Прекрати, — сиплю. — Но я хочу узнать о тебе все. — Нельзя делать это без спроса! Ты не можешь перебирать мои мысли, как чертов журнальчик! — Это всего лишь воспоминания, — успокаивает Кайло, его низкий голос тяжелым эхом звучит в ушах. Он изучает мое лицо, но пока не лезет глубже в сознание. — Ты больше не беззащитная девочка, Рей. Ты все еще чувствуешь себя ею? — Заткнись. — Ты чувствуешь себя беззащитной прямо сейчас, — он улыбается и смотрит прямо в меня, и тошнота подкатывает к горлу. — Боишься, что я прикоснусь к тебе. А я это сделаю. Я сжимаю челюсть, чтобы не расплакаться, и резко поворачиваюсь, уходя в спальню. Оливер бежит за мной и замирает у двери, следя за коридором. Я захожу, сжимая кулаки, злые слезы жгут глаза. На кровати меня ждет новый подарок: красный пакет, белая папиросная бумага торчит наружу. Я хватаю его, смяв до хруста и белых костяшек, и думаю: а может бросить ему в лицо? Что он мне сделает, закованный по рукам и ногам? Кайло кончиками пальцев постукивает друг о друга, когда я выхожу обратно с пакетом. Я сверлю его взглядом, вытаскиваю чертову вещь, которую он дарил мне уже раз шесть, наполовину ожидая увидеть какой-нибудь отрезанный палец. — Я не боюсь тебя! — рявкаю, голос дрожит. — И мне плевать, что ты там якобы подглядел… в… Это ночник. Тот, что втыкается в розетку и светится, в форме лошадки. Воспоминания всплывают сами: смутная тоска и желание, когда я видела его по телевизору и мечтала о нем больше всего на свете. Я роняю пакет, Оливер сразу подходит понюхать, шумно сопя, а я верчу ночник в руках, сердце колотится. Я помню этот светильник. Видела в рекламе. — Ты очень хотела его, когда была маленькой. Я поднимаю глаза и нахожу взгляд Кайло, его длинные пальцы сцеплены на коленях. Он явно доволен ошеломленным выражением на моем лице, но я не знаю, как сделать вид, что это не так. Он улыбается. — Страх темноты встречается чаще, чем страх высоты, знаешь? Одиннадцать процентов людей боятся темноты. Мы можем проработать это, когда будешь готова. Голова кружится. Ночник кажется тяжелым в ладони. Деревянная, я бреду обратно в спальню, пес следует за мной. Он садится у двери, когда я закрываю ее и лижет мне руку после того, как я поворачиваю замок. Я кладу ночник на прикроватную тумбу и сажусь на край кровати, чтобы просто смотреть на него. Я не знаю, что еще мне делать.