Погружение | Sink

Настает утро. Как и всегда. Я какое-то время лежу в кровати, глядя в потолок и пытаясь игнорировать жалобное поскуливание Оливера, который требует завтрак. А вдруг Кайло вырвался из наручников? Вдруг он просто ждет, когда я сама наивно залезу прямо в его паутину? Черт, надо было пойти с Роуз на те ебучие курсы по самообороне. Роуз... Блядь. Мой телефон где-то на кухне, а он вполне мог до него добраться. Я медленно сажусь и провожу рукой по волосам, прежде чем подняться с кровати. Ноги подкашиваются: я так нервничаю, что чувствую, как сердце стучит в горле. Нужно хотя бы взять телефон и накормить пса, выпустить его на улицу. Он же не может вечно сидеть взаперти. Оливер виляет хвостом, пока я ковыляю к двери спальни. Пальцы дрожат, я пару раз их разжимаю и сжимаю, а в голове носятся самые ужасные варианты: Кайло убивает меня, Кайло убивает мою собаку... Почему мне не так же легко влезать в его голову, как ему — в мою? Почему я не могу проскользнуть в его мысли и вытащить оттуда эти жуткие штуки: детские страхи и несбывшиеся желания? Даже такой, как Кайло, должен хоть чего-то бояться. Но все, что я чувствую, — это холод и бесконечная тьма, и это как кричать в черную дыру. Никакого ответа. Я поворачиваю ручку и выглядываю за дверь. Оливер не заморачивается моими загонами и трусит по коридору в гостиную, хвост опускается все ниже к концу пути. Значит, Кайло все еще там. Разве ему не нужно… помыться? Поесть? Сходить в туалет? И да, мне ведь не оставили инструкции, как организовать все эти бытовые моменты и при этом хотя бы остаться живой. Ладони потеют. Я выхожу из спальни и мягко закрываю дверь за собой. Вытираю руки о футболку, иду по коридору, надеясь, что он не ждет меня за углом. Он не убьет меня. Правда же? Если да, то мы ведь оба умрем, все-таки. — Доброе утро, дорогая. Он окликает меня еще до того, как видит, голос мягкий и дружелюбный. Я пытаюсь взять себя в руки, прежде чем на цыпочках войти в гостиную, сжимаю кулаки, будто у меня есть какие-то шансы в драке с ним. Все хорошо. Все хорошо. Федеральное правительство поможет. Они вернутся с камерами и агентами, и все будет в порядке. Кайло все так же сидит в кресле, где я его оставила, огромные руки сложены на коленях, вылитый пай-мальчик. Он склоняет голову набок и наблюдает, как я крадусь вдоль стены к кухне. Он что, так и просидел здесь всю ночь? — Тебе понравился ночник? — спрашивает он. — Не подходи ко мне. — Я нащупываю на кухонном острове хоть что-то, что можно использовать как оружие. — Я серьезно. — Я вообще-то закован, Рей. Открываю ящик и нахожу большой нож, которым тут же машу в его сторону. Он лишь приподнимает брови и спокойно наблюдает, как я пытаюсь одновременно накормить Оливера, держать нож и следить за ним. Пиздец какой. Пока пес ест, я начинаю варить себе кофе и доставать хлопья, но для этого нужно повернуться спиной к Кайло. Я сжимаю зубы, размышляя, стоит ли рисковать: его запястья и лодыжки связаны, он вряд ли может нормально ходить. Я услышу его раньше, чем он подкрадется. — Не затруднит ли тебя проводить меня в ванную? — доносится его голос. Я игнорирую его и быстро оборачиваюсь, чтобы достать хлопья с верхней полки. Он даже не шелохнулся, но смотрит с тонкой улыбкой. Я поправляю футболку. — У меня нет ключа от твоих… наручников. — Кажется, наш друг агент Уилсон оставила их в вазе у двери, — он протягивает руки. — Будь так любезна. — Не буду я. — Тогда тебе придется помочь мне раздеться и сходить в туалет. Я передергиваюсь от одной мысли о том, чтобы его раздевать. Он все равно останется скованным, но мне придется его раздевать, а с туалетом без рук и ног тоже не просто. Не могу же я оставить его сидеть так… Могла бы, но… это было бы жестоко. Но... снаружи ведь должны быть охранники, патрулирующие участок. Может, они зайдут и проследят? Я беру ключи и свищу Оливеру, прежде чем выйти. Кайло машет на прощанье. Два охранника сидят через дорогу в черном «Сабурбане» и выглядят удивленными, когда видят меня. Я подбегаю в пижаме, но ни один не снимает солнцезащитные очки и даже не обращается ко мне. Они потягивают кофе, а мое дыхание клубится в холодном утре. — Привет, — неуверенно начинаю я, обхватывая себя руками и дрожа. — Эм… ему нужно в душ и в туалет, может кто-то зайдет, чтобы приглядеть за ним? — Вмешательства не положены, — говорит тот, что за рулем. — Ну это же не вмешательство, это просто присмотр, чтобы он не натворил глупостей. Он качает головой. — Не можем. Прости. Мы можем вмешаться, только если он покинет дом. — Так я должна снять с него наручники и дать ему свободно ходить по моему, блядь, дому без присмотра? Он же меня убьет. — Не может, — вмешивается второй с недоумением. — Вы оба умрете. Я закатываю глаза. — А если он меня изнасилует? — Между родственными душами насилие невозможно, — отрезает водитель. — Я знаю, что это технически не преступление, но он серийный убийца, и я не хочу с ним спать. Оба выглядят ужасно неловко. И правильно — заслужили. Водитель перекидывается взглядом со вторым, ведь мы снова в тупике: формально это не незаконно, если родственная душа спит с родственной душой, даже если без согласия. Это один и тот же человек. Никто не хочет вмешиваться. Родственные души должны инстинктивно защищать друг друга. Водитель пожимает плечами. — Так он хотя бы не причинит вреда другим людям. Не думаешь, что это твоя ответственность? Я сжимаю челюсть. — Я его себе в соулмейты не просила, и нянькой его не нанималась. — Я свою тоже не просил, — встревает пассажир, — но она все равно моя ответственность. — Она что, людей убивала?! — срываюсь я. — …Нет. Но все равно. Ага, класс. Я благодарю их за то, что они ничего не сделали, и возвращаюсь к трейлеру, Оливер трусит за мной. Мне никто не поможет. Чувствую себя зверем в зоопарке. Кайло улыбается, когда я вхожу, и протягивает запястья, пока я ищу ключи. Я могла бы оставить его, пока Бонни или Лора не вернутся, но чем неудобнее ему, тем сильнее это отражается на мне. Я нахожу ключи на дне ящика и думаю, почему Кайло сам себя не освободил. Оборачиваюсь и чувствую, как тревога царапает грудь. Он просто хотел, чтобы я это сделала, чтобы сама приложила к этому руку. Он, наверное, сидел бы в этом кресле вечно, пока я не сломаюсь. — Очень невежливо с их стороны не помочь, — качает головой Кайло. Ключ холодный и тяжелый в руке, блестит. Я сжимаю его в ладони. Может, просто помочь ему раздеться? По крайней мере руки останутся скованы. — Мы оба умрем, если ты меня убьешь, — напоминаю я. — Я не собираюсь тебя убивать, Рей, — он слегка звенит запястьями. — Ты не в моем вкусе. Кайло ухмыляется на мой злобный взгляд и терпеливо ждет, пока я отстегиваю его руки. Оливер сидит и наблюдает, как я опускаюсь, чтобы освободить его ноги, затем я хватаю наручники и прячу их туда, где он не найдет. Не хочу проснуться прикованной к собственной кровати. Моя родственная душа потирает запястья длинными пальцами и глубоко вздыхает. Он встает, медленно, возвышаясь надо мной и собакой, и я нервно отступаю. Оливер тихо рычит и прижимается к моему колену. Он кажется больше, чем я помнила. Более угрожающим. Он потягивает руки. — Спасибо, голубка. Так-то лучше. — Ванная по коридору. — Я кладу руку на голову Оливера, сглатывая ком. — Пожалуйста, не трогай собаку. Кайло закатывает глаза и машет, уже шагая в коридор. — Опять двадцать пять. Не трону я его — какая радость стрелять по сидячей утке? Он открывает и закрывает дверь ванной, и мне кажется, что я только что совершила огромную ошибку. Я смотрю вниз на Оливера, он поднимает голову и наклоняет ее набок. Ну а что мне еще было делать? Нужно было продумать все лучше, или моя обязанность — держать его на поводке? Тревожась, я ищу телефон на кухне и нахожу кучу сообщений от Роуз. Она волнуется, видела новости — имен еще не называли, но показали мой трейлер, и люди знают, что Кайло живет в нем. Блядь. Наверняка кто-то из его жертв или их семей еще жив. А вдруг они придут сюда мстить? Используют меня, чтобы убить его? Я тру лоб и успокаиваю подругу, что пока жива, но до усрачки напугана. Она предлагает, чтобы Финн пришел присмотреть, но я боюсь, что Кайло его тронет, так что прошу ее держаться подальше. Как мне теперь вообще хоть что-то делать? Работать, видеться с друзьями, ходить за продуктами? Если он должен быть рядом со мной, если расстояние нас убьет, то что мне делать? Так и стою, ощущая, как в животе разрастается страх, будто вирус. Что-то начинает зудеть в черепе. Думаю, это Кайло пытается влезть мне в голову, но зуд перерастает в гул, в ушах звенит... и я отключаюсь.

—•—

Что-то мокрое касается моего лба. Первая мысль — оттолкнуть Оливера, решив, что это он меня лижет, чтобы успокоить. Но я касаюсь очень человеческого запястья и стону. Желудок скручивает, я изнурена, голова болит, как будто я выдула целую бутылку «Джека». — Не двигайся, голубка. Не двигайся. Знакомый низкий голос заставляет открыть глаза, щурясь и часто моргая. Нет. Нет. Нет. Кайло сидит рядом со мной на кровати и нежно промакивает мне лоб тряпкой. Он улыбается, но неодобрительно цокает языком, когда я пытаюсь пошевелиться, задыхаясь, извиваясь и мотая головой. Нет... нет... — Влажность в ванной вызвала судороги, — вздыхает он. — Ты, должно быть, упала в обморок и ударилась головой. Бедняжка. — Уй… уйди… Я полностью одета и не чувствую ничего странного, что говорило бы о том, что он меня трогал. Он все еще в оранжевом тюремном комбинезоне, и это самое яркое, что есть в спальне, кроме ошарашенных глаз Оливера, наблюдающего с изножья кровати. Я тянусь к нему, и пес осторожно подползает ко мне. — К сожалению, будет еще больше приступов, пока Хакс не принесет мои лекарства, — Кайло лениво отводит мою руку, хватающую его запястье. — Расслабься. У тебя постиктальное состояние и голова кровоточит. Он продолжает обрабатывать больное место. Я морщусь и пытаюсь отвернуться, но он силен, легко сжимает мои запястья одной рукой, чтобы я не вырвалась. Где я спрятала наручники? Он прикует меня к кровати? Я начинаю плакать, парализованная страхом, а он убаюкивающе шепчет и улыбается сверху. Мои руки дрожат в его хватке. — Пожалуйста, н-не надо... пожалуйста, не надо... — я судорожно вдыхаю, пытаясь взять себя в руки, но снова заливаюсь слезами. Кайло откладывает тряпку на тумбочку и шикает, наклоняясь, чтобы убрать волосы с моего лица. Кожа горит там, где он касается, но я почти не вижу его сквозь слезы. Он словно расширяется на горизонте, подползая все ближе, как первый налет мороза зимой. Я все чаще и чаще втягиваю воздух, пока он поглощает весь мой сырой страх, замораживая его или, может, утягивая в свою черную бездушную пропасть. Я хватаю его рубашку, сердце колотится. Черт. — Я знаю, — шепчет он. Губы касаются моего лба. — Я вижу то, что ты выбрала забыть. Кайло отстраняется и спокойно идет к моему шкафу. Роется там с минуту, пока не находит старого плюшевого мишку, с которым я спала в детстве, когда Ункар возвращался домой пьяным и звал меня. Он включает ночник, который я оставила на тумбочке, и сует мишку мне в руки — и я снова та самая Рей, дрожащая в кровати. Он кладет ладонь на изголовье, нависает надо мной, а я смотрю в его темные глаза, загипнотизированная. Эмоции вытекли, так что плакать больше не могу. Нижняя губа дрожит, но ничего не происходит. Я всхлипываю, а он улыбается. — Тебе нужно отдохнуть, — шепчет он. — У тебя было очень тяжелое утро. — Пожалуйста. — Я не знаю, о чем умоляю, но не могу остановиться. — Пожалуйста… пожалуйста… — Шшш… шшш… — Кайло обхватывает ладонью мою щеку и большим пальцем стирает слезы. — Засни, малыш. Холод разрастается и давит на мозг, как густое облако. Я не хочу спать — боюсь его и других вещей, которые приходят, когда я без сознания, — но все равно вырубаюсь, Оливер свернулся клубком у моего бока.